Сломленные

      Нам пришлось сделать большой крюк, чтобы скрыться в темных переулках города, избегая света уличных фонарей. Сначала мы обнаружили три тела (два Мракоборца и один Пожиратель), лежащих на снегу. В радиусе пары сотен метров не было никаких признаков жизни.       Теодор насторожился.        — Держи палочку крепко, — шепнул он. — Используй заклинания взрыва и огня. Это выиграет время, чтобы успеть найти укрытие. Не стой на месте. Так в тебя сложнее попасть.       Только он проговорил это, как вдалеке посшался оглушительный взрыв. Вверх взвился столб огня. Небо над городом горело.       «Неужели все закончится здесь, — подумала я. — Меня ждут поцелуй дементора и пожизненное заключение в Азкабане».        Ещё один взрыв, но уже громче. Пламя разносилось ветром и перескакивало с крыши на крышу. Огонь пожирал все, что попадалось ему на пути. Воздух пропах дымом, гарью и жженой плотью. Лондон превратился в Ад.       — Нужно попытаться выбраться.       — Мы сбегаем? — остановилась я, смотря в спину Нотта. — Ты хочешь бросить всех и уйти?       — Нет, моя воинственная Афина, — даже глядя ему в затылок, я ощутила, что он усмехнулся, — мы тактически отступаем.       Тео шел первым, крепко сжимая палочку в руке, готовый отбить любую атаку. Шагая быстро, едва поспевая за ним, глядя на его широкую спину, я вдруг подумала, что Теодор Нотт не такой мизантроп, каким хочет казаться. Эта его склонность является защитной жизненной философией.       Прошло немало времени, как мы пересекли несколько поворотов, прежде чем Нотт грубо дёрнул меня за собой, прячась за мусорный бак. Серая мантия мелькнула за углом и пропала в наступившей ночи. Убийство беззащитных маглов и обезоруженных волшебников под силу каждому, у кого есть элементарные магические знания и палочка. Но мало кто из этого числа отважится на дуэль с Мракоборцем. Мы с Теодором понимали это. Понимали и пробирались по самым грязным, зловонным и безлюдным переулкам, словно лондонские крысы, теснясь к друг другу.       — Тео, как думаешь, Драко уже покинул город?       — Видишь ли, — неторопливо ответил он, — задание Драко заключается немного в другом. Я даже рад, что нас отправили сюда.       — Что может быть ужаснее этого, — перед глазами пронеслись безжизненные, мраморные лица людей, чьи смерти я видела. — Ужаснее убийства невинных.       Нотт некоторое время шагал молча, потом повернулся ко мне и сказал:       — Убийство того, кто один из немногих видел в тебе хорошее, когда ты делал гнусные вещи.       В воздухе снова установилась тишина. Я внимательно смотрела по сторонам, прижимая к себе палочку. Парень сидел сгорбившись, не сводя глаз с центральной площади.       — Здесь я смогу нас перенести, чувствую остаточную магию трансфигурации, но из-за тумана плохо видно…       — Слишком тихо, тебе не кажется это странным?       — Да, — проговорил Тео. — Скорее всего недалеко засада, но если мы используем заклинание невидимости, то успеем проскочить.       Больше я не задавала вопросов. Ощущалоль лишь жгучее желание покинуть это место поскорее. Одновременно мы наложили друг на друга чары. У самого начала площади мы заметили несколько тел, облаченных в черные мантии, лица были скрыты масками. Где-то глубоко внутри пронеслась мысль, что моему отцу рано умирать. Пусть живёт с чувством вины, которое будет медленно убивать его день за днём.       Ближе к центру лежала ёлка. На ней ещё мигали разбитые гирлянды, иголки были опалены огнем, от ствола осталась лишь тонкая оболочка, а вся сердцевина превратилась в труху. Это дерево символизировало Лондон: опусташенный и выжженный до тла. Я сделала несколько шагов. Под моими ногами хрустнуло стекло.       — Апарекиум!       В отражении осколков я увидела наши отражения — нас раскрыли.       — Протего!       Издалека донеслись голоса. В ту же минуту Тео накрыл нас защитным куполом, на него посыпали несколько залпов искр.Стоя спиной к спине, мы отбивались от нескончаемого потока заклинаний. Из-за возникшего из неоткуда огня, стало тяжело дышать и различать силуэты вокруг. Новая палочка твердо сидела в моей руке, я только успевала расчерчивать воздух, как из нее вылетал зал искр, попадая прямо в цель. Нотт метнулся в сторону и отбил от нас летящее заклинание, я замешкалась на мгновение. Из ниоткуда за спиной появился высокий мужчина, закутанный в серый плащ с глухим капюшоном, под которым было не разглядеть лица. Практически поравнявшись со мной, он застыл, ловко перебирая палочку в руке. Голова его медленно поворачивалась из стороны в сторону, словно он наблюдал за моими движениями.       Внезапная усталость навалилась на меня. Подбирать нужные заклинания стало труднее, тело стало мягким, рыхлым, как снег. Шепот послышался вдалеке и голоса, шелестящие, как ветер. Перед глазами все начало расплываться, пальцы едва сжимали палочку в руке. Странным неестественным способом я была заворожена плавными движениями Мракоборца. Он приближался. Я двинулась на встречу, словно тень, призрак, лишенный воли. На лице моем застыло выражение не то восторга, не то испуга.       И в одно мгновение, воздух стал настолько горячим, что мои лёгкие сжались. Это был не простой огонь.Языки пламени припустили за волшебниками, как одушевленные, мыслящие, стремящиеся убить. Огонь стал принимать разнообразные формы, превратившись в гигантскую стаю огненных зверей: пылающие змеи, химеры и драконы взмывали ввысь, опускались и снова подымались, и городские стены, питавшие их, падали в клыкастые пасти, взлетали вверх под ударами когтистых лап и исчезали в огненной преисподней.       Держа палочку высоко над головой, Нотт стоял в окружении пламени. Он, словно Феникс, готовился переродиться из пепла. Он словно был этим пламенем, был химерой, драконом, самой смертью…       «Невероятно, он может призывать черную магию», — рот немел, во рту горячо и солонно.       Мощный удар приходится мне под ребра — на вдохе. Воздух в лёгких екает, сворачивается крошечным обжигающим смерчем, не найдя выхода. Хочется закричать от боли, которая выжигает меня изнутри. Я лежу, словно прибитая гвоздями к земле. Агония парализует с новой силой. Красная пелена застилает глаза. Короткая пауза, вдох, снова боль. Ослабленная от боли, я отсчитываю секунды. Малейший звук заставляет вздрагивать. Поначалу я не ощущаю ничего, но вскоре вижу перед собой размытый контур знакомого лица.       — Тише, не двигайся, — Тео провел рукой по моей голове, — пусть дыхание придет в норму.       Полыхающие пейзажи города сменились густыми деревьями. Справа, совсем рядом, бурлила небольшая река. Вдалеке — а всё-таки ближе, чем казалось, в небе, словно драгоценные камни, сияли звёзды. Тумана не было, словно его сдернули, как лёгкое одеяло.       — Это же Адское пламя?       Нотт помог мне сесть.       — Ловкость рук, — с улыбкой ответил он, — и немного практики.       Больше он ничего не добавил, а я не стала расспрашивать. Тео сам обратился ко мне:       — Остановить пламя сложно, оно обладает собственным умом, целеустремлённо преследует свою жертву…       — Сжигая все на своем пути, — побледнела я, — мне было так больно, словно внутри все горит.       — Знаю, — устало согласился он. — Будто тело набито раскалёнными углями.       — Почему оно не сожгло меня? — Дрожащим от холода голосом проговорила я.        Нотт с интересом смотрел на меня, словно искал какие-то изменения, произошедшие во мне.       — Я не хотел тебе навредить.       Мороз крепчал. Крупные хлопья снега оседали на землю. От бегущей реки тянуло прохладной. Тело инстинктивно сжалось, пытаясь удержать оставшееся тепло.       — Я была бы не против, если бы ты ещё раз согрел нас.       Теодор усмехнулся. В просвете между деревьев была видна небольшая пещерка, уходившая на пару метров вглубь.       — Я тоже был бы не против, — протянул он мне руку. — Но сначала, нужно переждать ночь и восстановить силы. Наше перемещение далось мне нелегко, я даже не знаю, где мы.       Рука у него была теплая. Моя озябшая ладонь приятно отозвалась на соприкосновение с его кожей мелким покалыванием. Нам пришлось нелегко. На дне оврага было много лысых кустарников, которые намертво цеплялись за мантии, а под ногами смесь грязи и снега. Пока мы добрались к пещере, которая образовалась из сросшихся корневищ деревьев, нас изрядно потрясывало от усталости и холода.       — Вроде, тихо, — позвал меня внутрь Нотт. — Надеюсь, белочки и лисички не обидятся, что мы заняли их домик.       — А про более крупных животных ты не подумал?       Внутри было тихо, ветер не попадал внутрь. На ровном пространстве из земли вылезали части толстых корней, на них можно было присесть. Пока мы обдумывали, как разместиться здесь, за стенами нашего убежища разыгралась настоящая метель. Под ногами вспыхнуло яркое синее пламя. Его можно было спокойно переносить с места на место, и даже класть в карман — синее пламя согревало, но не обжигало, оставалось холодным. Нотт закрепил свою мантию на корнях, делая импровизированный занавес.       — Не Адское пламя, — сказал он, присаживаясь напротив, — но согревает.       — Скромность тебя не украшает, — позвала его я, — под моей мантией хватит места двоим — садись.       Он придвинулся ко мне.Больше мы не говорили. Каждый думал о своем. По моему телу растекалась тепло. Молния на кофте не поддавалась. Было душно и жарко. Теодор потянул за замок. Мое тело направилось к нему совершенно бездумно, сконцентрировавшись только на его близости. Поцелуй был спонтанным, осторожным. Его губы были такими мягкими и теплыми. Он перенял инициативу без предисловий, и мне нравилась дерзость, с которой он это делал. Я ощущала себя хрупкой и беззащитной перед ним.Положив руку на талию, он потянул меня вперед, усаживая себе на колени.       — Моя отважная Афина, — выдохнул он и снова продолжил поцелуй.       Положив ладони на мои ягодицы, он подтолкнул меня вперед.Я рефлекторно начала возбужденно двигаться. Мы словно подходили к краю, но не достаточно близко, никто не решался сделать шаг дальше. А затем время остановилось. Окончательно. Нотт сидел, глядя на огонь: лукавая улыбка блуждала на его лице:       — Кошмар приснился? Ты что-то бормотала.       Я растерялась от его проницательности, что даже не нашла быстрого ответа:       — Ага…       Отвернувшись спиной, я натянула мантию на голову и закрыла глаза. Никакие сны меня больше не тревожили.