Театр жизни

Он наконец таки набрался храбрости и позвонил: - Гермиона. Она схватила трубку сразу же, после первых гудков. Ей почему-то хотелось его услышать. Ей не нравилось, что он пропал почти на целую неделю. - Привет! Я безумно рада тебя слышать, Фредерик, - она улыбнулась в трубку, поправляя волосы. - Не зови меня так, Грейнджер, - он откинулся на кровать. Слышать ее голос было великолепно. - Иди к черту, - она рассмеялась громко, - Так где ты был? Почему не звонил. Я же… Она осеклась, не смея договорить фразу. Она не хотела признавать такого. И слово это казалось ей ужасным. - Я был занят, - он заметил, но не поддал виду. - Стандарт, - она глубоко вздохнула, хватая в руки Живоглота. - Я звонил… - он поперхнулся и глотнул чего-то горячительного. Гермиона боялась представить чего. – Я звонил… Черт, не могу. Он замолчал. Гермиона прикусила губу. - Говори, - голос ее стал жестче. Она знала, что если надавить – станет легче. - Кладбище. Могила брата, - он закашлял в трубку. Она сглотнула. - Я, конечно же, пойду с тобой. - Я приеду. *** Погода сегодня была серой. Серое небо. Серый ветер. Серые деревья и серый город. Дождь был серым. И мраморные могилы тоже были серыми. Все было серым. Фред кутался в пальто. Гермиона туже затянула шарфик. Они стояли над маленькой мраморной табличкой: «Джордж Уизли». Ни даты. Ни причины смерти. Ни пожелания. Просто имя. Слишком солнечное для серого камня. Слишком звонкое. Слишком смешное. Фред разглядывал холмик с каким-то неземным животным интересом. Каждый камешек. Каждый цветочек. Каждую жухлую травинку, покусанную ранней осенью – он съедал все, наполняя мысли и чувства непреодолимой тоской. Ему было холодно. Гермиона с замиранием сердца смотрела на имя. «Джордж Уизли. Джордж Уизли. Джордж Уизли, черт возьми!» - внутренний тоненький голосок все не утихал. Что-то щемило сердце, и в глазах почему-то слезы появлялись. - Знаешь, - Фред нарушил тишину, - Он был лучшим братом на свете. Мы были одинаковы до безумия. И никто не мог нас различить, - он запнулся, кинув взгляд на небо, - Кроме тебя. Гермиона не нашла, что ответить. Она стояла, разглядывая лакированные носки своих туфель, и прятала руки в карманы. - Мы придумывали самые лучшие шутки… О! А как мы веселились в Хогвартсе… - он рассмеялся, закинув голову, - Боже… Он кашлянул в кулак. Гермиона не смогла ответить снова. Ее душила дикая боль. - Он обожал шоколадный пудинг. Я не ел его уже… Его прервали. - Тыквенный пирог. Он любил тыквенный пирог, - Гермиона захлопнула рот рукой, широко раскрыв глаза. - Что? - Прости. Я несу чушь. - Нет, нет. Что ты сказала? – Фред обернулся, разглядывая ее бледное от страха лицо. - Ничего. Прости, - она смотрела в землю, не смея поднимать головы. Фред подошел к ней. Мягким движениям поднял подбородок, обдав щеки горячим дыханием. От него несло алкоголем, осенней свежестью и пылью. Смесь была великолепна. - Гермиона, - он заглянул ей в глаза, - Что ты сказала? - Тыквенный пирог, - слезы брызнули из ее глаз, и она разрыдалась, сама не зная от чего. Фред рывком притянул ее к себе. Уткнулся носом в волосы. Улыбаясь, гладил спину и плечи. - Грейнджер, - он тихо смеялся, - Грейнджер…