Дожить до выпускного. Часть II

Вечеринка в доме Андерсов гремела с мощностью небольшого стадиона. Расположившись на самом холме мажорского района, он освещал округу, как вторая луна: под крышей алмазами сияли гирлянды, забор украшали подсвеченные фонариками искусственные снеговики и фигуры оленей, на лужайке расположились сани Санта-Клауса с зелёными еловыми ветвями, колокольчиками и обшивкой из красного бархата; парень в костюме Санты фоткался со всеми, кто подходил к нему. Виолетта в шубке из серебряной лисы аккуратно перебирала маленькими ногами, чтобы добраться до Санты, вытягивала руку с Айфоном вверх, над их головами, и делала несколько селфи. Потом она шустро бежала обратно в дом, потому что в короткой кашемировой юбке и шёлковой рубашке с бантом становилось слишком холодно. Она вбежала вместе со своими подружками и, смеясь, поцокала каблуками к столику с выпивкой. Пробегая мимо Эдварда «Красавчика» с его компашкой, чуть было не врезалась в него, но не заметила этого. Один из баскетболистов, жестикулируя, пытался перекричать музыку: — Ну в смысле это круто же, когда девчонка тебя обкончала. — Тебе нравится, когда на тебя кто-то ссыт, ёбаный извращенец? — грубо бросил Эдвард, скрещивая руки на груди. — Э-э, нет, мне не нравится, когда на меня кто-то ссыт. Это называется сквирт. Тёлка сквиртанула. — Ну, — хмыкнул Красавчик, не наблюдая противоречий. — Сквирт — это не моча. Верно же? Баскетболист слегка стушевался, неуверенный в сказанном. Вытянутые на лицах его друзей поганые улыбки только укрепили эту неуверенность. — Тёлка обоссала тебе лицо, и ты рад этому, сука? — Эдвард скорчил рожу: гримаса отвращения. — Может, тебе понравится, если тебе насрут на лицо? — Да нет же, чёрт. Я же говорю — сквирт это не моча. — Потом, позорно осмеянный, баскетболист закатил глаза. — О’кей, ладно, пусть это и будет моча. Мне похуй, ясно? Эдвард показательно сморщился и его уродливое лицо превратилось в потасканное временем семечко изюма — нет ничего более уродливого, чем Красавчик, пытающийся показаться ещё большим уродом, чем он есть на самом деле. Его друзья поддержали его, коллективно корчась в чём-то на подобии предсмертной конвульсии. — Не трогай меня, изврат ебучий! — вскрикнул Эдвард. — Да ты бы первым открыл рот под мандой Авроры, чтобы она тебе целый литр нассала! — Пытался оправдаться спортсмен. Он покраснел ни то от злости, ни то от стыда, и сжал кулаки. — И не говори, что не сделал бы этого. — Сука, это отвратительно. Конечно нет, дебил. Потом баскетболист так же скрестил руки: его дутые мышцы на руках напряглись и выступили под обтягивающей тканью футболки. Он придумал, как ему показалось, отличный ответ и заранее победоносно улыбнулся. — Да, пусть моя тёлка дальше на меня ссыт. Я хотя бы трахаюсь, а ты что? Вот, Красавчик, когда у тебя в последний раз было? И не с правой или левой. Вдруг что-то словно отвлекло Эдварда от беседы, он оглянулся, а потом вернулся к разговору, но уже не настроенный обсуждать старую тему. Он глянул на своих парней и заговорил уже спокойнее: — А та девка, Дона. Она утопилась в речке, в которую все срут и блюют под мостом. Можете представить себе, как она мерзотно выглядела? Она и при жизни то не очень, а тут ещё в дерьме и блевоте. Эдвард стал натянуто смеяться, но в одиночестве — его друзья лишь одарили его взглядами с проскальзывающим ни то смятением, ни то жалостью или смущением. Может, всем сразу. — Хули ты меняешь тему? — буркнул баскетболист, глядя на Красавчика. — Когда тебе хотя бы сосал кто-то? — Стой, — выдал чернокожий парнишка из команды и смежил брови. — Эдвард, это ты про ту реку, в которую тебя Ванесса башкой окунала? Ну, эта шлюха коматозная, помнишь? Она ещё была с… — Заткнись, — рявкнул Эдвард и попытался сместить разговор заново. — Эта Дона… она, блять, эмо-пизда. Кому вообще будет жаль такую уродину, как она, боже. Тёлка должна быть сексуальной, иначе на хуй ей вообще быть? Поняли? — В смысле? Ну, блин, нет… с девушками иногда весело. — Да. Ты прав. Я согласен, — кивнул Эдвард. — С ними весело, когда их ебёшь. А как ебать такое чепушило, как эта эмо-пизда? У меня на неё даже не встал бы. Баскетболисты переглянулись, пытаясь вынести этот дискуссионный вопрос на всеобщее обсуждение. Пожалуй, столь сложная тема вызывала в них живой трепет, вот только никаких веских аргументов в поддержку своему другу они найти не могли; или не могли сформулировать мысль, облачив её в слова. — Ну ок, — сказал Эдвард. — Вам кажется, что девки нужны не только для секса. Тогда для чего ещё? Ну, вы можете… ну назовите тогда тёлку-учёную, хотя бы одну! Коллективное молчание на фоне музыки и весёлых пьяных криков. — Не знаю, — буркнул баскетболист. — Не помню таких. — Ну вот! А мужиков-учёных? Эдвард улыбнулся в ожидании ответа, но его также не последовало. Баскетболисты снова стали переглядываются друг с другом в надежде, что кто-нибудь что-нибудь вспомнит. Кто-то тихо сказал: «Илон Маск?» — Да дохера их, — негодующие сказал Красавчик. — Сократ, Вивальди и Леонардо да Винчи. Парни с возгласом «точно!» закивали в поддержку. На их лицах отразилось что-то напоминающее зачатки великого ума. — Так когда ты в последний раз трахался, Эдвард? Серьёзно. Красавчик уже открыл рот, чтобы ответить или в очередной раз сменить тему на менее провокационную, но его друг афроамериканец шлёпнул его по плечу и кивнул в сторону прихожей. Через растущую толпу пробиралось до боли знакомое личико Шейлы Мэй. Её большие оленьи глаза перебегали от одного лица к другому, потом вздымались вверх, к украшенным гирляндами колоннам, к большой хрустальной люстре под потолком и пляшущим по стенам стробоскопическим пятнам синего, красного, зелёного, белого, лилового цветов. Она явно под впечатлением: наивное детское счастье на мгновение озарило её лицо. Эдварда это разозлило до чёртиков. Он почувствовал, как от самого паха к его груди поднялось острое, как бритвенное лезвие, нечто, раскалённое гневом добела; оно врезалось ему в трахею и как на поводке потащило прямо к Шейле. — Эдвард, так когда у тебя был секс, скажи, — крикнул баскетболист. — Через пятнадцать минут, — гаркнул он, останавливая себя. — Ахуеть! — выдал афроамериканец. — Это чё, Шейла? Хули она тут вообще забыла? — Видимо, прошлый раз с Бруксом ей так понравился, что она решила повторить, — усмехнулся Эдвард и всё же двинулся вперёд, к ней. Теперь твоя сука-сестра тебя не спасёт. Её тело не было таким идеальным, как у чирлидерш. Даже не таким хорошеньким, как у её сумасшедшей сестры, и Эдварду это совсем не нравилось. Он бы посоветовал Шейле сбросить пару кило. Но грудь у неё была отличная, — даже очень — а в этом блестящем топе выделялась особенно. Острое возбуждение овладело им и ударило краской по лицу, когда Шейла заметила его среди толпы. Счастье мгновенно сошло; она остановилась, как в ступоре. Страшно тебе, сука? Эдвард уже потянул к ней руку, чтобы схватить и провести куда-нибудь. Можно в уединённое место, или, если она окажется слишком напряжённой, он предложит ей кое-какие таблетки. Или подмешает их ей в пиво, ему не в первой, а уговаривать и быть обходительным он, если захочет, умеет. Он коснулся кончиками пальцев нежной кожи на её запястье, но не успел даже дёрнуться, как перед ним возникла широкая грудь футболиста чуть ниже его. Кензи дружелюбно улыбнулся, глядя на Эдварда в упор. Красавчику показалось, будто Крамер телепортировался, настолько быстро он оказался прямо перед его носом. — Здорово, Эдвард! — крикнул он и пожал ему руку, больно хлопнув по ней. — Давно ты тут? Эдвард глядел в его лицо, в его глубокие чёрные глаза. Они не улыбались — улыбались только губы. — Майка не видел? — Голос у Кензи из диапазона «доброжелательности» плавно переместился к угрожающему рычанию. Или Эдварду так показалось. Он не мог сказать точно из-за бьющей по ушам музыки. — Ага, он на кухне! — крикнул Эдвард и мельком глянул ему за спину. Шейла стояла, схватившись за жилетку своего бойфренда, как за спасательный круг, и настороженно глядела на Красавчика в ответ. — Ясно. Ну, веселись! — Кензи обнял Шейлу за плечи и, прижимая к себе одной рукой, повёл её в сторону кухни. Эдвард пилил его спину взглядом и впивался глазами в обтянутую белыми брюками задницу Шейлы. Его это злило, бесило и возбуждало. Чтобы как-то отыграться, он стал представлять, как приходит к Кензи домой, видит его мать — подтянутую, несмотря на возраст, миссис Крамер — валит её на пол и насилует. Может быть, он бы ещё изнасиловал его старшую сестричку-гимнастку. Потом принялся бы за Шейлу, но сначала мать. Аманда Крамер бы сначала была против, но потом отдалась бы своему скрытому желанию и сама подмахивала ему бёдрами. Эдварду нравятся такие сексуальные милфы, потому что его собственная мать была обрюзгшей и потерявшей всякую человеческую форму женщиной. ЭДВАРД, ТЫ ПРОСТО КУСОК ГОВНА. КАКАЯ ЖЕ ТЫ МРАЗЬ, ЭДВАРД, Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ, УРОД. У-РО-ДЕЦ. КАКОЙ ЖЕ ТЫ УРОД. Он тоже её ненавидел. И ещё несколько минут представлял, как насилует мать Кензи в её же доме.