Дожить до выпускного. Часть II

Небольшая забегаловка в самом центре городка — когда-то осенью Шензи ели здесь сэндвичи после своего (не)свидания, нелепо флиртовали и делились своими секретами. Кажется, будто это происходило в другой жизни и с другими людьми. Шейла честно хотела признаться в том, что собирается поехать и пообедать вместе с давним другом, когда приедет Кензи, но он не приехал. Сослался на ужасную загруженность на учёбе, а ещё ему предстояло подготовить все документы для поступления. В список его планов не могла протиснуться Шейла, как бы ни хотелось, но она заверила своего бойфренда в том, что за время его отсутствия не завянет и не рассыплется. Кензи пообещал привезти ей столько плюшевых цветов, сколько она сможет унести. В забегаловке пахло прогорклым маслом, средством для мытья полов и жаренным мясом. Когда Шейла и Эшер сели на место у окна, они почуяли разочаровывающий аромат дешёвого кофе. В прошлый раз, на свидании с Кензи, Шейла не замечала этого… — Значит, тебя отпустили только на пару часов? — спросил Эшер, без интереса поглядывая на картонку с меню. Сэндвичи, картошка, кофе и молочные коктейли сильно отличались от обычного ресторанного арсенала. — Да, — призналась Шейла, — но мы ведь успеем всё обсудить? Или парочки часов не хватит? — Смотря о чём будем говорить, — ухмыльнулся он. — Если о моих бывших, то нам придётся просидеть тут до завтрашнего дня. Эшер похихикал, выбирая себе сэндвич из списка предложенных, а Шейла в это время пыталась понять, гордится ли он внушительным списком своих любовных интересов или стыдится его. С одной стороны, он не походил на типичного парня — любителя кичится своими постельными достижениями; он не выпячивал грудь и не спешил объяснять, какие формы первичных половых органов ему нравятся больше. Но и не стеснялся упомянуть, впрочем, об их несметном количестве в своей жизни. Как же сильно он изменился за эти годы, подумала Шейла. Некогда одинокий и угрюмый мальчишка теперь сидит перед ней с обезоруживающей улыбкой на губах. Общение с давними друзьями имеет только два развития событий. Первое: оба вынуждены хвататься за давние воспоминания о счастливом прошлом, потому что настоящие жизни друг друга их нисколько не волнуют, и они дожидаются момента, когда окончить беседу будет социально приемлемо, чтобы не прослыть грубияном. Второе: как и раньше, оказывается, тем для разговора с возрастом стало только больше и они просто не могут заткнуться хотя бы на секунду. После получаса беседы Шейла с удивлением обнаружила перед собой нетронутую тарелку и молочный коктейль — она попросту не находила времени пользоваться ртом для чего-то, кроме болтовни. Она, конечно же, рассказала Эшеру и про Кензи, и он любопытно склонил голову набок. — Так вы начали встречаться меньше двух месяцев назад, а он уже так заботится о тебе? — Волатти изумлённо улыбнулся, елозя пластиковой палочкой в бокале с кофе. — Очень показательно. Он серьёзный парень с серьёзными намерениями. Шейла смутилась. «О, да… у нас всё очень серьёзно!» Потянулась заправить прядь волос за ухо и переменилась в лице, когда почувствовала непривычную лёгкость на пальцах. — Я заметил, что ты подстриглась, — сказал Эш слегка напряжённо. Всю встречу он боялся касаться темы её волос, нервничал и ощущал какое-то гадкое, липкое чувство в горле. Он боялся, что причиной такой резкой смены имиджа стал его вчерашний порыв поправить Шейле причёску, и даже несколько раз за день взглянул на свои пальцы в страхе заметить на них какую-то отвратительную, мазутную грязь. — Неплохо, а? — неуверенно улыбнулась Шейла, пряча волосы за уши. — Тебе очень идёт. Прости за то, что я вчера попытался… — О, нет-нет, Эшер, хватит тебе уже извиняться! Тонкий голосок зашуршал у Шейлы в голове, отчего ей захотелось засунуть всю пятерню прямо в мозг и поскрести ногтями по желейному полушарию, чтобы избавиться от лёгкого зуда. Какое-то глубокое интуитивное чувство намекнуло ей объясниться перед бедняжкой Эшером. Избавить его от мук совести. — Боже мой, Эшер, ты вообще не причастен к тому, что я сделала с волосами. — Она дружески сжала его ладонь и почти сразу её отпустила. — Это была очень долгая и очень дерьмовая ситуация, требующая… настоящей смены имиджа. — После всякого дерьма всегда хочется что-то в себе поменять, — улыбнулся наконец Эшер. Каким же безупречно-прекрасным становилось его лицо в такие моменты! Две официантки пристально пялились на него из-за стойки, а одна из них два раза за полчаса не постеснялась подойти и спросить, не требуется ли им чего-то. — Правда? Не думала об этом. — Говорю как человек, у которого натуральный цвет волос отрос всего полгода назад. — Эшер провел пятерней по волосам с выбеленной прядью. — И с проколотым соском. На лице Шейлы отразился целый калейдоскоп противоречивых эмоций: смех, удивление, напряжение, смущение. Эшер, качнувшись назад, рассмеялся. Видимо, заставлять людей краснеть для него так же естественно, как быть невероятно красивым. Чёрт бы побрал его, этого Эшера Волатти. Почти сразу Шейла (чтобы не забивать свою голову воображением чужого проколотого соска) решила сменить тему. Откусив бутерброд, довольно нелепо брякнула и кусок салата изо рта выскочил на тарелку перед ней. — А… ээ, ты живёшь с родителями? Они ещё здесь? — О, нет. Они развелись лет пять назад. Разъехались, кто куда. Отец обратно на родину, мать, вроде как, ошивается где-то в Нью-Йорке или Эл-Эй. Хотя концепция развода для Шейлы была не совсем понятна, зато она знала какого это — лишиться родителей, хоть и немного в ином смысле. — Оу, — проглотила она. — Я сочувствую. Лицо Эшера приобрело холодное, отстраненное выражение и он, сощурив глаза, глянул на зимнюю улицу. Тема родителей не заставляла его бросаться в тёплые светлые чувства, и это мягко сказано. В конце концов он снова натянул на губы улыбочку, в этот раз довольно-таки фальшивую (даже Шейла это заметила), и сказал: — Да не посрать ли? Этим людям лучше порознь, чем вместе. Я больше удивлён не тому, что они развелись, а тому, что они слишком уж с этим затянули. Думаю, они не хотели быть вместе даже до моего рождения. Допив уже остывший кофе, он заказал себе ещё чашку и официантка, раболепно улыбнувшись, бросилась исполнять его просьбу в самом лучшем виде. — Тогда где ты остановился? — спросила Шейла. — У друга. Думаю, это ненадолго, но кто знает? У него и так дома полно народу, а ещё я. Хотя они и говорят, мол, всё… эм — «чики-пики», но ты сама понимаешь. Не хочу сильно кого-то стеснять. Мне сказали, что тут почти невозможно арендовать нормальный дом, чтобы к тебе не пытались лезть соседки с выпечкой или ублюдки с отвёрткой. Город словно… вымер. — Порой мне тоже так кажется. Наверное, поэтому многие после школы сразу стремятся уехать отсюда куда подальше. — Да, кстати, и до школы мне теперь легко добираться. — Эшер причмокнул губами, когда ощутил, как только что принесённый кофе обжёг язык. — Merde. Удивлению Шейлы не нашлось предела. Она выпучила свои громадные глаза и стала похожа на лемура в крайней степени олигофрении. Эшер прекрасно это заметил, подавив в себе улыбку. Будто специально растягивая время, — хотя наживку он забросил осмысленно и расчётливо — откинулся на спинку диванчика и снова устремил взгляд в окно, буркнув что-то по-французски. — Ближе к школе? — спросила Шейла. — Ты что… в смысле, будешь учиться в Супременте? Правда? — Ммм, да, — он пожал плечами, попивая кофе. — Надо же мне окончить последний класс. Забрал документы из своего интерната и примчал сюда. Всё равно что тут, что там — чёртово захолустье. Так какая разница? — Ты бы мог выучиться в каком-нибудь частном пансионате в любой точке страны, а выбрал Супремент. — Шейла не удержалась от усмешки. — Ты либо недальновидный, либо сумасшедший. — В обоих случаях ты права, — посмеялся он. — Надо же, опять одиннадцатиклассник… Супремент никак нельзя назвать школой, способной раскрыть любой другой потенциал ученика, кроме прикладного. Речь идёт, конечно же, о прикладывании чужих лиц о кулаки. Систему школьного образования Супремента раньше называли передовой по части перевоспитания трудных подростков, но теперь она воспитывает подростков намного более трудных, чем они могли быть, если бы пошли учиться в другую школу. И классов, в отличие от многих других школ, было всего три (девятый, десятый и одиннадцатый), хотя в итоговом дипломе значилось: «12 классов». Тот самый последний год ученики восполняли летними и дополнительными занятиями, внеклассной активностью и научными мероприятиями. Супременту можно быть благодарным хотя бы за то, что он позволяет терпеть свои стены на год меньше, чем мог бы. Да и в конце концов, это провинциальная старшая школа со спортивным уклоном. Второго Эйнштейна она не воспитает даже при большом желании. Шейла не знала, поздравлять ли Эшера с переводом или соболезновать ему, поэтому выразилась иначе: — Ну, тогда желаю тебе удачи. — Merci. И всё же не предупредить его о том, с чем ему предстоит столкнуться, Шейле показалось неправильным. Даже опасным. — Ты, наверное, не знаешь, но в нашей школе творится сущий ад. Смотрел ведь «Судную ночь»? Ну так вот, в Супременте всё примерно так же, но на пару баллов жёстче. Никому там спокойно не живётся, что будут с новенькими делать — не представляю… а уж с такими, как ты, — она обвела воздух перед собой ладонью, пытаясь без слов указать на его чересчур привлекательную наружность. Эшер, видимо, не понял, чуть нахмурился. — Ах да, а ещё Ванесса стала президентом школы. Но её президентство нисколько не спасло её от сгустка металла и резины, несущегося по асфальту на всех парах. А ведь казалось, будто президент Супремента неприкасаем, особенно такой, как Ванесса. — Я знаю, — ответил Эшер. — Друг рассказал? — Вроде того. Члену студсовета всё-таки нужно знать, что в школе творится. Сначала его слова Шейла восприняла за шутку и даже открыла рот, чтобы посмеяться. Но не увидев никаких предпосылок к будущей карьере комедианта на лице Эша, она опустила брови и сомкнула губы. Студсовет Супремента можно сравнить с масонами по уровню их загадочности. Как известно, раньше, пару лет назад, студсовет состоял из спортсменов, мажоров, хипстеров и даже задротов, и все они, объединившись, внушали другим ученикам неестественный ужас. Дружба между кастами казалась всем настолько несбыточным событием, что такой прецедент заставлял задуматься, не долбят ли в студсовете какие-то тяжёлые наркотики только для того, чтобы держать себя в руках и не зачинать драку на каждом своём собрании. Они водили «дружбу» с директором школы, миссис Браун, и нет ничего странного в изумлённой от такого заявления Шейле. Эшер не успел появиться в школе и уже причислял себя к студсовету! Захотелось приложить ладонь к его лбу и узнать, нормально ли он себя чувствует. — Бредишь, — ни то спросила, ни то утвердила она. — Нет, я совершенно серьёзно. — Но как… ты же только что… тебя тут вообще не было! — Да, это верно, — начал он. — Но мои деньги были, так что… заочно, я уже несколько лет как член студсовета. — И чем в студсовете вообще занимаются? — Мы? Всем. — Он произнёс это таким тоном, словно Шейла спросила его, какого вкуса буква три. — Что это значит? — То и значит. Студсовет всегда занимается тем, чем должен заниматься студсовет. — Не самый содержательный ответ, но Эшеру показалось, словно он рассказал прописную истину. — Ты же знаешь, что это противостояние между учениками в Супременте длится… когда там вообще построили эту школу? Ну и, естественно, спортсмены срывали мероприятия мажорам, мажоры — спортсменам, и так из года в год. Всё вечно выходило из-под контроля, пока кучке подростков это не надоело, и они не создали студсовет. — Один студсовет, чтобы править всеми, — загадочно протянула Шейла. — Нейтральная сторона, за которой всегда последнее слово, — согласился он. — И ещё мы помогли Ванессе стать президентом. Долгая история. Очевидно, Эшер являлся кладезью «долгих историй», но в этот раз Шейла не стала спрашивать. Зато она оглядела его, словно видит впервые, и заметила, что он всё время сидел в чёрной кожаной куртке. Почти такой же, как у… — Карл Уайтхаус тоже член студсовета? — Oui. — Ты у него остановился? Вы что же там, устроили какую-то подпольную школьную секту? И как вы стали членами студсовета, просто пришли и попросили вписать вас в листочек с именами? И много там учеников? Расскажи мне всё. В ответ Эшер, как назло, бросил взгляд на наручные часы. Его слегка растерянное выражение лица отчётливо говорило за своего хозяина, что ему уже пора отчаливать; или что стезя их разговора зашла куда-то не туда. — Может быть, в следующий раз? Мне пора, да и тебе надо быть в больнице. — Ты серьёзно хочешь закончишь на самом интересном? — Я же не могу рассказать всё и сразу, Шейла. Да ты и так знаешь уже много. Как и обещал, Эшер заплатил за обед. Когда они вместе вышли на улицу, он одарил Шейлу милой улыбкой и предложил подвезти до больницы, но она убедила его в ненужности подобного жеста. Ей хотелось прогуляться и выветрить запах лекарств. По крайней мере, именно это она сказала Эшеру перед уходом. В ответ он посоветовал ей держаться подальше от проезжей части. Стоило Волатти сесть в машину и уехать, Шейла, махнув ему рукой на прощанье, достала телефон и нашла номер Карла. «Позвони, как будешь готова». Да что эти парни себе позволяют? Их тайный орден на практике оказался не таким уж и тайным, но его участники всё ещё вели себя, как теневые засранцы. Теневые засранцы. Шейла не могла придумать для них и их чёрных кожаных курток лучшего названия. — Мгм, слушаю, — послышалось на другом конце провода. Шейла не успела отрепетировать свою речь перед тем, как позвонить, и прежде чем что-то выдавить, несколько секунд жевала язык. Карл ещё раз буркнул: «Алло». — Я готова! — Да? — спросил он без особого энтузиазма и на заднем фоне прогремел какой-то шум. Карл не обратил на него внимания. — Уверена? — Конечно, чёрт возьми, уверена! Иначе зачем ещё мне было бы тебе звонить? — Она выдохнула и клубы пара стрельнули в воздух. — Когда мы сможем встретиться? — Далтон, мать твою за ногу, хватит уже орать! — Зло выругался Карл и прислонил телефон обратно к уху. — Давай через час в одном месте. Я тебе скину координаты. Пока. Звонок прервался.