Дожить до выпускного. Часть II

Забежав в дом, Шейла ощутила, как её поглотил густой жар. Промозглая влажность сменилась духотой, как в парилке, но холодок всё равно с перезвоном бегал по её рёбрам. Пупырышки мурашек рябью прошлись по коже, волоски на теле все до одного вздыбились, и всё из-за ножа: рукоять из бурого дерева, изогнутое лезвие, резная гарда, безжизненный, опасный блеск металла. Размер его не шибко большой, но Шейле он виделся длинным, как копьё. Заиграла замиксованная «California dreaming». Кто-то уже сидел на полу возле стола с пивом, склонив голову и проливая содержимое своего стакана. Кому-то надоело танцевать и они пытались о чём-то поболтать, посасывая свои напитки. Решив, что выпить не помешает, Шейла подошла к столику с бочонком пива и, дождавшись своей очереди, налила себе стаканчик, выпивая его почти залпом, как лимонад. То ли от страха, то ли от того, что пиво действительно хорошее, но характерной горечи она не почувствовала. О чём она только думала, соглашаясь влезать в дела, связанные с наркотиками? Те парни — Аарон и Куппер — не комики, и всё это — не шутка, не социальный ролик на Ютубе, не постановочное видео в Инстаграме, нихрена это не смешно, не легко и не весело; всё по-настоящему. Парни, переступившие закон. Если им хватило самоуверенности решиться на убийство Ванессы, с чего бы им не докончить начатое и не пришить до кучи и её сестру? — Ты видел тот видос в Твиттере? — спросила девчонка с двумя жёлтыми косами на голове и ядерным макияжем. — Какой? — переспросил парень с кольцом в носу. — Ну… там где мужик засовывает себе макароны с фрикадельками прямо… — Куда? — В очко, блин. — Девушка с косами морщится и парень вместе с ней, но она продолжает. — Он берёт фрикадельки и пихает их себе в анус. Там ещё соус и всё-такое. А потом всё это выходит обратно, понял? — Так это и есть паппарделле? — парень с пренебрежением морщится. — Что за хуйня? Разве такие видео не банят? — Это же Твиттер! — воскликнула девушка с косами, словно сказала что-то невероятно логичное и всем понятное. — Там можно даже детское порно найти, ты разве не знал? Шейла налила себе ещё пива и выпила его залпом. Новость о фрикадельках в чьей-то заднице окатила её ведром холодной воды и страх сменился омерзением. Она стала оглядываться по сторонам в поиске знакомых лиц, но ни Карла, ни Кензи, ни кого-либо из футбольной команды она не заметила. Зато она увидела, как Эдвард «Красавчик» настойчиво трётся пахом о ляжку какой-то девчонки в коротком полосатом платье. У Шейлы разболелась голова. Захотелось бросить всё и убежать. Она не умела водить машину, но помнила путь до своего дома и могла пойти одна. Каких-то сорок минут (может, дольше), и Шейла в своей уютной кровати, но одна только мысль о таком ужасающе длинном походе вгоняла её в тоску. Значит, нужно найти Кензи. Обидится ли он, если она попросит отвезти её домой? Чья-то горячая ладонь лаской забралась под ладонь Шейлы и крепко сжала её. Приятные ощущения: бархатистая кожа, холод от колец на пальцах почти не чувствуется. Она настойчиво потянула Шейлу в толпу, сквозь десятки трущихся друг о друга подростков, и все расходились перед ними, как стайка рыб перед акулой. В изящных изгибах идеального тела она узнала Диану. Та вывела их с набитого людьми первого этажа на второй, громко стуча тонкими каблуками туфель от «Версаче». — Я так рада, что ты всё-таки пришла! — Пухлые губы Дианы, сдобренные губной помадой, вытянулись в улыбке и невесомо коснулись щёк Шейлы. Они обнялись. — Думала, что ты откажешься. Ты такая красивая. Диана внимательными глазами обвела лицо и прическу подруги, не переставая улыбаться. Длинные акриловые ногти прошлись по каштановому шёлку подстриженных волос. — Классная причёска! Тебе очень идёт, детка. Как ты себя чувствуешь? Шейла решила ответить честно: — Не знаю. Если честно, то мне тяжело сразу во всё это вливаться. — Она обвела рукой людей внизу. — Но я стараюсь. И ещё голова немного болит. Потом добавила: — Ты тоже нереально красивая, Диана. Андерс обворожительно улыбнулась и попыталась изобразить смущение, но у неё не получилось. Сегодня она выглядела сногсшибательно и знала об этом. Короткое золотое платье с открытой спиной превращало Диану в инкрустированную драгоценными камнями статую египетской богини; тонкие бронзовые запястья (Диана тоже загорела. Может, они ходят с Майком в один салон?) украшает тонкое золото; чокер в виде сердец ошейником окольцевал длинную, изящную шею. Шейла не знала, сколько всё это стоит, но готова поклясться, что дорого, потому что Диана Андерс никогда не надевала что-то дешевле 400 долларов. Перекинув копну чёрных блестящих волос с плеча на спину, Диана предложила Шейле немного отдохнуть. Они пошли в её комнату, но на пути встретились с младшей Андерс. Светловолосая и бледная Селена одета в золотой топ на манер платья сестры, и в длинные чёрные брюки-клёш. В руке она держала бокал с шампанским. — Здравствуй. — Селена говорила так тихо, что Шейле приходилось читать по губам. — Не думала, что ты приедешь. Предрекая логичный вопрос, Шейла сразу сказала: — Чувствую себя нормально. — Ты одна пришла? — Нет, со мной Кензи. — Она не заметила лёгкое пренебрежение на лице у Дианы. — И ещё двое друзей. — И всё? — Ещё футболисты. Мы, вроде как… — И всё? — повторила Селена. Наверное, она надеялась услышать имя Ванессы; наверное, не знала, насколько всё плохо в действительности; наверное думала, что раз Шейла так быстро поправилась после аварии, то и Ванесса могла. — Понятно, — буркнула Селена, не дождавшись ответа. Заиграла «Why don't we go there» от парней из One Direction. По всей вероятности, за пультом управления снова та девчонка Николь, с которой Шейла познакомилась на хэллоуинской вечеринке. — Тогда я пойду возьму себе что-нибудь из маминого, — сказала Селена. — У неё должно быть вино или что-то в этом роде. — Ты не любишь пиво? — Слова её улетели Селене в спину. — Не люблю шум. В комнате у Дианы прохладно. Из-за открытого балкона прозрачные молочные занавески вздымались с каждым потоком зимнего ветра. Дверь в комнату тяжёлая, из цельного дерева, и шум с первого этажа превратился в глухой ритм и ползущую по полу вибрацию, стоило её закрыть. Они остались наедине друг с другом и пытались делать вид, будто ничего не случилось. Нужно поговорить, обсудить всё, что произошло, сбросить с плеч груз молчания. Больше месяца они и словом не обмолвились, а ведь раньше — когда двенадцатилетняя Диана отдыхала на Багамах или жарилась в Майами, когда Шейла шаталась по улицам вместе с Доной и Муффисом, когда их разделяли сотни, тысячи километров — они звонили друг другу по телефону и болтали до боли в языках. Куда всё это делось? Диана подошла к зеркалу, проверила безупречный макияж и присела на большую кровать, заправленную красным атласным покрывалом. — Я знаю, что выглядит супер пошло. Но мне понравился этот блядский флёр, я не удержалась и заказала. — Её когтистая рука проплыла по блестящим складкам, потом несколько раз похлопала по местечку рядом, приглашая Шейлу присесть. — Постель для месячных, — усмехнулась Мэй и села. Когда её руки коснулась нежного атласа, пальцы рефлекторно сжались. — Мне нравится твой чокер. Миленький. Где купила? — Это? — Диана коснулась пальцами своей шеи. — А, это «Блюмарин». Ничего такого, это даже не настоящие камни. Хочешь примерить? — О, нет-нет. Но протесты ушли в пустоту, потому что Диана сняла с себя чокер и приложила его к шее подруги. Потом быстро застегнула замочек и улыбнулась. — Тебе идёт, — сказала она. — Забирай. — Что?! О, это слишком. — Шейла принялась снимать украшение, но её пальцы, как бы она ни старалась, не могли сориентироваться с крошечным замком. — Он дофига стоит. Дофига же? И не говори, что нет, ты никогда не носишь побрякушки из комиссионных. — Оставь себе, — ещё раз сказала Диана. — Это даже не Тиффани, чтобы ты так реагировала! Оно недорогое, клянусь тебе, просто бижутерия! Это хрусталь и латунь, а не алмазы и золото. Пусть будет моим подарком тебе на Рождество. И когда Шейла уже смирилась, Диана полушёпотом добавила: «всего пятьсот долларов». Шейла, не услышав, переспросила, но Андерс уже сменила тему. — Давай поговорим? — Мажорка посмотрела на свои острые загорелые коленки. — Я хочу извиниться перед тобой за то, что повела себя как самая большая сука. Кинула тебя. Я обязана была быть рядом с тобой, когда ты в этом нуждалась… Шейла рассматривала молочного цвета ворсистый ковёр под ногами и молчала. — Я действительно чувствую себя самой большой сукой. Когда мне в канун Рождества позвонил Майк и рассказал, что случилось, я чуть не сошла с ума… У него голос дрожал и он сказал, что вас с Ванессой сбила машина, а я так испугалась, что даже не смогла ответить. Диана! — зовёт Майк, но она стоит, сжимая телефон в руке, и зябко дрожит, хотя рядом греет камин. — Диана, твою мать, ответь! — Конечно же я подумала, что вы… — Она приобняла себя за плечи. — Думала, что всё. Многие, почему-то, так подумали, и Шейла не могла понять, кто первым растрепал всем эту новость. Видимо, кто-то слишком эмоциональный. Или кто-то, кому смерть Ванессы казалась закономерным и логичным исходом, ведь на то и был расчёт… — Да, многие так подумали, — ответила Шейла. — Я была в истерике целый день. — Нервный смешок. — Майк приехал и не отходил от меня ни на шаг. Он очень хороший друг… Чёрт, не то что я. Я просто ужасная, ужасная подруга, я бросила тебя. Они заглянули друг другу в глаза и взялись за руки, потянувшись за прикосновением одновременно. — Я понимаю, — ответила Шейла и не почувствовала, как печально опустились её брови. — Когда я проснулась после аварии, то почувствовала то же самое. — Из-за Доны… — Из-за Доны.

…

Я плохо помню вечер аварии. Всё урывками и кусками — то просыпаюсь, то засыпаю. В моменты пробуждения не было ничего, кроме страха и холода, будто бы мной швырнули в океан и я барахтаюсь прямо над бездонной, ледяной глоткой. Воспоминания для Шейлы как разномастные лоскуты от разных изделий: шёлк, твид, парусина, хлопок, что это? Это вельвет. Откуда оно? У Ванессы была вельветовая куртка. Как неопытная швея, Шейла пыталась сшить из лоскутов что-то одно, но получилось уродливое, страшное, дырявое покрывало, под котором она в конце концов и оказалась. Её голос, голос Кензи: Так холодно. Тебе холодно? Да. Я принесу тебе одеяло. Голос Сесиль, Конрада, доктора Робинсона: Господи Боже мой Иисусе Всемилостивый. Ну и ну. Физраствор и… в столовой же сегодня картофельный салат? Медсестра отвечает: да. «Кто-нибудь скажет, что с Ванессой? — думает Шейла. — Кто-нибудь, чёрт бы вас всех побрал, скажет мне, что там с Ванессой? Она здесь? Почему она меня не навестила? Как же, блин, холодно!» — Шейла. Ох, столько всего… произошло, — сказал ей Кензи, когда она наконец-то пришла в себя. А потом убежал в поисках Сесиль, потому что ему не хватало мужества сказать «твоя сестра в коме, а лучшая подруга мертва». Шейлу так сильно это разозлило, что она притворялась спящей, лишь бы не говорить с ним, но эта иррациональная злость испарилась на следующий день. Тёплый взгляд больших чёрных глаз в очередной раз растопил ей сердце. В моменты просветления, когда действовало обезболивающее и она просыпалась, то молилась про себя, игнорируя голос разума. Сесиль мягко сказала о том, что сестра жива, просто спит. Потом о том, что сестра жива, просто в коме. «Она делает успехи». Для человека в её состоянии делать успехи означает дышать через трубочку. А потом: — Дона умерла. — Тёплая ладонь Сесиль легла Шейле на лоб. — Что? — Мне очень жаль, детка. — Повтори, что ты сказала. Я не поняла. — Шейла недоверчиво качнула головой и застонала от боли в шее. — Дона умерла, она покончила с собой. Боже мой… Всё, что волновало Шейлу в этот момент — почему такая атеистка, как Сесиль, снова говорит о боге? Это кажется таким лицемерным! — Мне очень, очень жаль, детка, — повторила Сесиль. Шейла подумала, что ей тоже очень жаль, но ничего не сказала. Хуже всего ей пришлось от пустоты, в которую засосало её мозг и сердце. Она ничего не почувствовала; даже не могла понять, что именно услышала. Мир показался сплошным сюрреалистическим сном, кружащим в больничной палате больной галлюцинацией; видением, которое исчезнет поутру. Сразу после того, как Шейла умоется, позавтракает и уйдёт в школу. Не хотелось думать о том, что ей всё это время было плевать на Дону, потому что это казалось хуже, чем убийство. Не слишком ли бессердечно рефлексировать своё бесчувствие вместо этого, чтобы поплакать? Предательница, предательница, предательница. Шейле нужно думать о том, как защитить сестру. Ей казалось, что если она сможет найти виноватых в инциденте с Ванессой, то Дона, где бы она ни была, простит её, и Муффис простит её, и бог простит её, и она сама простит себя. В конце все окажутся счастливы. Шейла знает, почему люди верят в Рай и Бога — потому что их греет мысль о том, что веди они себя по-человечески, кто-то сверху посмотрит на них, хлопнет в ладоши и скажет: «ну ты красава!» — Эй, с тобой всё хорошо? — Мягкие нотки Дианиного голоса прозвучали издали, как если бы она кричала это с противоположного конца футбольного поля. Лицо у Шейлы всего за секунду обрело такое выражение, будто её мучил недельный запор. Она прочистила горло и неуверенно ответила: — Да… Я? Да.