Сломленные

      Физическая боль такова, что ее нельзя испытывать вечно. Даже греческие боги, придумывая наказание Прометею, пришли к выводу, что надо давать перерыв в сеансах боли. И они посылали орла клевать его печень только после того, как она полностью заживала от предыдущего прилета птицы. Что происходит, если боль появляется после некоторого затишья, и так повторяется в течение долгого времени? Возникает привычка к боли.       Самым ярким воспоминанием был потолок. Потрескавшийся камень над моей головой. Мечущиеся кровавые мошки перед глазами. И острая, пронзительная боль, как паутина расползающаяся по всему телу. Даже когда его закрыл силуэт в сером плаще, я продолжала видеть потолок, покрытый сетью мелких трещинок. И только новый, особенно болезненный взрыв рассыпал видение, расколов «потолок» надвое.       — Круцио!       Боль была совершенно невыносимой; кости, казалось, вот-вот расплавятся, а голова разлетится на куски; глаза бешено вращались в глазницах, и мне хотелось только, чтобы эта мука прекратилась… забыться… умереть…        — Кто еще был с тобой из студентов?       Боль от соприкосновения искр заклинания с телом была нестерпимой. Я кричала сквозь слезы. В тесной камере пахло потом, кровью и сыростью. Эти пытки останутся на всю жизнь как напоминание о тех, чьи жизни я забрала. Каждое мгновение растягивалось в бесконечные часы. Не пыталась вырваться или кричать, просто смотрела в потолок и верила, что смерть рано или поздно спасёт меня от бесконечных пыток. Каждая клеточка тела горела, словно меня одновременно насквозь протыкали острыми иглами и прижигали огнем.       — Тебе решать, когда это закончится.       Я устало прикрыла глаза. Попыталась перевернуться, но в этот момент послышался щелчок пальцами, и он отозвался в голове острой болью. Меня скрутило так, что на глазах выступили слёзы:        — Я…я…была там одна…       Мой голос звучал тихо, безжизненно. Во рту привычный вкус железа. Где-то глубоко в груди нарастали ужасная усталость и вязкое отчаяние.        — В твоих карманах удалось найти много интересного.

Малфой стоял на месте. Неподвижный, с прямой спиной, он напоминал статую.

— Тебе бывает страшно?

             Я посмотрела на белую ткань, зажатую в черной перчатке. На ней еще оставался едва уловимый запах черной смородины.       — Нашла в коридоре. Хотела вернуть.       «Записка. Они не нашли её?»       Новая порция боли все больше убеждала меня, что все это наяву. Покончив со мной, мужчина снял перчатки, тряпкой обтер руки, подошел к ветхому стулу и сел. Его руки тряслись от адреналина. Не много придя в себя, он вскочил со скамейки. Словно зверь он прорычал мне на ухо: «Думаешь, что тебя кто-то спасёт?». Удары были все жестче. Но увидев, что я сейчас потеряю сознание, он опомнился, и сел на стул.       — Что с моим отцом, — кашляя и истекая слезами, процедила я.       — Он сейчас хуже, чем мертв, — усмехнулся он. — А вот твои страдания еще только начинаются.       Ему нравилось, что связанный человек был беззащитен перед ним. Он подошел к каменной стене, оглянулся и сказал: «Набирайся сил». Я повернула голову. В стене появился проем как в Дырявом котле. Тишина, вновь сотрясала помещение. Я находилась на грани помутнения рассудка, и неспособна была больше выносить боль. Все тело стонало от увечий, сердце готово было взорваться в груди, прекратив все эти пытки.       — Я больше не выдержу…больно…мне больно.       Сильнейшее отчаяние, безысходность прожгла изнутри. Невыносимое непонятное чувство. Запутанность. Бессилие. Уныние. Подавленность. Где начало и где конец Потерянность. Слабость. Бьюсь о стенки своего разума и не могу вырваться наружу. Все попытки тщетны.       «Я хочу заснуть и никогда больше не просыпаться. Я так устала. Устала думать. Устала искать. Устала жить».       Тёплая рука коснулась моего лица. Я инстинктивно сжалась. Но ничего не произошло. Он нежно перебирал своими пальцами в моих волосах.       — Мы встретим в жизни после смерти тех, кого здесь любили, — собственный голос раздается эхом, отлетая от голых стен. — И в бреду я вижу тебя.       Смотрю — вместе потолка на меня смотрят серые глаза; белые волосы переливаются серебристыми искрами. В глазах выражалось какое-то престранное чувство — как будто раскаяние, просьба.       — Нельзя засыпать. Слушай мой голос. Нельзя засыпать.       — Мне так страшно, Драко, так одиноко. Они делают мне больно.       Он коснулся моей руки, которая безвольной плетью лежала на груди. Он позволил своему большому пальцу скользнуть чуть влево, чтобы обвить мое запястье. Кожу приятно обожгло. Я забыла, что такое человеческое тепло. Холод и сырость прочно впитались под мою кожу.       — Я не хочу, чтобы ты умирала.       — Это самое прекрасное, что я могла услышать от тебя.       Вдалеке что-то застучало. Я вздрогнула и отвела взгляд о серых глаз. Меня окутало тепло, похожее на солнечный свет. Раздался скрежет, камень ударился о камень, дверь отворилась.       — Ооо, ты проиграл, — один из мужчин наклонился надо мной и коснулся пальцами шеи. — Пульс есть. Теряешь хватку.       Мой мучитель, от которого исходила волна гнева и раздражения, тихо выругался.       — Приведи её в чувства. Суд состоится сегодня.