Сломленные

***

      Астрономическая башня — самая высокая башня в школе. На верхней площадке удобно наблюдать за звёздами, но на неё строго запрещено подниматься, кроме как на уроки Астрономии. Здесь открывался вид на раскинувшиеся перед школой лес. Его запорошило снегом, практически сравнивая с белоснежной землей. А ещё дальше, за стенами Хогвартса, простирался огромный океан, чьих масштабов никто не сможет вообразить. Куда ни брось взгляд, земля усыпана холмами, лесами, долинами и заснеженными тропами, мостиками.       Костяшки вцепившихся в парапет рук пощипывали от мороза. Стоило мне только отвести взгляд от зимних пейзажей, как тут же из самых потаенных мест в моей памяти всплывали лица тех, кого я лишила возможности созерцать, чувствовать, жить.       «Никакая магия не срастит кости, если случайно упасть», — внизу ничего нельзя было разглядеть из-за плотного тумана.       Эхом до меня донеслось поскрипывание старой лестницы, ведущей наверх. Я осталась стоять на своем месте. Недалеко от меня остановился Драко. Глядя на его острое, бледное лицо, сложно было подумать, что он может что-то чувствовать. Вот и сейчас он молча смотрел вдаль. Я спрятала руки под мантию и собиралась уйти, чтобы дать ему возможность побыть одному. Всем нам иногда необходим глоток одиночества.       — Ты не мешаешь, — заговорил он.       Язык во рту ворочался неохотно: я давно уже с ним не разговаривала. Однако язык моего тела говорил о том, что я сильно желаю этого.       — Не думай, что я прошу тебя остаться, — вновь нарушил он повисшую тишину.       Я мимолетно улыбнулась от наполнившего меня чувства маленькой победы.       — Я и не собиралась уходить, — ответила я, понемногу обретая власть над своим непослушным языком. — Просто замёрзла.       Малфой стоял на месте. Неподвижный, с прямой спиной, он напоминал статую:       — Тебе бывает страшно?       Я сглотнула. Несмотря на холод, меня бросило в жар. Слишком много картинок всплывало перед глазами, слишком реально звучали чужие голоса в голове.       Страх.       Я чувствую его за спиной даже тогда, когда комната наполнена людьми. Он подбирается ко мне, чтобы окончательно и бесповоротно проглотить. Я боюсь открывать глаза и начинать новый день. Боюсь, что мне придется делать вещи ужаснее тех, что я делала вчера, позавчера…       — Постоянно.       Драко слабо улыбнулся. Он явно испытал облегчение после моего ответа.       — Вы с Теодором Ноттом отлично ладите, — собравшись с силами, он поднял взгляд на меня. — Он говорил тебе что-нибудь обо мне?       Единственные наследники в семье чистокровных волшебников. Оба равны по уму и общественному положению, осознают свое превосходство над остальными кастами. Несмотря на борьбу за лидерство, уважительно относятся друг к другу.       «Безумный бермудский треугольник».       — Ты же знаешь, Тео не любитель откровенных разговоров, — сказала я и не солгала. Ведь Нотт всегда озвучивает лишь факты и очевидные вещи, а свои мысли держит при себе. — Забини не верит в то, что ты убил директора, он сказал это Тео…       Малфой поджал губы, не отводя от меня своих холодных серых глаз:       — А ты веришь?       Почему он спрашивает? Он даже изредка не смотрел в мою сторону, когда мы были в поместье. Словно я была тенью. Словно я всего лишь часть толпы.       — У тебя не было выбора, Драко, — я крепко сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. — У нас ни у кого не было выбора.       Мой голос предательски задрожал. Я быстро вытерла поступившие слезы. Они ещё были теплыми. Драко подошёл ко мне и протянул руку. В ней лежал аккуратно сложенный платок с вышитыми инициалами Д.М. Я аккуратно потянула за уголок зеленоватой ткани.       — Одна девочка сказала мне, — Малфой, мимолетно, как-будто внезначай, провел большим пальцем по моей ладони, — что проявлять эмоции — это нормально.       «Нужно держать эти слова в голове».       С тех пор, как я родилась, отец постоянно твердит, что нужно уметь подавлять в себе проявления эмоций, чувств. Нас учат быть сильными, стойко принимать все удары судьбы, переносить всю горечь обид и потерь. Но почему-то все вокруг забывают, что мы всего лишь дети. Дети со сломленными судьбами, которых уже не склеить.       — Она просила тебя как-нибудь зайти к ней, — прошептала я. -Ужасно, наверное, навсегда остаться привидением в школьном туалете.       Малфой откашлялся. Мы поняли друг друга без слов.       — Я, наверное, пойду, — сказал он. — Платок оставь себе.       Я сдержано кивнула. Он неторопливо направился к выходу. Снег тихо поскрипывал под его туфлями.       — Пожалуй, — он задержался у лестницы, — мы можем попробовать наладить наше, хм, взаимодействие.       Не давая мне времени для ответа, он ушел. Поднеся платок к лицу, я уловила необычный аромат: черная смородина и душистая хвоя.Одновременно и сладкий и горький, как и сам Драко Малфой. Он всегда оставляет после себя противоречивое послевкусие.

***

      Я проснулась посреди ночи, тяжело дыша. Мне приснился очередной сон. Начинались подобные сны по-разному, а вот заканчивались всегда одинаково. Я потёрла горящие щеки. Перед моими глазами, как наяву, ещё стояло его лицо. Ощущение его рук на моей шее казалось таким реальным, что казалось, что они ещё там.       Я села в кровати, стараясь стереть из памяти увиденные образы и ощущение того, как мое тело покрывается мелкими мурашками под горячими поцелуями Теодора. Никогда мне не снились такие сны. Возможно, поэтому я ощущала смесь стыда и наслаждения.       Дафна мирно спала в своей постели, её локоны переливались золотом под светом свечей. Натянув на себя юбку и толстовку, я решила спуститься вниз, чтобы проветрить голову и избавиться от постыдных мыслей.       Общая комната находится за скрытым входом в подземелья. Его окна выходят в глубины озера Хогвартс. Это место имеет таинственную ауру. До сих пор никто не знает точных сведений о его глубине. Студенты часто видят пролетающих мимо интересных существ. Но никто никогда не видел русалок…недостаточно глубоко. Я сидела в кресле и смотрела в окно. За ним раскинулась черная бездна. Чем дольше смотришь в нее, тем глубже она засасывает. Вокруг все, как в тумане, дно прощупать нельзя, в него можно лишь опускаться и опускаться, словно в кашу. Муть — и никакой опоры под ногами.       «Знакомые ощущения…»       Кресло рядом со мной заскрипело. Я лениво перевела взгляд.В кресле сидела Пэнси: она отбрасывала длинную тень. Она протянула мне сжатую ладонь. Её рука была неприятно влажной.       — Он сказал сжечь, — она говорила полушепотом и голос её дрожал, — как только прочтешь…       — О ком ты говоришь?       — Теодор…       Паркинсон замолкла, услышав резкий звук. Я дрожащими руками раскрыла помятую бумагу. Пэнси быстро поднялась по лестнице: хлопнула дверь спальни.

      «Твой отец в руках Министерства. Покинь школу, как можно быстрее».

             Нырнув за кресло, я быстро сунула записку в карман и задержала дыхание. В слабом отражении окна я разглядела несколько, приближающих к гостинной, фигур. Снегг стоял перед тремя людьми в костюмах, сцепив руки в замок. Они о чем-то оживлённо разговаривали.У каждого в руках была палочка, а на груди красовался золотой значок «М». Позади них, преграждая выход из гостиной, ведущий в подземелье, стояла женщина. По комнате разнёсся громкий, четкий голос.       — …её отец участвовал в убийстве маглов в Лондоне, — чеканил мужчина. — Один из наших авроров видел двух подростков. Есть вероятность, что ваша ученица — преступница.       Тревожное чувство начало подниматься внутри меня. Воздух в комнате был спертый, тяжёлый. Меня начало потряхивать. Сердце билось все быстрее и быстрее, грудная клетка сжалась до предела — вот-вот и оно лопнет.       — Ваши обвинения построены на догадках, — спокойно ответил профессор. — Для того, чтобы выдвигать обвинения — этого недостаточно.       — Вы ошибаетесь, профессор, — сказал мужчина. Я накрыла голову руками и сжалась. Кресло с громким звуком полетело в стену. Битое стекло посыпалось на пол. — Вот орден.       Он бросил листок на пол. И дал отмашку.       — Соскучилась по папочке? — Прошептала мне в лицо женщина, изымая мою палочку. — Фульгари.       Светящиеся нити сковали мои руки. Моментально навалилась усталось. Разум онемел, как и все тело. Я рухнула на колени. Грубым рывком меня поставили на ноги.       — Действительно, — процедил сквозь зубы Северус.       Он провел большим пальцем по шершавой бумаге. Синие чернила остались на его пальцах.       — Отдел магических происшествий и катастроф, Отдел магического правопорядка Министерства магии Великобритании, — прочитал он. Кровь прилила к моей голове, пространство вокруг сужалось. — Предъявляет мисс Море Эрхарт, ученице школы магии и волшебства Хогвартс, факультета Слизерин, 7 курса, обвинения в раскрытии волшебников перед маглами, применении непростительных заклинаний, массовом убийстве волшебников и маглов, а также в сговоре с Пожирателями смерти. Допрос, а далее судебное слушание, будет проходить в Визенгамоте. Формат заседания будет проводиться в полном составе судебной коллегии или в сокращённом, по усмотрению министра магии Великобритании — сэра Пия Толстоватого.       В самом низу стояла витиеватая подпись министра и дата, на которую будет назначено мое слушание, — через пять дней.       Профессор посмотрел на меня и откашлялся:       — Этот ордер, очевидно, был написан только что.       — Все доказательства будут представлены в суде, — оскалился высокорослый парень, больно сжав мое предплечье. Я глубоко вдохнула, чтобы не вскрикнуть. — До тех пор она будет находиться под стражей.       — Воля Министра — есть приказ, — произнес Снегг.       — Это все чушь, — раздался чей-то громкий голос. Я подняла голову, чтобы рассмотреть того, кто это был. Дафна, кутаясь в школьную мантию, стояла на лестнице. За ее спиной пряталась Пэнси. — Вы приходите сюда и обвиняете чистокровную волшебницу из уважаемой семьи, отнимаете у нее палочку, хотя не предоставили никаких доказательств! Да я даже отсюда вижу, что на руках профессора остались чернила!       — Противодействие воле Министерства, — сделала шаг вперёд женщина, обнажая палочку, — преступление.       — Дать перо, чтобы написать ордер? — уставилась на нее Дафна.       Астория показалась из-за спины сестры и потянула её назад.       «Прости меня, если сможешь».       Я склонила голову. Один из мужчин откинул ворот моей толстовки и обнажил кожу.Боль от соприкосновения раскаленной палочки к коже была нестерпимой. Я закричала. Дафна дернулась вперёд, но Астория и Пэнси схватили ее. Из разных комнат потянулись слизеринцы. Заспанные лица быстро сменялись на удивлённые, испуганные непониманием происходящего. В воздухе запахло обгоревшим мясом. Этот знак останется на всю жизнь как напоминание о грехах. Время застыло. Мгновение растянулось в бесконечные часы. Казалось, мир теперь состоит лишь из нестерпимого жара и неестественной боли.