Альфа напрокат

       Чимин, пока ждал Чонгука, успел забронировать им номер в отеле, взяв на себя смелость выбрать отель и номер самому, на свой вкус. Но из-за сроков заселения и срочности особо не разгонишься в предпочтениях, потому что свободных номеров, особенно вблизи аэропорта, практически нигде не осталось. Чимин уже начал нервничать, а после психанул и снял для них номер для молодожёнов. Вышло символично, он даже хмыкнул, когда подтвердил бронь окончательно, но Чонгуку так и не сказал об этом: решил оставить непреднамеренным сюрпризом. Ну раз уж он его уже своим мужем назвал, с чем Чонгук согласился без возражений, даже в мэрию готов был поехать, то почему бы и да?! И когда они садятся в машину, Чимин впервые за всё это время выдыхает спокойно. Большего и худшего пиздеца в своей жизни он уже не ждёт, а даже если тот и случится, Чимин будет морально к нему готов… Если только Чонгук будет так же рядом, держать его крепко за руку и продолжать смотреть так, как смотрит сейчас. И в эту поездку рука Чонгука ни на секунду не исчезает с его бедра, где лежит полноправно. Они заезжают в приглянувшийся бутик, но ужинать в ресторане ни один из них не хочет: нет желания видеть других людей, хочется побыть наедине, в тишине и спокойствии, так что они сразу сходятся в решении заказать еду в номер из ресторана отеля. Их заселяют быстро, без лишних вопросов и волокиты. Чонгук понимает, что это номер для новобрачных, когда заходит и видит не кровать, а траходром, а на кофейном столике — шампанское и корзинку фруктов, украшенных цветами, как комплимент от отеля. Усмехается и оборачивается на Чимина через плечо: — В баре ещё холодное вино, а в ванной — джакузи? — сразу предполагает он базовый набор. — А в прикроватной тумбочке упаковка резинок и лубрикант? Ему становится интересно, и он даже идёт проверять своё предположение, уже решив, что если отель позаботился даже об этом, он им точно пять звёзд в приложении поставит — не поленится, зайдёт на сайт и оставит восторженный отзыв. Но раньше, чем он успевает дойти до тумбочки, у него звонит телефон. Чонгук вспоминает, что так Тэмину и не перезвонил, а тот не из робкого десятка, так что сидеть и ждать, когда Чонгук о нём вспомнит, не станет. И если ему что-то от Чонгука нужно, он его и в морге достанет, заставив дать ответ. Чонгуку приходится ответить, потому что Тэмин ему может и всю ночь беспрерывно названивать, а Чонгуку сильно не хочется, чтобы его в ближайшие часы кто-то беспокоил. Он планирует насладиться Чимином и его обществом без связи с внешним миром. — Давай завтра созвонимся, покажешь мне файлы и договоры, которые они составили, — сразу говорит он, помня, на чём прервался их разговор, когда его вызвали к стойке регистрации в аэропорту. — Не ругайся, я знаю, что ты ждал весь день, но я правда занят. Нет, не угадал. Нет, снова не угадал, — Чонгук бросает быстрый взгляд на Чимина, который потихоньку осваивается на новом месте, уже сняв с себя свои праздничные шмотки, собираясь пойти в душ, и Чонгук не может думать о работе, когда видит его обнажённым по пояс, и все эти татуировки… — Я женюсь. Нет, серьёзно. Я уже помолвлен. И завтра буду просить руки у его родителей. Я не прикалываюсь. Нет, я трезв. И не под дурью. Почему бы тебе просто не порадоваться за своего старого друга? Ты сочувствуешь моему избраннику? — Чонгук тихо смеётся. — Ладно, я ему передам. Он вешает трубку, продолжая посмеиваться: бурная реакция Тэмина была забавной. — Тэмин передаёт тебе пламенный привет и говорит, что если ты когда-нибудь захочешь меня кастрировать, он тебе с радостью поможет, потому что мечтает об этом уже десять лет. Чимин смеётся, не воспринимая всерьёз то, что невольно услышал, не успев уйти в душ. — Я не настолько жесток, — бросает Чимин через плечо Чонгуку. — Да и то, что у тебя ниже пояса, мне ещё пригодится. Я не готов себя этого лишать, что бы ты там ни сделал в будущем, — Чимин перестраивается на игривое настроение, потому что от всего остального он морально вымотан и хочется попросту отключиться от всего, кроме Чонгука. И честно говоря, Чимин ни на что не рассчитывает на эту ночь. Он просто хочет провести её с Чонгуком, даже если они проваляются всю ночь в обнимку, будь то молча или за каким-нибудь разговором. Или проспят, но, главное, вместе, рядом. — Но мне уже очень интересно познакомиться с этим Тэмином, — честно отвечает Чимин. — Жаль, что он омега, так бы могли посводничать, познакомили бы его с Тэхёном, — прыскает смехом. — Что-то мне подсказывает, они бы спелись на славу, судя по той строптивости Тэмина, которую я успел уловить, став свидетелем ваших разговоров по телефону. Дважды, — показывает Чонгуку два пальца и как-то неоднозначно ими играет, словно бы на что-то намекает. Но на самом деле нет. Это скорее машинальное движение. А следом Чимин стягивает с себя и брюки, оставаясь в одном белье. — Пойдёшь со мной? — спрашивает, по-прежнему без задней мысли. Чонгуку за эти дни морально тоже досталось, Чимин не хочет ни на чём настаивать или чего-то выпрашивать. Если только тот сам захочет. Чимин-то его точно хочет, даже спрашивать бессмысленно. И спасает от откровенного стояка лишь то, что Чимин пока упорно гонит от себя все эти мысли, чтобы в случае чего не пришлось грустно дрочить самому себе в душе перед сном. Чонгука не надо звать дважды. Он раздевается на ходу, последними срывает бинты, которые всё равно намокнут, так что никакого смысла оставлять их нет. Он закрывает за собой дверь ванной, чтобы не сквозило. И, не удержавшись, сразу ловит Чимина сзади за талию, когда тот только открывает стеклянную дверцу душевой зоны, собираясь зайти внутрь. Можно было и в джакузи залечь, но придётся ждать, пока вода наберётся, а смыть с себя мерзкое ощущение от этого сумасшедшего дня хочется уже нестерпимо. Чонгук целует Чимина сзади в шею, в родинку, которая, как звёздочка, расположилась внутри первого полумесяца. Поднимается губами выше, зарывается носом в волосы и шумно вздыхает. Даже не прижимается к Чимину сзади, не тянет его ближе к себе — ему просто хочется его чувствовать, его запах, ощущать его тело в своих руках, его тепло, чтобы убедить себя окончательно в том, что Чимин реален, что это — реальность. — Ты хочешь детей? — внезапно спрашивает Чонгук. Его голос звучит глухо и невнятно, потому что он не отрывает губ от кожи Чимина, даже не целует. Он не может оставить без внимания его фразу, которую Чимин обронил вскользь, в шутку, и хотя он наверняка имел в виду, что не хочет лишать себя секса, невольно он задел болевую точку. И Чонгук замирает в ожидании ответа, потому что знает: это тот самый момент, который, если поставит точку в их едва ли начавшихся отношениях, вряд ли когда-либо она сможет стать запятой. И Чонгук не собирается это от Чимина скрывать или утаивать: он скажет ему как есть, а тот уже примет решение, устраивает его это или нет. Чимин такого вопроса точно не ожидал, а тем более сейчас, вот так сразу, в лоб. Он не понимает, почему Чонгук вдруг его об этом спрашивает. — Когда-нибудь да, но точно не сейчас. Почему ты спрашиваешь об этом? — ожидаемо настораживается Чимин. Что-то ему подсказывает, что это не потому, что Чонгуку вдруг захотелось его прямо здесь и сейчас повязать, да и течка у Чимина не скоро. Он оборачивается на Чонгука, не хочет слушать его, стоя к нему спиной, не видя его лица, не понимая, насколько серьёзно он спрашивает и относится к теме детей. — Но это точно не то, о чём я грезил с пубертата, — на всякий случай уточняет Чимин, если вдруг Чонгук мог подумать, что Чимин озабочен такими вещами и только и ждёт подходящего момента, хотя, вроде, он не давал поводов так думать. — Если ты о том, что я не согласен тебя кастрировать, то это была шутка и уж точно не то, что я собираюсь доить тебя, как быка-осеменителя, только бы поскорее оплодотвориться, — Чимин это договаривает и начинает нервничать не на шутку, потому что внезапно вспоминает их с Чонгуком секс, когда Чимин, в порыве эйфории, захотел, чтобы Чонгук кончил в него, настояв на этом, а тот будто смерть перед собой увидел. И сейчас у Чимина бегут по телу мурашки, потому что мысли его плодятся быстрее его способности анализировать и мыслить критически. Не заметив, как задержал дыхание, пока Чимин говорил, Чонгук выдыхает — и это больше похоже на облегчение. На его лице даже появляется неуверенная улыбка, в ответ на шутку про быка-осеменителя. — Раз уж мы всё равно пойдём подавать заявление, скрывать это смысла нет. Я был в браке, — Чонгук впервые говорит о себе с кем-то. О его личной жизни не знает даже Тэмин, только в очень общих чертах, но точно не в таких интимных подробностях. — Мы с моим бывшим мужем начали встречаться ещё в институте, поженились на последнем курсе, когда смогли позволить себе съёмное жильё и съехать из общаги. И он очень хотел детей. Он рос в большой семье, у них было принято рано рожать. И много рожать. Не знаю, это его родители на него давили или генетические программы, но в итоге нам пришлось расстаться, потому что я не мог ему дать того, чего он хотел. Он никогда раньше об этом никому не рассказывал, думал, ему будет сложно, вот так душу вывернуть, но нет. Это было так давно, что больше не ранит. — Но до того, как мы разошлись, я много лет провёл рядом с ним в этих консультациях, в круговороте врачей, когда идёшь к одному, а он тебя посылает к другому, а тот обратно к первому… И пока торчал в бесконечных очередях, смотрел на всех этих омег, брошенных в положении, брошенных с детьми, пришедших на аборт из-за нежелательной беременности, кем-то изнасилованных… Я понял, что больше не могу просто сидеть и смотреть на это всё. Мне захотелось что-то сделать. И когда начал вникать в проблемы омег, которые никого по большому счёту не волнуют, наше правительство, где сидят одни альфы, это уж точно, я встретил Тэмина. Он юрист по образованию, работал до нашей встречи государственным адвокатом, варился уже давно в этом дерьме, в нескончаемых разборках с альфами, которые не хотят брать на себя ответственность, не хотят платить алименты или опускаются до насилия, и попробуй докажи, что омега не хотел, у него же течка, сам спровоцировал, зачем на улицу выходил? Чонгук говорит об этом, и его взгляд меняется. Чимину он хорошо знаком: этим тяжёлым, скальпельно-острым взглядом Чонгук смотрел на Джону, и просто удивительно, как он не вцепился ему в глотку сразу, а дотерпел столько времени. И, наверное, ещё нужно сказать «спасибо», что он только слегка его помял. Зато Минхо себя сдерживать не стал. — И заочно ты с Тэмином наверняка знаком, — хмыкает Чонгук, возвращая себе нормальное выражение лица. Он умеет переключаться с работы. Но она всегда его находит. — Он лицо нашей организации, вечно его смазливая мордашка мелькает по всем новостям, мне кажется, он фотогеничный, и репортёры этим злоупотребляют, а может, он сам им доплачивает. И если ты вдруг застал последний срач на заседании международной федерации за права человека, который неделю, наверное, СМИ всех стран-участниц мусолили с завидным упорством, то знай, что это всё Тэмин. Он, блять, такое иногда ляпает, что я потом месяцами пожары потушить не могу, когда горят уже наши задницы… Твой Тэхён по сравнению с ним божий одуванчик. Но я вас познакомлю, не переживай. Будете меня вдвоём костерить. Чонгук, не забыв, зачем они тут стоят голые посреди ванной, Чимина подхватывает на руки. Заносит в душевую, ставит обратно на ноги и регулирует температуру воды, прежде чем переключить режим с обычной душевой лейки на режим райского душа. Закрывает за собой дверцу, чтобы полы не залить, и с неожиданным интересом начинает перебирать одноразовые пузырьки с гелями для душа — на любой вкус и цвет. Вот это сервис. Сколько Чимин, интересно, выложил за этот номер? Чонгук стрясёт с него все суммы расходов за эти дни, включая билеты в первом классе. Может, он старомодный, но раз Чимин теперь его омега, он хочет полностью взять на себя ответственность за него. А те деньги, что Чимин зарабатывает сам, может тратить на свои прихоти. Но к вопросу семейного бюджета они вернутся позже. — Ваниль? — он предлагает Чимину. — Твой запах похож для меня на ваниль. Немного. Очень приятный и такой чертовски вкусный. Не знаю, как я смогу пережить твою течку. Никак, наверное. Но зато умру счастливым, — смеётся, подавая Чимину следом мочалку, достав её из упаковки. — Когда у тебя следующий цикл? — невзначай интересуется он. И Чимин понимает, что Чонгук это спрашивает не из тех же побуждений, что другие альфы, которые слюной истекают от мысли, когда же смогут кого-нибудь повязать. Если Чонгук так дико напрягся, когда Чимин захотел, чтобы тот кончил в него без течки, течка для него наверняка ещё худший стресс, хоть он и пытается шутить на эту тему, чтобы снизить градус напряжения и тревоги. И проблема, очевидно, совершенно точно не в том, что Чонгук боится, что Чимин от него залетит, или что Чонгук, наоборот, этого хочет — заделать ему ребёнка как можно скорее. И его вопрос о детях и фраза о том, что с его первым мужем они расстались на этой почве, не отпускают. Но Чимин даже не знает, как спросить об этом — это не та тема, которую можно поднять вот так просто. Чимин пока не уверен, что Чонгук вообще захочет об этом говорить. Но им придётся, потому что они теперь вместе. И Чимин не хочет, чтобы Чонгук рядом с ним испытывал дискомфорт, не хочет случайно задеть его чем-то, по незнанию. И чтобы вспомнить, когда у него должен быть следующий цикл, Чимину приходится напрячься, потому что всё, что он услышал сейчас, тромбуется в голове медленно, будто неохотно. Хотя он до этого вообще практически ничего о Чонгуке не знал, а потому и удивлять его ничего не должно. Но всё равно Чимин даже представить не может, что Чонгук прошёл в жизни именно через такой опыт. И то, что он борется за права омег, объясняет все его поступки, поведение, понимание, что нужно омеге на самом деле и такое самоотверженное рвение помочь Чимину, согласившись на его стрёмную просьбу почти без вопросов. — Я… эм… Чёрт, я не могу вспомнить, — честно признаётся он, наконец отмерев и принимая не глядя из рук Чонгука мочалку. — Примерно в конце месяца, — точной даты вспомнить однозначно не сможет. — У меня всё забито в приложении в телефоне, не переживай. Мы не пропустим этот момент. Обычно я готовлюсь заранее. Подавители я, соответственно, не принимаю, но у меня есть целая аптечка, отведённая под средства, облегчающие боли и общее состояние. Нам не обязательно… — запинается, словно бы боится продолжать или вообще заикаться об этом. — Тебе не обязательно проводить её со мной. Я уже привык справляться с ней. Тем более после того, что ты мне рассказал… Я не хочу, чтобы ты ощущал дискомфорт или необходимость в этом только потому, что ты теперь мой альфа. Мы же взрослые люди… — начинает будто нервно тараторить Чимин, стараясь правильно донести свои мысли на этот счёт, чтобы Чонгук понял его верно и точно не обиделся и не надумал себе того, чего нет. — Я правда пахну ванилью? — внезапно вспоминает Чимин. Ему такого ещё не говорили: много разного, но точно не ваниль. — От твоего запаха у меня мелкие волоски на теле встают дыбом. Я долго не мог понять, что мне напоминает твой запах, пока не осознал. Ты пахнешь для меня морем, согретым солнцем, этим солоноватым привкусом, оседающим на кончике языка, — говорит Чимин и правда покрывается мурашками, немного смущаясь. — Вот, видишь, только говорю, а кожа уже реагирует, — поднимает предплечье перед Чонгуком, чтобы тот увидел наглядно. И хоть Чимин и перевёл внезапно тему, но всё же вопрос о том, как им быть в будущем с его течками, остаётся открытым, пока не решённым и правда волнующим. Надо быть готовым заранее, чтобы не случилось беды в будущем. Чонгук мягко улыбается. Берёт руку Чимина в свою, аккуратно обхватив его запястье длинными пальцами, и целует в него. Сдвинувшись всего на полсантиметра, целует снова. И снова. Прокладывает дорожку из поцелуев вверх по предплечью, и когда Чимин смеётся и ёжится, потому что у локтя уже щекотно от этих лёгких касаний губ, Чонгук быстро целует его в губы, чтобы успеть попробовать на вкус его смех. — Я не уверен, что я смогу, — осторожно начинает он, внезапно сам возвращаясь к теме, которая его тоже не отпускает, и он пытается очень осторожно её развить. — Причина, по которой я не могу… — Чимин видит, как Чонгуку тяжело даётся это признание. Он даже закрывает глаза, собираясь с мыслями, стараясь подавить всколыхнувшиеся вновь переживания и чувства, которые в другое время ему удаётся подавлять и игнорировать. — Ладно, я всё равно собирался тебе сказать об этом так или иначе. И ты заслуживаешь того, чтобы знать об этом сразу, я не хочу давать ложных ожиданий. У меня был травмирующий опыт… когда я ещё был подростком. С тех пор… Врачи не ставят точного диагноза, как и не дают никаких прогнозов. Большинство считают это психосоматикой, но я не смогу повязать тебя, как и вряд ли у нас получится зачать ребёнка. Я не знаю, почему без узла это не работает, но за много лет с моим бывшим мужем это не сработало ни разу. Но… — он не даёт Чимину ничего сказать, даже если тот собирался. — Я не хочу с тобой расставаться, даже на неделю, когда у тебя начнётся течка. Тем более я не хочу, чтобы ты глотал таблетки и справлялся с этим в одиночку. Сейчас прозвучит очень сомнительный комплимент, я заранее прошу прощения за свою фамильярность, но ты первый за десять лет омега, с которым я смог пойти до конца. Чимин наконец получает объяснение тому, что произошло между ними предыдущей ночью. И Чонгук не сбежал от него на следующее утро, спасаясь, как от огня, хоть долго не мог заснуть, потому что никак не получалось совладать со всеми мыслями и тревогами. — Ты ведь… не против? — осторожно спрашивает он, внимательно смотря на Чимина, пытаясь прочитать ответ в его глазах до того, как он его озвучит, чтобы понять наверняка, слукавит Чимин, боясь ему сказать правду, или всё-таки скажет честно. — Не против попробовать? Тебе не будет… очень больно или неприятно, если ничего не получится? Я не хочу тебя расстраивать. Не хочу больше видеть твои слёзы. Чимин не может сказать, что это для него прозвучало как что-то само собой разумеющееся, как минимум это неожиданно, но совершенно точно не смертельно или критично. Чимин никогда не считал, что на детях и потомстве для омеги свет клином сошёлся. Ни он, ни его семья никогда не были таких старомодных взглядов. Да, папа не раз об этом заикался и правда по-родительски хочет узнать, что такое внуки, понянчить, просто потому, что любит детей, но он никогда не высказывал своей категоричной точки зрения, что все омеги обязаны рожать. В жизни всякое бывает. Чонгук не первый и точно не единственный такой альфа, да и омег бесплодных хватает. Чимин в их число не входит, но чёткой целью обзавестись когда-то ребёнком не задавался. А родителей может, в конце концов, порадовать внуками и Чихён, если захочет стать папой. — Я уже сказал тебе, что ты мне нужен не для того, чтобы рано или поздно заделать себе ребёнка. Мне нужен ты, как человек, как мой возлюбленный, а не как потенциальный отец моих детей. Меня совершенно не смущает ничего из того, что ты сказал. Мне абсолютно точно не будет больно, если ты не заделаешь мне свою копию. Может, только немного грустно, — шутит Чимин, широко улыбаясь, показывает это указательным и большим пальцами, сужая их перед лицом Чонгука, — но точно не больно или неприятно. В конце концов, если мы очень этого захотим, мы можем усыновить кого-то, подарив этой крохе лучшую жизнь, чем у него может быть, — уже совершенно серьёзно говорит Чимин, глядя Чонгуку в глаза. — Ты меня больше расстроишь тем, если будешь сильно заморачиваться насчёт этого. Я быстрее умру без тебя, чем от того, что не произвёл на свет биологического потомства, — заканчивает Чимин. Он говорил искренне, от души, так, как считает на самом деле, а не для того, чтобы не сильно ранить чувства Чонгука или разрушить какие-то его ожидания. Сейчас они не в том положении, когда стоит врать, приукрашивать или недоговаривать. Чимин впервые видит, как Чонгук смущённо улыбается, даже как-то неуверенно, словно вообще не рассчитывал это услышать, потому что: — Я спросил больше про предстоящую течку… Не против ли ты попробовать её провести вместе, даже если у меня не получится… удовлетворить тебя полностью, — он тянет Чимина к себе, хочет обнять, прижать к себе крепче, и это особенно приятно, потому что между ними наконец нет мешающей их полной близости одежды. Чонгуку нравится ощущать Чимина своей кожей. — Но мне правда было важно услышать, что ты сказал… спасибо, — он целует Чимина, закрывая глаза раньше, чем касается его губ, уже не давая ему ответить. Сейчас ему хочется просто насладиться Чимином и его теплом, ни о чём не думая. Кажется, они так знатно сегодня понервничали, что умудряются ограничиться только этим одним почти целомудренным поцелуем. Заканчивают душ и обнаруживают, что в их номер уже доставили ужин: не дождавшись, когда дверь откроют, официант оставил сервировочный столик в коридоре и сразу ушёл, чтобы ничему не помешать. Номер-то всё-таки для молодожёнов. Чонгук вызывается сам сушить Чимину волосы сначала полотенцем, потом феном, успевая не только зачмокать его всюду, каждый раз коварно атакуя, когда Чимин этого совсем не ждёт, но и рассмешить какими-то очередными нелепыми историями: у Чонгука, видимо, их вагон и маленькая тележка. Что немудрено, учитывая, кем он работает, когда не занимается эскортом. Удивительно другое: как он умудряется это совмещать. И этот вопрос возникает сам собой, а Чимин даже не пытается себя остановить от того, чтобы его задать. Его это правда интересует: с чего всё началось? А ещё волнует и то, как Чонгук планирует это всё заканчивать, потому Чимин определённо точно не хочет, чтобы он продолжал это делать, даже если за этим стоят благие цели и намерения. Нет уж. Чимин не собирается Чонгуком с кем-то делиться. Исключено! — Почему ты стал заниматься эскортом? — начинает с этого Чимин. Спрашивает совершенно спокойно, готовый услышать любую причину. Кажется, его уже теперь тоже ничем не удивишь: столько, сколько он морально пережил за этот грёбаный день, по его мнению, ни с чем не сравнится в его жизни прежде. Чимин мягко гладит Чонгука по голени, когда тот делает ему расслабляющий массаж шеи, пока они сидят на диване в банных халатах: сил во что-то переодеваться так и не нашлось ни у одного. Чимин тянется вперёд, отстраняясь ненадолго от Чонгука, чтобы дотянуться до столика с ужином и стянуть оттуда пару виноградин, чтобы закинуть себе и Чонгуку в рот. Чонгук смешливо фыркает. — Я всё ждал, когда ты не постесняешься задать мне этот вопрос, — журит он Чимина, даёт себя отвлечь виноградом, а потом и пальцами, которые снова начинает целовать, как одержимый — маленькие ладони Чимина не дают ему покоя. И в другой раз он бы точно уже их засунул за полы своего халата или целиком в рот. — Не знаю, это всё как-то началось… помимо моей воли, — всё же отвечает он, чудом от Чимина оторвавшись и не съев его вместо десерта, потому что с ужином они уже практически покончили. — Всё было безобидно поначалу. Младший брат моего лучшего на тот момент друга, с которым мы вместе росли, попросил меня подыграть ему, изобразив его парня, чтобы от него отвязался мудак с другого факультета, как он его звал, хотя это был просто безбожно и безответно влюблённый в него альфа, который его своим вниманием раздражал. Я в тот момент подрабатывал фотомоделью, ростом, комплекцией и рожей просто вышел, поэтому мне хорошо платили за съёмки, это был лёгкий и более-менее приятный заработок, который меня на тот момент устраивал. И мне всё чаще поступали предложения сходить на свидания за деньги — мне кажется, некоторые омеги, с которыми я встречался, готовы мне были и родителей родных продать. А потом я встретил своего уже бывшего мужа, и завязал со всем этим. Было непросто найти другую работу, я уже говорил, что брал ночные смены и таксистом подрабатывал, а потом на ненужных мне парах досыпал, — тихо смеётся, вспоминая о тех безумных деньках. До сих пор удивляется, как выжил. — И после развода… можно сказать, я пустился во все тяжкие. Не знаю, что мне сложнее всего было пережить: то, что мы расстались, или то, что я не могу иметь детей, которых всегда хотел… И я подумал… Раз так. Раз я бракованный, сломанный, никому такой не нужный, то почему бы не найти таких же омег? Стать для кого-то утешением? Или это утешение искал я? — он задумывается, поглаживая уже ноги Чимина, закинув их себе на бёдра, чтобы тому было удобнее лежать и слушать очередную историю, только уже нихрена не весёлую. — Я уже начал тогда работать с Тэмином, получать параллельно образование психолога. Мне хотелось разобраться не столько в своей голове, сколько помочь другим. И у меня это стало неплохо получаться. Может быть потому, что я всегда чувствовал чужую боль. И мог разделить её, сделать не такой сильной. Я не сразу, если честно, решился, помимо эскорта, предлагать интимные услуги. А потом, когда начал прорабатывать свою травму, мне, можно сказать, пришлось посмотреть в глаза своему страху, встретившись с ним лицом к лицу. Иногда это приносило мне удовольствие. Иногда я просто отрабатывал свои деньги, потому что на тот момент в них нуждался. Очень много средств уходило на то, чтобы осуществить нашу с Тэмином идею… Нам пришлось всё поднимать вдвоём, с нуля. А теперь у меня в подчинении больше четырёх сотен человек… И я, чёрт возьми, даже не знаю, как зовут того парня, который каждое утро мне в офис кофе приносит… Я пока в кафе в аэропорту сидел, удалил свою анкету с сайта и уже отправил им увольнительную, оплатив все неустойки. В эскорт я точно больше не вернусь. Мне там больше делать нечего. Последнее Чимина успокаивает больше всего, и вопрос об этом снимается сам собой, поэтому он даже продолжать не станет. Но вот кое-что его всё ещё мучает: то, о чём Чонгук обмолвился уже дважды, но так толком и не рассказал. И Чимин снова не знает, как бы так спросить поделикатнее, потому что это уже касается куда более личного и глубокого, чем работа Чонгука в эскорте. Но чтобы не лупить вот так сразу таким вопросом, к тому же, Чимин не уверен, что Чонгук захочет сейчас об этом рассказывать, раз до сих пор сам так и не решился поделиться подробностями, Чимин пробует пошутить, сбавить градус напряжения от подобных тяжёлых тем для разговора. — Ты, оказывается, такой крутой, — со смешком говорит Чимин. — Не устаёшь там командовать? Командовалка не болит по вечерам? — щипает небольно Чимин Чонгука за бок, подползая к нему поближе. Но за этими вопросами абсолютно ничего не кроется, потому что для Чимина нет большой роли, кем Чонгук работает, помимо эскорта, от которого уже, слава Богу, отказался. Чимин никогда не смотрел на такие вещи, как социальный статус или финансовое положение, его всегда больше интересовали в людях человеческие качества. Но безусловно, он рад и даже горд за Чонгука, что тот смог многого, как Чимин считает, добиться самостоятельно, своими кровью и потом. — Мозг болит, — честно признаётся Чонгук. — Особенно когда его начинает трахать мне Тэмин. Не знаю, какой святой альфа его выдержит. Даже я его временами хочу прибить, — подтягивает Чимина ближе к себе, чтобы обнять, усадив в итоге к себе на колени. Даже халат на нём поправляет, когда полы расходятся, чтобы ему холодно не было. Им бы в кровать перебраться… Но тогда, вероятно, их отрубит сразу, а им ещё хочется побыть вот так, друг с другом. — Расскажешь, что у тебя был за травмирующий опыт? — осторожно спрашивает наконец Чимин. Гладит Чонгука по тыльной стороне ладони большим пальцем, не трогая его разбитые костяшки, вырисовывая крошечные, невидимые круги на неповреждённой коже, повторяя подушечкой рельеф набухших вен. — Если тебе тяжело об этом говорить, то не надо, я не настаиваю. Расскажешь, когда будешь готов, если захочешь, конечно. Я всё понимаю и приму любое твоё решение. Может, я зря спросил, не хочу тревожить твои раны, прости, — Чимин извиняется, но понимает, что это не тот случай, когда это может вызвать у Чонгука негативную реакцию на его извинения, потому что это вполне логично для такой ситуации и совсем не относится к тому, о чём когда-то говорил Чонгук, прося Чимина перестать вечно извиняться. Чонгук откидывается на спинку дивана, смотрит на Чимина из-под опущенных ресниц, не выглядит напряжённым. Он и так уже ему всё рассказал… почти. — Я рано лишился папы, — ему приходится начать с самого начала. — Мой отец умел хорошо строить бизнес и делать деньги, но совершенно не умел строить отношения и семью. Пока я рос, у меня была куча пап, но никто из них надолго не задерживался, когда они понимали, с каким альфой связались. Даже те, кто западал на его деньги, а не на его конский член, рано или поздно молча исчезали. У меня с отцом отношения были никакие, потому что он всё время был на работе, а я предоставлен сам себе, не считая, конечно, кучи прислуги, которая за мной следила, и это только их заслуга, что я выжил, — смеётся, хотя шутка, наверное, неуместна, но Чимин сразу понимает его отношение к своему детству. — Никто не занимался моим сексуальным воспитанием, как уже понятно. Это был выпускной класс, мне было… шестнадцать? Да, наверное, шестнадцать, — он хмурится, пытаясь вспомнить точно. — Я в подпольном салоне набил свою первую татуировку, думая, что хоть так отца выбешу, когда его в школу вызовут. Его вызвали, но он не пришёл, потому что улетел в командировку. Но это уже неважно. Мне нравился один омега из параллельного класса, которому я тоже нравился. И когда отец свалил и дом освободился, я пригласил его к себе. Я знал, что у нас будет секс, но я даже не знал, что это такое, — улыбается, и у Чимина немного отлегает от того, что Чонгук не мучается, рассказывая ему об этом. — Это было неловко. И неудобно. И я даже подумал в какой-то момент, что больше никогда этим не буду заниматься, — тут он мрачнеет, смотрит уже не на Чимина, а куда-то на край журнального столика. — Я не знал, что у него течка. Я вообще не знал, что это такое. Как это проявляется. К каким последствиям приводит. Я просто гнался за удовольствием, и, чего и стоило ожидать, но к чему мы оба оказались не готовы, мы встали в замок. Честно, я даже не заметил, когда у меня появился узел. Это было очень неожиданно, а потом… Чонгук умолкает. Он не первый раз рассказывает об этом, что за все эти годы успел поработать не с одним психотерапевтом. Но сегодня весь день какой-то безумный, и Чонгуку не хочется заново ворошить все эти воспоминания, потому что он устал, а это тяжело. Но в то же время он хочет Чимину это рассказать, чтобы между ними не осталось больше никаких тайн и недомолвок. — Уже позже, когда стал завсегдатаем этих консультаций для омег и всех этих репродуктивных клиник, один врач мне рассказал о том, что бывает такая штука, как физиологическая несовместимость альфы и омеги, — Чонгук закусывает губу, задевая пирсинг. Хотя это было очень давно, он всё равно испытывает вину перед своим первым омегой, которому пришлось пережить этот опыт, травмирующий не только для Чонгука. Понятно, что они по сути были детьми, и никто из них не был виноват, кроме взрослых, которые не шибко заботились о своих детях и интересовались ими. И тем не менее это то, что предопределило их дальнейший путь. Чонгука так точно. — Ему было очень больно. Очень. Он рыдал, кричал, царапался, кусался, весь дрожал от боли, а я… я ничего не мог сделать. Только пытался его успокоить. И это длилось… — Чонгук запрокидывает голову назад, закрывая глаза, резко выдыхая. — Мне казалось, что вечность, но, наверное, не больше четверти часа… Но это были самые страшные пятнадцать минут моей жизни. Они до сих пор такие, — он медленно опускает голову и смотрит на Чимина, спокойно и больше устало. — Мой страх сцепки довёл меня до того, что даже в течку, во время гона, пускай и без узла, я не могу зачать ребёнка. У меня происходит такой безумный выброс стрессовых гормонов, что они попросту убивают всех сперматозоидов ещё до того, как они успевают из меня выйти. Что я в своё время только не перепробовал… — он поднимает руку и нежно гладит Чимина по щеке. — Я думаю, ты прав. И мне стоит меньше об этом загоняться. Почему-то мне кажется… что с тобой всё может быть по-другому. Я не стану сбегать, обещаю. И я хочу попробовать… пройти через это с тобой, — наконец договаривает он. — Если ты тоже этого хочешь. Чонгук не может дать никаких обещаний или гарантий. До вчерашней ночи он думал, что если хоть раз не успеет вовремя высунуть, плевать, что без течки и без гона, у него случится паническая атака, сердечный приступ или что похуже — для него это до сих пор был огромный стресс. Но из-за Чимина… он смог решиться. И ничего ужасного не произошло, кроме того, что он впервые смог испытать удовольствие от полноценного, а не прерванного полового акта. Но течка и гон… Это совсем другое. И конец месяца слишком близко. Чонгуку кажется, что он не готов, но вся ирония в том, что он никогда не будет готов. Ему просто нужно это сделать. Он уже не шестнадцатилетний мальчишка, как и Чимин. И Чонгук теперь настолько прошаренный во всех этих вопросах, что для своего внутреннего спокойствия целую аптечку приготовит, включая инъекции миорелаксантов, которые научился безболезненно колоть на себе. Но шанс физиологической несовместимости партнёров — один случай на сотни тысяч, и Чонгук уверен, что им не придётся прибегать к крайним мерам. Если Чимин, конечно же, вообще захочет эту течку провести с ним, потому что ответа от него он, дважды задав вопрос, так и не услышал. Чонгук не хочет торопиться или на Чимина давить, вовсе нет. Просто он правда переживает, что не сможет быть с Чимином рядом, особенно когда тот будет нуждаться в нём так остро. Для Чимина это будет пыткой больше физической, для Чонгука — психологической. И если выбирать между вынужденной разлукой и преодолением своего многолетнего страха сцепки, Чонгук уже свой выбор сделал в пользу последнего. Чимин ластится к чужой, тёплой руке щекой, прижимаясь к ней плотнее. Перехватывает её своими пальцами и мягко целует во внутреннюю часть ладони. — Хочу, — тихо отвечает Чимин. — Очень хочу. Я сказал, что нам не обязательно, только потому, что думал, что это будет слишком тяжело для тебя. Но если ты правда хочешь попробовать… Для меня это важно, очень. Я слишком давно не проводил течку с альфой… — вдруг говорит Чимин. — Больше, чем три года, — поясняет, чтобы Чонгуку было понятно, что он имеет в виду совсем не тот период жизни, когда они с Джону разошлись. — Забавно, я даже не считал, но… если прикинуть, наверное, лет пять, может, немного меньше, — смотрит на Чонгука, который глядит на него в ответ, чуть непроизвольно нахмурившись. Он умеет хорошо и быстро считать в уме. — Джону не планировал детей так рано, о чём заявил буквально сразу же, поэтому одно время мы предохранялись, а после… — хмыкает, тянет улыбку, едва не смеясь. Сейчас ему уже более чем ясна причина всего того, что на самом деле было и что Чимин тогда никак не мог понять. — Он просто стал находить кучу причин, по которым не мог быть со мной в этот период, оправдывая это загруженностью на работе, командировками, в которые уезжал каждый раз, стабильно, за два дня до моей течки, и возвращался примерно так же, через два дня, как всё заканчивалось. Боже, какой же я был идиот, — уже открыто смеётся, понимая, что всё было настолько очевидно, но Чимин почему-то не хотел этого видеть, замечать, хоть и напрягался каждый раз, когда приближался новый цикл. Но в его голову даже близко не могло прийти то, что Джону предпочитал в этот период трахать его младшего брата. Но сейчас ему уже плевать на причину, на Джону и на всё, что было до. — Теперь-то мне уже понятно, какие такие важные деловые встречи у него проходили, когда я мучился, с ума сходил, буквально на стены лез, желая уже либо чтобы меня отымел первый попавшийся альфа, либо просто поскорее сдохнуть. Это потом, когда я от этого уже устал, я вытряс из своего врача целый список средств, которые помогают облегчить это состояние, потому что травиться подавителями я категорически не хотел и не хочу. Как по мне, это ещё худшее надругательство над собственным телом. Чимин почти морщится. Может, такую категоричность ему привили родители, в частности, его папа, который против этой отравы и всегда открыто об этом заявлял, чтобы они с Чихёном это знали и понимали, приводя разные примеры и результаты медицинских исследований. Он всегда говорил, что даже если те вдруг по неосторожности залетят, то он это примет спокойно и только поддержит, нежели они будут методично убивать своё здоровье, и этот процесс может стать в какой-то момент необратим. Чимин смотрит на Чонгука пристально, с нежностью, запускает в его пушистые после фена волосы пальцы, будто расчёсывая их, убирая спадающие на лицо пряди. — Я уже забыл, как это — проводить течку с кем-то, поэтому, наверное, мы с тобой оба будем в этот момент, как девственники, — смеётся, скрывая за этим лёгкое напряжение по этому поводу. Но то, что он этого правда хочет, особенно с Чонгуком, тут даже не обсуждается. Чонгук притягивает Чимина ближе к себе, приобняв рукой его лицо, и целует в маленький кончик носа, чуть улыбаясь. Не испытывает дискомфорта или неловкости из-за того, что вот так с ходу вывалил всё. Потому что, наверное, не чувствует, будто впустую сотрясал воздух. Чимин его услышал и правда понял. И Чонгук безумно благодарен ему за это. — Когда я хотел выдвинуть законопроект о контрацепции для альф, а в идеале и химической кастрации по решению суда, — вдруг весело сообщает он, — и когда альфы узнали, что я не просто ёбнутый омега, какими они всех наших сотрудников считают, а тоже альфа, на меня три раза совершали покушение, и два из них — как раз при перелётах, потому что там есть нейтральная зона, где законы работают плохо, особенно на пассажирах, которые официально в страну ещё не въехали, — Чимин наконец получает ответ на вопрос, почему Чонгук в аэропортах своё лицо налево и направо не светит. — Вообще это забавно, потому что с точки зрения физиологии, что давно подтверждено исследованиями, подавители альфе пить безопасней, чем омеге, на его организм это практически никак не влияет — после отмены спермограмма восстанавливается в течение пары месяцев. Но кто ж такое допустит? Уж точно не альфы, которых текущий расклад более чем устраивает, не говоря уже о том, что это убытки для фармацевтических компаний, которыми они владеют, а я убеждён, что во всех странах медицина и фармацевтика находятся в грёбаном сговоре. Никому не выгодно, чтобы люди были здоровы и счастливы. Но годика через два или три я своего всё равно добьюсь. Так что ты связался с не очень здоровым на голову альфой, Чимин, — смеётся Чонгук и быстро целует его в губы. Понимает, что не распробовал, и целует ещё раз, уже дольше и вдумчивее, проскользнув рукой в его волосы, к затылку, притягивая его другой рукой за талию ближе к себе. Он хочет предложить Чимину лечь спать, но не может оторваться от его губ. Как и Чимин, который обвивает обеими руками Чонгука за шею и притягивается на его бёдрах ближе. Прижимается в поцелуе плотнее, слабо постанывая, наслаждаясь. — Меня всё более чем устраивает… — запоздало отвечает Чимин, оторвавшись от сладких губ, чтобы отдышаться. — Я поддержу тебя во всём, что бы ты ни делал. Знаешь, как говорят, я из тех, кто будет стоять у тебя за спиной и подавать патроны, — коротко целует в губы, мягко прикусив нижнюю и слегка оттянув её. — Думал, в такой семейке, как моя, будет хоть кто-то адекватный? Так что я у тебя тоже, знаешь ли, чуточку с приёбом, — откровенно смеётся Чимин, шутит, понятно дело. Но в каждой шутке, как говорится… — Судьба, я считаю, не иначе, — произносит шутливо и вовлекает Чонгука обратно в сладкий, тягучий поцелуй. Они оба планировали лечь спать, потому что чертовски устали и морально вымотались, но грешно не воспользоваться всеми благами этого шикарного номера для новобрачных. Может, это и правда судьба, что это был единственный свободный номер — можно считать это приятным подарком в конце пиздецки тяжёлого дня. Успеют ещё выспаться, они больше никуда не торопятся, а терять драгоценные минуты наедине — просто кощунство.

***

      Чимин снова неохотно просыпается, даже понятия не имея, который сейчас час. Глаз не открывает, может только один на крошечную щёлочку, чтобы убедиться, что ему это всё не приснилось. И хоть всё, что вчера произошло, можно смело назвать кошмаром, и лучше бы это и правда было страшным сном, но итог прошедшего дня перекрывает абсолютно всё, заставляя улыбку на губах появляться саму собой. Чимин снова шарит рукой по постели, будучи повёрнут лицом к огромному панорамному окну, которое всё ещё зашторено плотными портьерами, не пропускающими солнечный свет. И в этот раз он тоже не находит Чонгука на ощупь, как и в прошлый. Но прежде чем снова непроизвольно напрячься по этому поводу, он поворачивает голову в другую сторону, мазнув лицом по подушке: подняться сил нет вообще, словно мозг пробудился, а тело пошло в отказ. Но когда он слышит доносящийся звук льющейся воды из-за закрытой двери в ванную, полностью расслабляется, довольно улыбаясь и зарываясь в подушку уютнее. Ждёт, когда Чонгук закончит с водными процедурами и выйдет, чтобы попросить его поваляться с ним ещё чуть-чуть. Чимину, кажется, всегда будет мало этой близости, мало проведённого времени с Чонгуком, несмотря на то что они снова провели бурную ночь в объятиях друг друга. Чонгук возвращается из ванной только в нижнем белье, суша на ходу волосы полотенцем, делая всё максимально тихо, чтобы Чимина не разбудить, поэтому даже фен включать не стал. Но он видит, что тот уже проснулся сам, и широко улыбается его очаровательно сонному виду. — Доброе утро, — почти урчит, откидывая полотенце и забираясь к Чимину обратно в кровать. Хочет его потискать, пока тот такой тёпленький и заторможенный, не может оказать достойного сопротивления. А Чимин только этого будто и ждал. Довольно стонет, когда его сдавливают в сильных руках крепче, и Чонгук уже думает лезть целоваться, но в номер внезапно раздаётся стук. Через дверь их оповещают о том, что их завтрак прибыл. Чимин ужасно неохотно отпускает Чонгука, когда тот встаёт с кровати. — Я уже приблизительно знаю, что ты любишь есть по утрам, поэтому заказал завтрак в номер, пока ты мило сопел в подушку. Даже слюни пускал, — смеётся Чонгук, указывая пальцем на влажное пятнышко на своей подушке. — Да-да, ты пускал их на мою подушку, — наиграно укоризненно смотрит на Чимина, делая жест пальцем, будто ругает его. А Чимин только стыдливо закрывает лицо уже своей подушкой, накинув её сверху и обняв руками. И после того, как Чонгук благодарит официанта и оставляет ему чаевые, закатив сервировочный столик в номер, Чимин вдруг скидывает с себя подушку и как-то резко, в обвинительной форме выпаливает: — Это всё потому, что ты такой вкусный. И так пахнешь. У меня уже рефлекс даже во сне, как у собаки Павлова, — садится на кровати, но сползать с неё не хочет. Выглядит снова так же забавно, как и тогда, в самолёте. Весь взъерошенный, помятый, с мило припухшими ото сна губами и глазами-щёлочками. Чонгук не собирается Чимина из кровати выгонять — им в ней уже не спать, потом всё равно будет полная уборка номера, так что можно и накрошить в постель. Он перемещает поднос со столика на кровать, целует Чимина в плечо, когда тот сразу вцепляется в чашку кофе, будто в долгожданный допинг. Им всё-таки стоило ночью выспаться, но что-то опять пошло не по плану. И Чонгуку уже давно интересно, с Чимином всегда теперь так будет? Зато не заскучаешь. — Я вчера в какой-то момент испугался, что ты меня съешь, — бормочет Чонгук, закрыв глаза и не отрывая губ от чужой нежной кожи, жадно вдыхая её запах. — Хорошо, что я тебя покормил перед этим. Чувствовал себя очень отважным, но очень глупым самцом богомола. Но не смог устоять перед соблазном. — Будешь много говорить, тогда точно сожру, — оборачивается на него Чимин и кусает за щёку. Не больно. Только дразнится. Наброситься бы на Чонгука и закусать его всего, якобы наглядно демонстрируя, что его ждёт, если он продолжит в том же духе, но у Чимина на коленях уже поднос с едой, жалко всё переворачивать, да и позавтракать им надо. Им ещё возвращаться в загородный дом, постараться утихомирить папу, который, наверное, волосы на голове повырывал не только себе, но и отцу, и всем присутствующим. Они завтракают в постели, по очереди кормя друг друга с рук, но честно стараются не увлечься и не начать облизывать чужие пальцы, потому что тогда велика вероятность, что они не то что из номера не выйдут до вечера, а из постели не выберутся. Чимину звонит Тэхён, интересуется, когда они планируют приехать. Говорит, что репетиция вчера так и не состоялась, но родители заверили всех гостей, что всё в порядке, не стоит переживать, просто маленькие технические неполадки. Осторожно намекает, не зная точно, что Чихён и Минхо ночью вроде как помирились, пришлось, правда, на несколько часов перенести венчание, потому что оба с утра проспали. И Чонгук не удерживается, когда Минхо выходит их встречать на парковку перед загородным домом, уже уложенный, при параде, готовый вступить на свой почётный пост супруга. — Ну и как? — спрашивает весело Чонгук. — Как я и говорил, лучше секса после ссоры ничего нет? Минхо едва ли помнит, о чём они с Чонгуком болтали на мальчишнике, но смеётся чуть смущённо, вынужденный с ним согласиться: — Как ты и говорил. Слушай, Чонгук, — он подходит ближе и кладёт руку на его плечо. Чонгука это не напрягает, и он только приподнимает вопросительно брови, показывая, что слушает. — Я должен извиниться за вчера. Я был не прав. — Ты не должен. — И тем не менее я прошу прощения, что наговорил тебе… всякого, не разобравшись в ситуации. — Минхо действительно стыдно и неудобно, он виновато смотрит на Чонгука, показывая свою искренность. Но его волнует и ещё кое-что, о чём также неловко просить, особенно после вчерашнего, но выбора у них с Чихёном нет, а лучше Чонгука никто не подойдёт. — И тут такое дело… Этот вшивый кобель сбежал, поджав хвост, и мы с Чихёном обсудили эту проблему. И пришли к пониманию, что ты идеальное решение. — Вы хотите, чтобы я был вашим шáфером? — не верит Чонгук. У Минхо и Чихёна, что, друзья резко закончились? Их тут полный дом. К чему такая честь? — Хотим, — подтверждает Минхо, внимательно всматриваясь в его лицо. — Ты согласен? — Знаешь, такие предложения от альф мне ещё не поступали, — отшучивается Чонгук, и Минхо зависает: — А какие поступали? — не понимает. Наивный. Лучше бы не спрашивал. — Только интимного характера. — Не говори мне, что ты соглашался. — Пару раз, — смеётся Чонгук, который этого никогда и не скрывал. Но обычно его о таком не спрашивают. Ну разве только Тэмин интереса ради как-то раз уточнил, кто был сверху, а кто снизу. Минхо только удушливо краснеет, и приходит очередь Чонгука хлопать его по плечу. — Так что не могу отказать. — Вы всё пропустили, — как-то очень загадочно произносит Тэхён, когда возвращаются Чихён и Чимин, которого брат отвёл в сторону сразу, как он вышел из машины, чтобы поговорить и ещё раз извиниться. — Что пропустили? — любопытствует Чихён, с интересом поглядывая на Минхо и Чонгука, пытаясь понять, согласился Чонгук спасти их свадьбу или нет. — Ничего, идём, — Минхо хватает Чихёна за руку и решительно уводит в дом, тот несколько раз оборачивается, будто надеется, что хоть Тэхён ему вслед прокричит что-нибудь. — Кто из вас планирует ловить букет? — резко меняет тему Чонгук, обращаясь сразу и к Чимину, и к Тэхёну, который продолжает глядеть на него многозначительно, став невольным свидетелем их разговора с Минхо — смотрит так, будто знает о Чонгуке то, чего тот сам о себе не знает. — А что если я? — шутливо спрашивает Чимин. Кроме Тэхёна, рядом никого, а потому этот вопрос никого не смутит, учитывая, что для всех они и так уже помолвлены. А вот Тэхёну, который свой многозначительный взгляд переводит на Чимина и смотрит уже скорее озадаченно, Чимин обязательно всё расскажет, будучи уверенный в том, что тот его полностью поймёт, поддержит и определённо точно не осудит. — Тогда готовься к серьёзным последствиям, малыш, — Чонгук приобнимает Чимина за талию, целуя его в щёку, прежде чем наконец уже выгрузить свои вещи из машины и отправиться в дом. У них осталось не так много времени, чтобы привести себя в порядок: на свадьбе будет фотограф, не хочется потом умереть со стыда, глядя на свои помятые лица и костюмы на всех увековечивающих этот день снимках. И свадьба, хоть и с задержкой, но проходит хорошо. Все счастливы, льют радостные слёзы, обнимаются. И когда все плавно переходят от торжественной части к застолью, танцам и безудержному веселью, папа Чимина пользуется моментом, что его старшего сына умыкнул отец на танец, а Чонгук остался без присмотра, совсем один. — Могу я украсть твой танец? — спрашивает папа, погладив Чонгука по плечу, привлекая к себе внимание. Мнёт его плечо пальцами, как-то заботливо, по-родительски. Естественно, Чонгук соглашается, с улыбкой подставляя свой локоть, чтобы папа за него взялся. Они присоединяются к остальным на танцполе. Музыка медленная, не слишком громкая, что позволяет папе начать этот разговор, который мучает его с самого утра. Но перед этим он пробует разрядить обстановку больше для себя, чем для Чонгука, который выглядит совершенно расслабленно и комфортно. — Ну что? Страшно было? — с улыбкой спрашивает Чонгука, намекая на его новую и внезапную роль шáфера. — Ты хорошо справился. И… спасибо, что выручил, — Чонгук плавно кружит его в танце, стараясь держаться чуть дальше общей толпы, которая моментами себя не контролирует и расходится не на шутку, выписывая танцевальные пируэты в медляке, совершенно неуместные, но зря, что ли, они готовились, тратили время и деньги на все эти уроки танцев, чтобы не поразить всех своими новоприобретёнными навыками? — Не стоит меня благодарить, — с улыбкой отвечает Чонгук. — Это пустяк, — прокручивает папу на месте, пропуская того под своей вытянутой вверх рукой, действуя максимально деликатно. Чонгук ко всем омегам относится с уважением, но к тем омегам, что старше его, и подавно. Вот большинство альф ему уважать трудно… Но ни к отцу Чимина, ни к Минхо это не относится, и он внезапно понимает, что ему нравится эта семья. И, наверное, было бы неплохо стать её частью. — Зато не пустяк то, что ты сделал вчера… — наконец папа подбирается к самому важному для него. — А что я сделал? — удивлённо уточняет Чонгук, потому что не только он вчера много чего успел натворить. — Мы все примерно понимали, что Джону тот ещё мудазвон, — внезапно ругается папа, но не чувствует за это ни малейших угрызений совести или стыда. Он бы сказал, что это ещё мягко сказано. — Мы наблюдали за их с Чимином отношениями много лет со стороны, старались не вмешиваться, потому что Чимин взрослый омега и сам знает, как ему лучше. Хотя мне столько раз хотелось надавать ему по голове, — цокает языком, забавно нахмурив брови, и Чонгук сразу же замечает поразительное сходство во внешности с Чимином, когда тот делает точно так же. Как мило. — Но больше, конечно, хотелось башку открутить Джону. Мы не знаем всех подробностей того, что вчера произошло, в конце концов, это не наше дело, для нас, родителей, важно только, чтобы наши дети были счастливы. Чихён и Минхо повздорили, вы с Чимином потерялись где-то, а после мы лицезрели и Джону. Красавчик! — саркастично и уж больно довольно произносит папа, бросая на Чонгука, который сегодня вынужден быть в перчатках, слишком говорящий взгляд. Приближается к Чонгуку ближе, чуть давит ладонью на его плечи, чтобы тот нагнулся, а ему не пришлось вставать на носочки, чтобы шепнуть прямо на ухо: — Я бы ему ещё и яйца вырвал с корнем, — отстраняется обратно, коварно ухмыляется и подмигивает. — Я более чем уверен, что этот говнюк ему изменял. Я это чувствовал, но просто сказать, что так чувствует родительское сердце, что жизненный опыт подсказывает, этого мало, Чимин бы отмахнулся и сказал не лезть в его жизнь. И где-то я его могу понять, даже вспоминая себя в его возрасте… — папа тяжело вздыхает. Но после снова поднимает взгляд на Чонгука, когда тот так ловко, уверенно и умело кружит его по танцполу, что со стороны может показаться, что они будто летают по воздуху. — Но я очень рад, что Чимин встретил наконец своего альфу, тебя, — заботливо проводит ладонью по щеке Чонгука, останавливаясь в танце. — Мы почти не знакомы, но я уверен, что он в надёжных руках. Так мне подсказывает моё родительское омежье сердце, — подшучивает сам над собой. — Я счастлив за вас! Береги его… — тихо просит папа, и музыка очень вовремя стихает. — Я буду, — обещает Чонгук, и это не дежурный ответ и не пустые слова. До тех пор, пока Чимин выбирает его своим альфой, Чонгук будет беречь его и заботиться о нём. Он давно был готов к этому, но судьба так распорядилась, что в прошлый раз у него не было возможности сохранить свою семью, сделать её полноценной. И Чонгук правда чувствует, что Чимин особенный, что у них с ним особая связь, что в этот раз всё будет по-другому. И Чонгук точно не допустит ошибки, которая может разрушить их отношения. — Я правда так давно не видел его таким счастливым, — тихо говорит папа, глядя в сторону, на Чимина, который хохочет в голос над очередной острой ремаркой Тэхёна, безустанно комментирующего всё, что вокруг него происходит. — Возможно, и никогда не видел… — он улыбается, находя взглядом и своего младшего сына, который выглядит таким же счастливым, уже пристроившись к Минхо под бок, когда они наплясались и сели перевести дух перед следующим безудержным заходом. — Так когда, говоришь, вы планируете свадьбу? — Весной, — отвечает Чонгук, не задумываясь, потому что это не выдуманный им ответ, а правда: он действительно планирует сделать Чимину предложение к концу года. Мог бы и сейчас, но и так слишком много поводов для радости. Он не допускает мысли, что к этому времени они могут расстаться. А если Чимин вдруг захочет от него сбежать, Чонгук его догонит — куда бы тот ни отправился, он последует за ним. — А детей? — лукаво улыбается папа, и Чонгук смеётся, отвечая также хитро: — Когда любви станет слишком много для нас двоих. И Чонгук правда хочет детей. Всегда хотел. И хотя он зарёкся снова ходить по бесконечным кругам врачей, он сделает это снова — столько раз, сколько будет нужно. А если всё равно не получится, заведут собаку. А потом, как Чимин предлагал, усыновят ребёнка, и точно не одного. У Чонгука большие и далекоидущие планы на жизнь. И Чимин теперь не просто неотъемлемая её часть, а центральная фигура, вокруг которой строится всё остальное. Чимин чувствует, как Чонгук с него глаз не сводит весь вечер. Он без труда находит его в толпе, и Чонгук сразу же улыбается ему, тепло и ласково. И пускай они пока не решаются называть вещи своими именами, но слова и не нужны, чтобы выразить искренние чувства — достаточно одного только взгляда.

***

      Тэхён долгое время наблюдал за тем, что происходит с Чимином, как тот себя сейчас ведёт, особенно узнав у Чихёна, что в итоге вчера произошло. Он догадывался, не дурак ведь. И он боялся этого дня. Но сейчас, глядя на Чимина и то, как тот буквально светится от счастья, что он больше не одинок и о его хрупком и ранимом сердце есть кому позаботиться, Тэхён думает, что снять с себя тяжёлую ношу самое время. — Чим… — осторожно начинает Тэхён, мягко взяв друга за руку. — Боже… ты вечно говоришь, что у меня язык, как помело, что я строптивый и за словом в карман не лезу, но сейчас мне так сложно подобрать нужные слова… — говорит и первые секунды не смотрит Чимину в глаза. А тот в свою очередь уже не так весел и отстранён, поглощённый праздником и будто подростковыми влюблёнными переглядками с Чонгуком. Он сразу понимает, что Тэхён хочет поговорить о чём-то серьёзном, и Чимин заметно напрягается, переживая, что, может, у Тэхёна что-то стряслось, а все были так поглощены этой Сантой Барбарой последний день, что Чимин даже этого не заметил. — Говори как есть, ты знаешь, что я тот, кто тебя всегда поддержит и поймёт, как и ты меня, — Чимин сжимает в ответ руку Тэхёна в своей. — В том-то и дело… — иронично хмыкает Тэхён. — Чимин… Прежде всего я хочу попросить за это прощение, искренне, потому что впервые в жизни я почувствовал себя трусом перед правдой, перед тобой, — поднимает глаза на друга. — Я знаю, что вчера произошло, я спросил у Чихёна, когда ты умчался за Чонгуком. Я и без того понял, что ничего хорошего, и догадывался, в чём конкретно была суть, когда удивительным образом пропали вы все, включая и этого ублюдка Джону… — За что ты извиняешься, Тэхён? — непонимающе спрашивает Чимин, глядя нахмурившись на кудрявого. Вряд ли его уже может что-то вывести из равновесия, если только Тэхён не скажет сейчас, что кто-то смертельно болен. — За то, что мне не хватило смелости рассказать тебе обо всём этом раньше… — наконец озвучивает Тэхён. — Я узнал не сразу, а спустя год после вашего с Джону разрыва. От Чихёна. Тот надрался в слюни в один день, всё плакал и говорил, что это он во всём виноват, что из-за него ты сбежал в другой город, бросил всё, семью, друзей. Я никак не мог понять, о чём он там сопли жевал, но потом он всё рассказал… Я был не то что в шоке, у меня буквально речь отняло. Я так разозлился, что влепил ему пощёчину, а Джону хотел и правда убить. Но видя твои страдания, я так и не смог рассказать, не осмелился. Я не защищал ни Чихёна, ни тем более того выродка своим молчанием. Не знаю, мне казалось, я берёг именно тебя. Зови меня дураком, ненавидь, проклинай, но мне казалось, ты был не готов узнать правду, а я не мог дать тебе сломаться окончательно. Но сейчас у тебя есть Чонгук, ты изменился, я это вижу… и ты уже всё знаешь и всё равно ты тут. Поэтому я не могу больше это держать в себе. Прости меня, пожалуйста. Я пойму, если тебе будет сложно… — Тэхён кладёт вторую ладонь поверх их сомкнутых рук. У него наворачиваются слёзы, чего Чимин не видел так долго, а оттого понимает, что это для Тэхёна действительно тяжёлое откровение, глубокое и важное. И, на самом деле, он уже не испытывает к этой ситуации ровным счётом ничего. Это всё в прошлом, и нет смысла за него цепляться и рушить из-за него дружбу, тем более в какой-то степени Чимин Тэхёна понимает и даже может сказать «спасибо». Ведь если бы тот рассказал ему раньше, всё могло бы обернуться совсем иначе. Чимин мог бы потерять себя окончательно и не только себя, но и часть своей семьи. И в итоге Чимин бы не обратился в отчаянии в эскорт-услуги и не встретил бы Чонгука. — Перестань, — тихо и спокойно говорит Чимин, глядя на то, как его жизнерадостный и всегда позитивный лучший друг глотает слёзы, почти как ребёнок. — Всё в прошлом. Я не злюсь на тебя… Мне уже нет дела ни до того, что было три года назад, ни до Джону, ни до чего, что с ним связано. Честно говоря, я благодарен тебе. За всё. За то, что ты рядом, за то, какой ты. Ты был тем, кто не дал мне упасть и поддерживал во мне жизнь все эти три года. И плевать, что ты знал правду, это ничего не меняет, абсолютно. И в какой-то степени, благодаря тому, что ты промолчал, я в итоге встретил своего человека, своего альфу, — Чимин говорит всё это с улыбкой, искренней, правда не чувствуя к другу ничего, кроме благодарности и трепетной, нежной, дружеской любви. А Тэхён вскидывает воспалённые, мокрые глаза на Чимина, непонимающе хлопая влажными ресницами. — Об этом я тебе потом расскажу, — ещё ярче улыбаясь, говорит Чимин и резко притягивает друга к себе, обнимая его крепко. — Я люблю тебя, дурачок. Хватит плакать, ты меня пугаешь, — Чимин пытается перевести всё в шутку, чтобы Тэхён немного взбодрился и расслабился наконец, перестав себя казнить. — Я тебя готовлю, — бубнит Тэхён со смешком Чимину в плечо, куда уткнулся лицом, пряча слёзы от посторонних глаз. — Я буду рыдать на твоей с Чонгуком свадьбе, так что готовься, — крепко обхватывает спину Чимина, обнимая в ответ. — И я тебя люблю, Чим. Спасибо, что ты есть… — Ну хватит, правда пугаешь, будто умер кто, — смеётся Чимин и похлопывает Тэхёна по спине. — Я люблю твои острые шуточки, а когда ты плачешь, я теряюсь. Всё, прекращай. Идём лучше потанцуем, покажем им, как надо заводить толпу, — Чимин отстраняется, стирает большими пальцами влажные дорожки с лица кудрявого. Ерошит его волосы и правда утягивает за руку на танцпол, в самую гущу. Тэхён быстро переключается, подхватывает эту волну и азарт, и они с Чимином и правда едва не поджигают танцпол под бурные реакции гостей, присвистывания и аплодисменты. Чимин действительно давно не чувствовал себя таким свободным и счастливым. И удивительно, что и то, и другое для него теперь сосредоточено в одном человеке, чей взгляд он перехватывает постоянно, стоит им оказаться не рядом друг с другом.