Дожить до выпускного. Часть II

Увидев, какую скорость Шейла развила, выбираясь из палатки барыг, Карл еле удержался от свиста. На самом деле, он не особенно сильно переживал за то, залез ли Куппер ей в трусы или шугнул её пистолетом: раз она бежала на своих двоих, должно быть, не так уж и сильно пострадала. Он зашёл обратно в дом и заметил, что большинство устало от танцев: кто-то стоял кучей и громко переговаривался, кто-то сидел на диване, на полу или кухонной стойке. В кухне Шейлы не оказалось, зато Карл обнаружил поддатого Кензи с широкой улыбкой на пол-лица. Видимо, мальчик-лабрадор пропустил очень много мячиков для пинг-понга. Карл подошёл к Кензи и они в один голос произнесли: «где Шейла?» — Что это значит? — Задор с лица Кензи как по щелчку пальцев сменился недоумением. — Твой друг сказал, что она пошла с тобой о чём-то поговорить. — Да, так и было, — как-то неловко сказал Карл, потом глянул на стаканчик, стоящий под рукой, взял его, принюхался к содержимому и поставил обратно. — Но она вдруг рванула куда-то. Убежала. — Убежала, — с претензией сказал Кензи и двинулся в гостиную. Карл пошёл следом. — Она недалеко, — уверенно сказал Уайтхаус, а потом менее уверенно добавил. — Должно быть. Может, ей стало нехорошо и она решила найти какое-нибудь тихое место для отдыха? Или курнуть только что купленный косячок, чтобы её золотой бойфренд её не увидел, подумал Карл. Они условились разделиться и поискать вместе. Кензи отправился на второй этаж, Карл же не спеша стал прогуливаться по первому. Несколько раз он столкнулся с полуголыми девчонками, ещё одна — явно спортсменка — крепко взяла его за руку, громко прокричала: «где тебя носило?», поняла, что обозналась, но не отпустила. Карлу пришлось выбираться из её объятий самостоятельно. На предложение пойти потанцевать наврал, что у него есть сумасшедшая и очень ревнивая девушка. Спортсменка нехотя отстала. Поиски Шейлы совсем его не заботили. Карл позволил себе выпить пива и приложится к жалким закускам. Он глядел на растущую вакханалию и подростков, в чьём стремлении перепить и перетрахать друг друга им могли позавидовать Содом и Гоморра. Нет, Карл не чувствовал к происходящему отвращения и праведным христианином не был (далеко-далеко не был), но и восторга он не испытывал. В вечеринках определённо есть что-то занимательное. Как минимум, пьяные подростки не следят за языками и могу растрепать кучу компромата на себя и своих друзей. «Никому не говорите, что я отсосала Терри. Никому, это секрет!» — и подобную фразу девчонка может произнести минимум пять раз за вечер, превращая секрет в достояние общественности. Минут через пять минут к Карлу подошли две смутно знакомые девушки. Одна из них в полушубке и на каблуках, другая в обтягивающих белых брюках с завышенной талией и неоновом зелёном топике с длинными рукавами — кажется, они все познакомились на выпускном вечере в прошлом году или когда украшали актовый зал на прошлое Рождество. Девушки предложили ему выпить вместе с ними и Карл выпил, но танцевать отказался, а потом снова сослался на свою выдуманную сумасшедшую девушку и поднялся на третий этаж. Как и любой нормальный парень в его возрасте, Карл думал о сексе, но не мог заниматься им так, как это принято в Супременте. Стыдно признаться, но ему нужны были какие-то чувства (любовь? Хотя бы симпатия). На третьем этаже он зашёл в туалет: громадную комнату (размером с его собственную) с джакузи, узким зеркалом во всю стену и двумя раковинами. В выдвижных ящиках, которые Карл проверил просто со скуки, он нашёл прокладки и тампоны «Котекс», средства для ухода за кожей, пачку ментоловых сигарет и полотенца для рук. В боковом ящике обнаружил красные стринги. Любопытно нахмурив бровь, вышел из туалета. Третий этаж явно не пользовался популярностью, хотя сложно сказать, почему именно. Карл прошёлся по небольшому узкому коридору до тяжёлой резной двери, пока со стен на него взирали картины: Диана в стиле «арт-обработки» на ярком красном фоне, совсем маленькие сёстры Андерс в коротких сарафанчиках с их сексапильной мамой в обтягивающих спортивных трусах и козырьке. Отца семейства ни на одной из фотографий Карл так и не заметил. В комнате за резной дверью грел искусственный камин, пол застелен бежевым ковролином, высокие окна плотно зашторены кроме одного, возле которого в кресле сидела Селена Андерс с книгой в руке. Пока внизу подростки глотали водку с соком, она обособленно ото всех заглатывала буквы, что само по себе казалось странным. Когда Карл вошёл, девушка не обратила на него никакого внимания, но она точно находилась в сознании и как минимум понимала, что делает, потому что времени от времени пила из бокала с шампанским. Ему пришлось сесть в свободное кресло рядом. Оглядевшись ещё раз, он выдохнул: — Неплохо тут у вас. Зачётный интерьерчик. — Но она даже не подала виду, будто услышала, и не оторвалась от книги. — Я бы посоветовал ковёр из белого медведя и голову тигра над камином. Не мне судить, конечно, у меня у самого по дому ковёр из разбросанных носков и гобелены в виде одежды на стульях… В ответ молчание. Чтобы как-то сгладить ситуацию, Карл прокашлялся и стал допивать пиво из стаканчика. Облизнув губы, небрежно спросил: — Ты же не глухонемая? Будет неловко, если да. — Нет, — коротко ответила она. — Отлично. Но раз так, почему тогда ты сидишь тут одна? Все веселятся там, внизу. — И ты здесь. Почему? Все там, внизу. — Справедливо, — заметил Карл. — Что читаешь? Вместо ответа она продемонстрировала обложку тонкой книжонки, больше напоминающей брошюру. — «Письмо незнакомки»? Что-то романтическое? — Новелла. Герой читает письмо, в котором девушка пишет о давней любви к нему и об их сыне, о котором он даже не подозревал. И, вроде как, умирает. — Круто. — Хотя ему это не кажется крутым и по лицу это видно прекрасно. — Неразделённая любовь — круто? — переспросила Селена, но Карл либо не услышал, либо намеренно проигнорировал, наблюдая за всполохами искусственного костра. — Нет, неразделённая любовь — это бремя неудачников. — Карл махнул стаканчиком в её сторону и улыбнулся. — Уж я-то знаю. И сам своего рода неудачник. — Не похоже, что знаешь. — Очень смело с твоей стороны рассуждать об этом, даже не зная, как меня зовут. Хотя ему показалось, будто в чём-то Селена оказалась права — высокая романтика и трагические сюжеты — это не про Карла. Конечно же, есть Ванесса, но их отношение друг к другу непросто выразить человеческим языком. Рядом с ней Карл ощущал себя Стивом Ирвином в шоу «Охотник на крокодилов». — Вообще-то, есть одна девушка, — начал он. — Не скажу, что стал бы писать ей о своей любви на смертном одре, потому что она похожа на дьявола, который выбрался из преисподней с целью всех отстрапонить. Злая, дикая какая-то. На хромой кобыле не подъедешь. Но она… знаешь, она такая… — Сильная, — шепнула Селена. — С мощной энергетикой. — В каком-то смысле, да. — Хотя едва ли он мог представить, о чём именно речь. — Притягивает. Как смерч вдалеке или как цунами. Её боишься, как боишься акулы или дикой кошки, но отвести взгляд от смертоносной красоты так же тяжело, как смотреть на Солнце. Селена впервые посмотрела на незнакомца практически в упор, когда на дне её зрачков заплясали искры. Раскрыться перед чужим так просто, подумала она, особенно когда в крови пузырится около литра белого вина. — Ты много читаешь, да? — сказал Карл. — Страх — просто оболочка. Броня. Как шипы, призванные защитить нежный бутон. Роза. Даже тигр может быть ласковым, если знаешь подход. Ломкая струна, знаешь? Под куполом. Мне нравятся аллегории с розами, в культуре обожают розы. — Селена отпила ещё шампанского. Речь её звучала слегка неестественно, как если бы искусственный интеллект стал подражать человеку. Разговор превращался в странное хитросплетение малопонятных для Карла слов: он понимал их значение, но не мог разобрать смысла. К подобным девчонкам он привык ещё с девятого класса, когда он заговорил с какими-то хипухами-выпускницами, с которыми они работали над панно для школьных танцев. Они говорили о картах таро, аффирмациях и вегетарианских котлетах, причём одна тема так быстро вливалась в другую, что поспевать за ними было невозможно. Выпускница с чокером потом обратилась к Карлу с вопросом: «а кто ты по знаку зодиака?». Он ответил: «овен, вроде». Тогда она смерила его строгим, почти учительским взглядом и тоном, не терпящим возражений, ответила: «ты вообще не похож на Овна. Я думала, ты весы. Нужно узнать твой лунный знак». Вот и сейчас Карл сидел в неком смятении. Он и сам любил нести бред и вести себя, как сумасшедший, но в отличие от таких, как Селена и та выпускница, он не верил в то, что говорил. — Это лишь образ, — пространно размышляла вслух Селена, что совсем для неё несвойственно. — Хочется показать ей мир, который полюбит её, хочется стать для неё этим миром. В реальной жизни всё совсем по-другому, не как в книгах; тяжело почувствовать вибрацию сердцебиения в воздухе, но через стену легче. Ещё я боюсь быть персонажем, который требуется лишь для того, чтобы раскрыть характеры главных героев. По-моему, это унизительно. После небольшой паузы Селена пояснила, впрочем, совсем безжизненно: — Моя сестра говорит, что я часто несу бред. Если я несу бред, то люди странно на меня реагируют, но как по мне, люди всегда несут бред. — Тут я с тобой согласен, — сказал Карл. — Лично я несу бред всегда, когда мне представляется возможность. Они поглядели друг на друга, но несмотря на то, что Селена почти сразу увела глаза вниз, между ними пробежала нить понимания. — Кто тебе нравится? — спросила она. — В нашей школе есть одна сорвиголова, ты должна была слышать. Знаешь, она крутая. Плохая девочка, как в фильмах, хотя прикрывается хорошей: спортивная звезда, президент школы. Девчонкам кажется, будто «плохиши» нравятся только им, но они ошибаются… Внезапно Селена вся напряглась, готовая в прямом смысле этого слова взорваться. Но Карл продолжил: — Ещё и имя такое — Ванесса. Её предки могли придумать что-то попроще, типа «Джейн» или «Лили», а так ей хоть в политику. — Уходи, — сначала тихо сказала Селена, а потом сжала в руках книжонку и выпалила громче. — Убирайся из моего дома! Карл не стал препираться, только бросил на Селену ошалелый взгляд, поднялся и вышел в коридор с картинами. Музыка снова ударила ему по ушам, когда он стал спускаться на первый этаж за добавкой. Ему жутко захотелось напиться и уснуть где-нибудь, чтобы не забивать голову изнуряющими мыслями и идеями. Он впервые вслух признался в том, что неравнодушен к кому-то, и это признание выбило его из сил сильнее, чем восьмичасовой рабочий день. Долбанутая Ванесса Мэй действительно ему нравится, как бы он ни пытался шутить и паясничать. И в день, когда он узнал об аварии, ему вдруг стало очень страшно и полчаса он даже думал, не набраться ли ему хорошенько, чтобы мандраж, наконец, сошёл. Он был благодарен только за то, что его тогда не было рядом с Ванессой, потому что в его голове плыли позорные представления, в которых он берёт её за руку, как в фильмах, бежит за каталкой до самой скорой и начинает рыдать, как последний слюнтяй: «о, не уходи, не уходи от меня! Никто, слышишь, никто не реагирует на мои подколы с такой смешной рожей, на какую ты, только ты способна!». Может быть, через десять-двадцать лет этой странной влюблённости он тоже решится написать Ванессе письмо, ведь признания в чувствах Карл всегда боялся больше, чем смерти. На кухне довольно тихо. Футболисты разбежались, а за стойкой стоял один только Майк. Он, опершись локтями о стойку, строчил что-то в телефоне и просматривал ленту в Инстаграме. Карл небрежно уронил свою тушу на один из высоких стульев у стойки, бросил пустой стаканчик, и тот покатился по столешнице. Чёрная кожа его куртки скрипнула, когда он потянулся за ним. — Нашли Шейлу? — спросил Майк, отложив телефон. — Что? — Карл поднял слегка сконфуженный, задумчивый взгляд. — Ах, Шейла. Да. То есть, нет. Но зато я встретился с какой-то странной девчонкой наверху. Мы неплохо поговорили, а потом она наорала на меня и сказала убираться… — Без причины? — Да уж, — вздохнул Карл и нагнулся, глядя за барную стойку. — Несколько девчонок пытались меня сцапать, одна из них подошла под предлогом, словно перепутала меня с кем-то, но со мной такое не работает. Я и сам так делал. Не уверен, что после ночи с ней мне бы не выпало бинго из зэ-пэ-пэ-пэ. Отвалила она быстро… — Знаешь, Карл, — начал Майк, неловко улыбаясь. — Я буду честным, но ты не похож на обычного парня. Может, девушки это чувствуют? — Что ты имеешь ввиду? Что значит «не похож на обычного парня»? — Ты на этой вечеринке уже больше часа, но ни на одну из девушек даже не посмотрел, — пояснил Майк. «Ты понимаешь меня? Понимаешь, о чём я?». — И не надо говорить, мол, ты пришёл просто выпить и оттянуться. Ты определённо красавчик, и две девчонки из группы поддержки спрашивали про тебя и твоего друга… Я знаю спортсменок. Майк произнёс это каким-то тяжёлым, обволакивающим тоном, и Карл напрягся. Потом футболист вовсе посмотрел ему прямо в глаза. Карлу показалось, что угрожающе. — Спортсменок не нужно долго уговаривать, — продолжил Майк. — Некоторые из них готовы пойти с тобой после бокала пива и одного танца. Карлу хотелось плюнуть ему в лицо со словами: «что за чушь ты несёшь?» Он искренне не понимал, чего Майк добивается, а потом его скудный уайтхаусовский умишко проиграл в голове недавнюю сцену с рождественского концерта, на котором Майк лапал Ванессу под предлогом размять ей спину. С этих самых пор Карл и недолюбливает эту куклу Кена из футбольной команды. Потому что слегка завидует. У него, Карла, нет такой ахренительной фигуры, голливудской улыбки и обаяния Джуда Лоу. — Да плевать мне, что ты думаешь, — бросил Карл. — И спортсменки твои мне по барабану. Сам-то почему никого не ебёшь в сортире? Что? Хочешь сказать, у тебя уже есть девушка? Я скорее поверю в то, что мажоры закупаются в комиссионном, чем в то, что капитан школьной футбольной команды — преданный пёс. Стоит признать, Карл перегнул палку и сам это понял, но на этот выпад не последовало ни оскорблений, ни попытки свернуть ему шею, как должно. Майк был обязан ответить, но он молча, раскрыв глаза, смотрел на него и не двигался, словно мраморная статуя. Решив не нагнетать обстановки, — ведь Майк на вечеринке не один, а футболисты в Супременте довольно дружный народ — Карл залез в холодильник, взял бутылку пива и пошёл на выход.

...

Кензи подорвался на поиски Шейлы не просто так. Неприятные воспоминания из прошлого о злосчастной вечеринке в честь победы женской команды по бейсболу ударили ему в голову. Карл, может быть, не был плохим парнем, но когда-то так же думали и о Бруксоне. В одной из комнат на втором этаже двое мажоров раскуривали косяки. Заглянув во вторую, Кензи рефлекторно закрыл глаза рукой, как ребёнок, покраснел и быстро закрыл за собой. На третий раз ему улыбнулась удача. Он увидел Шейлу с Дианой на кровати: они держались за руки и смотрели друг другу в глаза, словно готовые вот-вот… что? — Шейла, ты здесь? — Из уст школьного гения подобный вопрос звучал просто смехотворно. Чтобы сгладить неловкость, Кензи продолжил. — У тебя всё хорошо? Карл сказал, ты резко убежала и я подумал, не требуется ли тебе… — Всё нормально, — сказала Диана и встала. Шейла молниеносно убрала свои руки за спину, как воровка, пойманная с поличным. — Кензи, всё… — начала Шейла, но Диана перебила. — Привет, Кензи, — сказала она и протянула ему свою руку для рукопожатия. Тот нехотя пожал её, заметив в этом жесте неуместную угрозу. Если Диана пыталась запугать его, то у неё не вышло: после Ванессы и её обещания переломать ему колени, Кензи не страшен акриловый маникюр и надменный взгляд. — Диана, — начал он, — я что, помешал? — Вовсе нет, — сказала Шейла, пытаясь встать между ними. — Немного да, — с неприятной улыбкой поправила Диана. — Мы обсуждали кое-что очень личное, так что не мог бы ты… — Она тряхнула рукой в его сторону, словно прогоняла настырную муху. — Дать нам закончить. — Мне тоже нужно с ней поговорить, — сказал Кензи и взял Шейлу за руку. Диана взяла её за другую руку, и они одновременно потянули её на себя, как канат. — Мы первые начали, так что дай нам договорить. Не усложняй. — Что за детский сад? — усмехнулся Кензи. — Выдать тебе награду за первенство? Девушки посмотрели на него удивлённо, особенно Шейла, чьё изумление превратило её лицо в совиную физиономию. Если бы Кензи с Дианой были одного пола, то их вербальная конфронтация поспешила бы перейти в физическую. – Что ты сказал? — Диана склонила голову готовая вот-вот ударить, как змея. — Мне это спортсмен говорит? Может, своим дружкам пойдёшь наградами мериться? Больше тебе, собственно, нечем, Кензи. — С удовольствием. Мои награды хоть чего-то стоят, в отличие от твоих дешёвых понтов, Диана. — Слизняк сраный, что ты вообще о себе возомнил? Шейла не знала, что делать. На самом деле её схватила паника, а оттого голос её надломился, когда она крикнула: — Да замолчите оба! Что с вами обоими такое? Это подействовало на них не сильнее, чем пшик из пульверизатора. Диана снова съязвила: — Спроси своего парня-засранца, у него явно не все дома. — А твоей долбанной подружке для начала стоит научиться общаться с людьми, — огрызнулся Кензи, не отрывая взгляда от мажорки. — С какой, нахрен, ноги ты сегодня встал? — зло улыбнулась Диана, и Шейла снова запротестовала, словно пыталась оторвать друг от друга двух взъерепенившихся котов. — Хватит! — Крикнула Шейла, заглушив музыку с первого этажа. — Вы оба ведёте себя, как идиоты, какого чёрта? Она смерила взглядом подругу: Диана гордо отвернулась и скрестила руки. Потом посмотрела на Кензи: кулаки его сжались от злости, но воспитание не позволяло ему треснуть девчонку по морде, как бы не хотелось. Шейла попыталась встать в позицию миротворца, выставила руку, примирительно сбавила тон, но раскуривать трубку мира никто из них был не намерен. — Кензи, пожалуйста, подожди меня внизу, — сказала Шейла и Кензи, горько усмехнувшись, пошёл вниз. Диана, словно подлить масла в огонь ей жизненно необходимо, хохотнула: — Иди успокой эту истеричку. — Вы оба ведёте себя, как истерички, — удручающе заметила Шейла, покачала головой и ушла следом. — Как скажешь, — фыркнула мажорка, даже не глянув подруге вслед. Её ужасно расстроило, что она предпочла ей Кензи.

…

Крамер быстро спустился вниз по лестнице, минуя парочку подростков и парня в университетской футболке со стаканчиком пива в руке. Вибрация от музыки оглушала, плотный воздух душил: пахло кисло и тяжело, воняло травкой, воняло алкоголем и чем-то человеческим. Кензи выскочил на улицу и грудь его стала надуваться — так глубоко он дышал, чтобы придать ясность уму. Он сам не знал, почему повёл себя, как полоумный подросток, зачем вообще вступил в конфликт, ещё и с девушкой; ему это казалось позорным и унизительным. Но может всё дело в том, что Кензи и есть просто полоумный подросток невзирая на все его школьные заслуги? Почти сразу же за ним на улицу выбежала Шейла. Она схватила его за рукав, а Кензи отбрыкнулся, вырвал руку, но, увидев Шейлу, переменился в лице. Отчаяние превратилось в жалобно-виноватое выражение, как у собак, которых за непослушание ругают хозяева. Она спросила его: «Кензи, что с тобой?», потом почти осуждающе и в недоумении добавила: «Я никогда тебя таким не видела!» Кензи обуяла досада, ему хотелось грубо швырнуть в воздух горькое: «да что вообще ты обо мне знаешь?», но не стал. Кензи привык сдерживаться, держать рот на замке и дышать в течении десяти секунд, прежде чем что-то сказать. Пыльное облако злобы сжималось до крохотного шарика, консервировалось и вставало в ряд таких же загнанных в угол чувств. Шейла приобняла себя за плечи от холода и Кензи выдохнул: — Я сам не знаю, что произошло, понятно? Когда я вошёл, Диана просто набросилась на меня. И смотрела так, будто я какой-то урод. Почти как твоя сестра, когда… — Он умолк на мгновение, расставил руки по бокам. — Может, я прервал какую-то важную беседу, но какое право Диана вообще имеет… блять... — Ты что, пьян? — удивилась Шейла. Открещиваться он не стал. — Немного. Мы на грёбаной вечеринке, Шейла, тут все пьют. Кензи выглядел заторможенным и одновременно нервным, алкоголь постепенно срывал с него все покровы, заставляя все переживания просачиваться наружу. Шейла вся похолодела от ужаса: вдруг Майк знал об их с Дианой поцелуе тогда, на вечеринке в честь выборов школьного президента? Мог ли он рассказать об этом Кензи? Это ничего не значило для Шейлы — просто пьяная шалость — но ей всё равно стало жутко неловко и стыдно перед Кензи. — Пойдём обратно, тут холодно. — Шейла взяла Кензи за руку и на этот раз он не стал отбрыкиваться. — У нас ещё есть время, чтобы напиться вместе. Но он отказался. «Я думаю, мне уже пора, — сказал он. — Давай я отвезу тебя… давай я вызову тебе такси». Он не хотел быть тем уродом, готовым бросить всё только из-за эгоистичных побуждений. Но теперь отказалась Шейла: «я хочу остаться». Они разошлись. Пытаясь перебороть в себе желание расплакаться, Шейла быстро пошла на кухню в надежде найти выпивку, но по пути столкнулась с Карлом. Уайтхаус чуть не выронил бутылку пива, к которой присосался, и удивлённо уставился на Мэй. — О, вот ты где. — Он облизнул губы, потом осмотрелся. — Кензи искал тебя. Рванул, как сумасшедший, так что я даже испугался на секунду, вдруг тебя реально сожрал кто-то. Она ответила ему что-то типа: «всё нормально», хотя уже ничто не казалось ей нормальным. Карл бы мог предложить ей пива, мог бы спросить, что случилось, но вместо этого выдал: — Тогда я пошёл. — Куда? Ты ведь сам говорил, что мы здесь будем выяснять произошедшее с Ванессой. Втираться в доверие. «Дружба — это чудо». — Да… — Карл чесанул затылок, как если бы это помогло ему думать лучше. — Но тот парень с татухой аксолотля — гандон. Скрываться он умеет, как крот в жопе, а знал бы я, где они ошиваются… в смысле, где живут, козлы… Наверное, нихрена нам не светит, Нэнси. Так что я пойду и попробую придумать что-нибудь новое. Карл в немом отчаянии уже готов был отчалить, но внезапно перед его носом появилась бумажка с номером телефона Куппера Рикмана. Шейла прятала его в своём топике вместе с косяком. — Так уж не светит? — улыбнулась она. «Куппер блантович, звони» — гласил торопливый, нервный почерк. Такого возбуждения на лице Карла Шейла не видела никогда: он улыбнулся, целя серыми глазами в клочок бумажки, и попытался схватить его, но только сжал руки в кулаки. Потом покачал перед лицом Шейлы указательным пальцем: — Неплохо сработано, Нэнси. Напомни мне повысить тебя до помощницы детектива. — Позвони мне завтра, — серьёзно сказала она и спрятала клочок бумажки обратно в топик. Повеселевший в одночасье Карл радостно сказал ей «до связи» и ушёл. Головная боль не утихла, но Шейла уже свыклась с ней. Она взяла у Майка выпить. Майк при этом выглядел странно смущённым, старательно изображая приветливость. Танцевать он отказался, поэтому Шейла, прикончив два коктейля и стакан пива, стала танцевать с какой-то девчонкой в синем платье. Потом её позвали: «эй, Камилла», и Шейла осталась одна. Она немного поболтала с Николь — нереально красивой афроамериканкой ди-джеем; поглядела на двух выпускниц, старательно пихающих языки друг другу в глотки. Парень в университетской футболке выбежал на середину танцпола, прилюдно снюхал порошок, закричал и через десять секунд повалился возле лестницы. Кто-то засмеялся, а песня тем временем сменилась на другую. В темноте Шейла не сразу поняла, кто настырно положил руку ей на талию, и открыла рот для возмущений, но умолкла. Перед ней вдруг возник Кензи и он был ещё более пьяным, чем до этого. Он широко улыбнулся, поцеловал Шейлу в щёку и на её вопрос, почему он не уехал, сказал: — Как я мог оставить тебя одну? За тобой нужен присмотр. — Нашёлся здесь пап… — Кензи прервал её жадным мажущим поцелуем, после чего посмеялся прямо в её губы и пояснил: — Я встретил Зака на улице. Они притащили ящик водки… я набрался. Я в говно. — Кензи снова посмеялся, уткнувшись носом в каштановые волосы. — Давай потанцуем. Они потанцевали несколько минут, потом стали целоваться. Никто не обращал на них никакого внимания — Шензи слились с экосистемой подростковой вечеринки и стали её частью. Пьяный Кензи не изменял себе: он казался очаровательным, хотя был настойчивее обычного. Их танцы закончились тем, что они бежали в подвал, где, как помнила Шейла, у Андерсов располагалась сауна и бассейн. На лестнице они чуть не упали, потому что не могли оторваться от губ друг друга, несколько раз споткнулись по пути, смеялись, пока не вышли в душное помещение, где в полумраке уже кто-то пыхтел. Шейла тут же повела Кензи за руку через домашний спа в закуток с массажными креслами. Маленькие Шейла с Дианой несколько раз играли там в массажисток: обмазывались маслом, накрывались горячими полотенцами и прыгали в холодный бассейн. Кензи успел сказать только: «ахренеть, тут есть даже долбанный…» и Шейла заткнула его нетерпеливым поцелуем. В этот момент для них всё перестало иметь значение. Вряд-ли бы они заметили слона, если бы тот прошел мимо. Стоило Кензи дотронуться до Шейлы и почувствовать какой-то нечеловеческий, обжигающий жар; стоило ей вытянуться, как струне, почувствовав его пальцы, и голова опустела. Они снимали одежду, лёжа на массажном столе, и бесстыдно изучали друг друга. Его губы оставляли на её коже влажные дорожки, а она проводила пальцами по его мягким волосам и стянутыми веснушчатой кожей мышцам. Крамер казался прекрасным даже на ощупь. Шейла боялась, что после той вечеринки в честь победы женской бейсбольной команды она никогда больше не сможет заниматься любовью с мужчиной, но когда этот мужчина — Кензи, о переживаниях даже не пришлось вспоминать.

…

Диана вошла в кабинет отца, позеленевшая от злости. Она не помнит, когда так сильно злилась в последний раз. Наверное, это было в тот день, когда на неё опрокинули ведро кукурузного сиропа с красным красителем и ей предстояло ещё целую неделю вымывать эту гадость из волос и покрывать кожу многочисленными скрабами и масками для тела; ещё несколько недель после Хэллоуина она пахла, как большое ведро с попкорном. Но Шейла тогда не узнала, как сильно Диана разозлилась, и никто не узнал, потому что Диана ходит, высоко задрав голову. Она пытается делать вид, будто ей плевать на всё, и эта роль даётся ей просто отлично. Когда на кон поставлена репутация холодной стервы, просчёты недопустимы. Но однажды она сломалась и показала, какой маленькой и недолюбленной родителями девочкой является. Показала тому, перед кем нельзя было этого делать. Диана потянулась к выключателю, чтобы включить свет в кабинете, но мужской голос из темноты мягко посоветовал: «не нужно». Она вздрогнула будто от неожиданности, хотя прекрасно знала, что в кабинете отца мог находиться только один человек (и это, к сожалению, не отец). Иногда он заходит к ней. От него пахнет сладковатым одеколоном, очень приятным, но совсем не мужественным, и это слегка смущает, вот только Диана никогда не скажет об этом. — Закрой дверь, — сказал он, и Диана закрыла. Потом прошлась по тёмному кабинету и остановилась возле кожаного кресла, в котором он сидел. Он мог утешить её, всегда находил нужные слова. Диане не удалось скрыть свою потребность в отце, и он умело воспользовался этим, как приманкой, подсаживая на свой крючок. — Хорошая вечеринка, — сказал он, улыбаясь, хотя Диана не могла разглядеть его лица. — И у тебя определённо есть талант спускать деньги. — Ну не надо так говорить, — жалобно попросила она и спрятала руки за спиной, совсем как маленькая. Порой ей казалось, что лучше бы в её жизни не было никого — ни его, ни отца, ни единого мужчины или парня, с которыми она спала. Но крючок уже проглочен и вытащить его из горла, не вырвав себе трахею, у неё не получится. Диана зависима, как наркоманка, от него, и от него, как от наркотиков, ей с каждым днём становится всё хуже. — Извини, — искренне сказал он и мягко, по-отечески взял её за запястье. — Я не хотел тебя обидеть, это плохая шутка. Диана назвала его по имени — он всегда просил звать его по имени, хотя порой он специально на него не откликался и делал вид, будто ничего не слышит (просто ему нравится так издеваться над ней, думала Диана). Он улыбнулся ей — звук собственного имени, наверное, жутко ему нравился — и погладил по руке. Потом сказал: — Ты же будешь хорошей, как всегда? У неё не было другого выбора, кроме как ответить: — Да. Музыка немного стихла, словно всем уже надоело тусоваться. И он, смакуя каждое слово, наслаждаясь звуком своего голоса, сказал: — Расскажи мне побольше о своей подруге. О Шейле. Диана не понимала и не хотела знать, зачем это нужно, а он закурил сигариллу и стал выпускать ядовитый дым в воздух. Он умел ждать.