Сломленные

      Однажды я упала с метлы и сильно ударилась затылком о землю. В тоже самое время я наблюдала за всем происходящим со стороны, словно паря где-то высоко. А теперь, я, будто зависнув в дверном проеме, вижу себя. Я мечусь из стороны в сторону на большой кровати, хаотично хватаясь руками за лицо и грудь. Две фигуры пытаются меня скрутить, некоторые удары обрушиваются на них. Я обороняюсь жалко и бестолково. Время от времени я вскидываю руки с очевидным намерением отогнать от себя людей, но это больше походит на попытки ухватиться за воздух. Вскоре силы мои кончаются; я затихаю тяжело дыша. Все тем же отстраненным наблюдателем я оставалась в последовательности коротких вспышек, разделенных промежутками в часы, если не дни.       Вспышка первая, я вижу себя в той же кровати. Бинты на груди сплошь перемазаны кровью, чья-то рука прижимает к моим губам стеклянную колбу. В следующий раз я лежу на кровати в полной темноте. На мне свежие бинты, мои руки крепко зафиксированы: я не могу шевелить ими. Рядом с кроватью сидит очень бледная, с длинными светлыми волосами, женщина. За ее спиной и чуть сбоку стоит фигура. Она неуверенно протягивает ко мне руку, но никак не может преодолеть последние несколько дюймов и нерешительно одергивает её.       На следующем изображении парень — мой ровесник — сидит рядом с моей кроватью.Он держит в руках букет цветов и безотрывно смотрит на сплошь покрытое синяками, ссадинами лицо. Парень просидел рядом со мной совсем недолго. Время от времени губы его шевелятся, но слов я не слышу. В конце концов он ставит цветы в вазу на прикроватный столик и уходит. На последнем изображении рядом со мной высокий юноша со смуглой кожей и печальными темно-синими глазами. Я снова не слышу ни слова, однако понимаю, что он обращается ко мне очень настойчиво. Скорее всего, он пытается меня разбудить.       Пришел момент, когда я и вправду просыпаюсь, и он так и сидит рядом со мной.             Вернувшись в свое тело, я открыла глаза. Я почувствовала, что кто-то вытирает мое лицо влажной тряпкой. Я попросила пить, и к моим губам приложили кувшин. Глотнув, я почувствовала, что ощущаю, как вода спускает вниз по моему желудку.       — Жива, — выдохнула я, когда кувшин был убран от моих губ.       — Сам не верю, — кивнул парень.       — Наверное, шрамов добавилось.       — Твое личико сложно подпортить царапинами.       — Спасибо за поддержку, Тео.       Через какое-то время я сидела в кровати и беседовала с двумя Пожирателями. Они хотели знать, не выдала ли я имена Министерству, не слышала ли что-то, что могло быть полезным.       — Нет, — сказал я, — я ничего не сказала.       — Тебя подвергнут легилименции, — обратила ко мне невысокая коренастая женщиной с хриплым голосом. У неё были сутулые плечи и короткие пальцы, а на предплечье её была Темная метка, подтверждающая, что её владелица — Пожиратель Смерти. — Если твои слова не подтвердятся, то пожалеешь, что не сдохла там.       Она звучала угрожающе убедительно. Второй Пожиратель не нашелся что добавить и скрылся следом за дверью.       — Мракоборец сказал, — начала я подрагивающим от волнения голосом, — что мой отец «хуже, чем мертв». Что это значит?       — Мне жаль, Мора — нахмурился Нотт. — Твой отец был подвергнут поцелую дементора.       Чувства внутри меня можно сравнить с тем, что я разбила колено, но пока не чувствую боли, так как сейчас все мысли разбежались в разные стороны. Каждый раз, после очередного падения, я пробую подняться, но снова падаю на колени, раздирая их ещё больше. Такая жалкая, ни на что не способная.       «Моя жизнь — долгий кошмар».       Окна были не зашторены В комнату пробивался слабый лунный свет. Огонь слабо потрескивал в камине. Мое нахождение в поместье Малфоев не оттеняло жутких воспоминаний. Больше всего я боялась не кошмаров, где во всех ужасающих подробностях переживу все заново, а боялась того, что они происходят сейчас в этих стенах.       Я обратилась куда-то в пустоту:       — Мне жаль…       — Жаль — повторил чуть погромче Нотт: — Почему тебе жаль?       — Было бы лучше, если бы я умерла на этом чертовом стуле!       Своими руками, своими пальцами я ощущала свежие шрамы на своем лице, плавно искривляющие поверхность гладкой кожи. «Я не имею себя, не нахожу. Не знаю, кто я теперь есть».       Это состояние, эти ощущения были предельно неприятными, повергали меня в полное отчаяние. Дышать было тяжело, словно чья-то нога наступает на мою грудь. Где-то под покровом безумия, отчаяния, гнева находится невыносимая боль, которая никак не может найти выхода наружу. Она сжигает все изнутри, заставляет мой разум плавиться.       — Я не заслуживаю спасения! Я — чудовище! Мы все здесь…мы…мы…       — Твои раны! — Теодор резко подскочил, стул опрокинулся. — Перестань!       Кровь начала сочиться сквозь бинты. Меня словно выкрасили красной краской: несколько красных пятен от грудных ребер и до пупка. Эти ощущения боли и дискомфорта, подпитывающиеся моей кровью, насыщали мои душевные терзания. Делали их еще слаще.       «Я не заслуживаю спасения».       У меня вскрылось несколько ран — ран, о которых я даже и не подозревала.                   Я не имела никакого представления, что там делается с моим телом; с того времени, как я пришла в себя, мне ни разу не делали перевязку. Прежде, пока я не увидела, что бинты насквозь промокли, я считала, что они просто прикрывают мелкие раны. Кровь так и сочилась сквозь бинты. Мои руки потянулись к бинтами.Я хотела снять повязки и посмотреть на кровоточащие раны.       «Это не сон. Мне больно».       — Placement Charm! — Голос Теодора звучал жестко, властно. — Приказываю тебе не двигаться.       Это похоже на тот эффект, который вы можете испытать при чтении крайне захватывающей книги. Окружающая действительность как бы «перестает существовать» − вы полностью концентрируемся на сюжете. Мое тело лежит неподвижно. Мой пульс становится всё тише и тише, то он приподнимается, наполняется, то становится еле ощутимым. Руки очень холодны. Слишком хриплое дыхание, по временам чередующееся с глубокими вздохами. И долго ещё смотрят куда-то тусклые глаза, пытаясь что-то рассмотреть.       — Её рассудок сильно поврежден.       Я вижу очертания очень бледного, с голубыми глазами, лица. Длинные светлые пряди волос застывают в паре сантиметров от меня.       — Я знаю о чем ты думаешь, Теодор.       — Вы в долгу перед ней, — слова ударяются об стены и замолкают.       — Кажется, ты забываешь в чьем доме находишься!       — Она спасла вашего сына, миссис Малфой. Дважды.       На несколько минут все вокруг затихает. Я чувствую, что она стоит у изголовья моей кровати и нервно потирает свои руки.        «Что думают перед смертью люди и есть ли в последних мыслях умирающего что-то важное? Почему они имеют особое значение?»       Женский голос тихо произнес:       — Любое изменение, любая перемена не проходят бесследно.Оставить, потерять это совсем не просто.Перемена — это всегда конец чего-то.       —Да, но всякая перемена — это и начало, в котором есть надежда.       По моему телу полилась тихая серебряная музыка, уносящая меня в новый созданный мир. Музыка перетекает из одной композиции в другую. Чувствую себя животным — схваченным цепкими лапами, скрученным липкими цепями — и выпущенным где-то далеко от родных мест. Так далеко — что и не найти теперь. Животная светлая печаль, нежная грусть, щемящая тревога и щемящая же радость. Шаг за шагом. Чувствую одиночество. Одиночество одиноких. Одинокое одиночество.Шагаю — шаг за шагом. Шаг за шагом.Обратным маршрутом.