Перерождение
30 мая 2023 г., 22:57
Ветер переменился и теперь дует с юга. Морозы отступают. Этой зимой я многое поняла… Поняла, что есть чувства, в которых нет ни цели, ни смысла, ни страсти и почти нет пользы. Мне это открылось недавно. Открылось, потому что моя мать давно мертва, отец никогда не вспомнит моего лица, а главное, потому что я уже не та, что была раньше.
Я, как и многие здесь, скрываюсь в поместье Малфоев, ведь теперь я — беглая преступница. Иногда вижусь с Драко, но внутри что-то не так, без трепета и смущения, возникавших при наших прошлых встречах. Здесь, на участке земли с парком в Уилтшире, принадлежащему старому роду Малфоев и передающемуся из поколения в поколение, у меня на глазах проходит жизнь, но я словно не принимаю больше в ней участия. Время от времени Нотт напоминает мне: «Всякая перемена — это и начало, в котором есть надежда», — я по-прежнему чувствую себя вне событий и дел, хотя участвую в них. При тусклом солнечном свете хорошо видно облака. Они пенятся, словно волны, наплывают на солнце и пожирают его.
— Чувствуешь, как ветер переменился? — спрашивает меня знакомый голос за спиной, словно размышляя обо всем на свете, но никак не о погоде.
Драко садится на скамейку. У него красивый и гордый профиль. Я смотрю на него с тем же восхищением, но, вдруг, снова, налетает ледяной ветер и задувает маленький огонек внутри меня.
— Мир становится цветным — это весна.
Драко неподвижно сидит и думает о чем-то своем. У него есть все, и в тот же момент нет ничего. У него нет и не будет главного — свободы.
«Ребёнок у которого не было выбора». И в этом мы похожи. Его неприступная маска немного дрогнула, и он со злостью опустил кулак на деревянный подлокотник. Маленький дворик наполняет свежий, прохладный воздух.
— Скажи, — Он переводит взгляд на меня. — Бывает ли у тебя такое чувство, что ты упустила что-то очень важное, но не можешь понять что?
Я пожала плечами:
— Стараюсь не копаться в себе. Нужно идти дальше, как бы не было тяжело.
Он безуспешно попытался улыбнуться.
— А я часто думаю о всяком, — с какой-то тоской сказал Драко. — Мора, мне жаль, что ты потеряла отца.
— Ты знал, что он убил мою маму и стер это из моей памяти?
Становится холодно. Малфой вдруг кажется таким растерянным. Он сидит рядом со мной, закинув ногу на ногу и поджав губы.
— Ты знал. Все знали. Вот мы и нашли то самое важное, что я упустила, — отвечаю я сама себе, чтобы помешать этой мысли укрепиться у себя в голове. — Подумай только, что кто—то распорядится за тебя твоими воспоминаниями, твоими чувствами.
— Он хотел защитить тебя, — говорит Малфой со свойственным ему цинизмом. — Иногда приходится принимать непростые решения ради тех, кто тебе дорог.
— Ты оправдываешь его?
— Нет. Я понимаю его. Я тоже готов на всё ради семьи.
Его слова звучат у меня в ушах, пока я пытаюсь угадать, что ощущаю от нашей близости, нашего искреннего разговора.
— Нам нужно подготовиться.
Я послушно киваю. Его пальцы легко, робко, так по-детски, касаются моей руки.
— Для тебя всегда будет здесь место.
Сама я даже не успею понять о том, что чувствую. Драко, который всегда держал меня на дистанции, сейчас протягивает мне руку помощи? Наверное, Теодор прав. Наверное, и правда всякая перемена — это и начало, в котором есть надежда.
***
Я стою в купальне и смотрю на себя в зеркало. На бледном лице нет румянца, большие глаза с усталым взглядом придают мне болезненный вид. Несколько шрамов уродуют мои скулы, толстый рубец залег глубоко над верхней губой. До этой минуты клеймо на шее не привлекало моего взгляда: я старалась скрывать его за волосами. Когда—то красивые черты лица уже не тонут в подушках щек, не играет на губах улыбка… Безусловно, это я. «Внешность соответствует внутреннему содержанию». Я теперь часть того мира, который оставляет свой отпечаток. Худощавое тело с шрамами и рубцами. Тело, что тупо болит. После того, как я открыла глаза и обнаружила, что мои раны больше не кровоточат, разум не трещит по швам, стало ясно: что—то переменилось во мне самой. Это можно сравнить с тем, что ты пьешь огневиски, но оно не обжигает твой язык и горло. Ты больше не чувствуешь его вкус. Так, я перестала ощущать вкус жизни. Можно назвать это перерождением или, наоборот, эффектом отсроченной смерти? Грубыми пальцами я поправляю свои непослушные волосы, чтобы перетянуть их лентой. Неожиданно я слышу шаги и вздрагиваю. Солнце уже давно скрылось. Сумерки не предвещают добра. Кто — то пришел по мою душу. Но в комнате пусто. Капли стекают на деревянный пол. Убедившись, что никого нет, я достаю из шкафа длинное черное платье и черную мантию. В голове вдруг мелькает мысль: я никогда не примерю нас себя мантию выпускника. Я выхожу в большой коридор, чтобы отправиться на собрание. У Темного господина есть под рукой Снегг. Он доверяет ему как своему слуге. Я почти и забыла, что когда-то оставалась на отработки. Теперь я больше не в школе и сдаю иной экзамен: экзамен на прочность. — До сих пор на свободе, что ж, похвально! — Снегг многозначительно улыбнулся. — Да, спасибо, — отвечаю отстраненно. В его взгляде что-то есть, что-то противоречащее поступкам. — Вашему отцу повезло меньше. Сейчас я вижу перед собой лицо стареющего человека, который пытается сказать мне искренние слова между строк. Во взгляде профессора только сочувствие и понимание. В нем нет почти ничего темного. И теперь я понимаю, какая чернота царит все время во мне самой. Я все еще стояла напротив Снегга, просто глядя на него, как вдруг совсем рядом зазвучал низкий холодный голос. Голос Темного Господина разносился от стен и пола так, будто он стоит рядом, дыша в спину, готовясь нанести смертельный удар. — Вы храбро сражаетесь, — говорил этот голос. — Я умею ценить мужество. Однако многие волшебники еще оказывают сопротивление.И все они должны погибнуть один за другим. Каждая пролитая капля волшебной крови — их наказание. Я приказываю вам, моему войску, расправиться с предателями чистой крови. Люциус, мой скользкий друг. Я полагаю, что ты воспитал достойную замену? Нарцисса Малфой сидит рядом с супругом, положив руки на колени. Её потрясывает. «Интересно, что чувствует любящий родитель, когда его ребенка обрекают на страдания, которым нельзя положить конец?» Взгляд невольно скользнул по Малфою старшему. Несмотря на измученный вид и синяки под глазами, он выглядел превосходно. Такие лица, как у него, принято называть аристократическими: высокий лоб, тонкий прямой нос, глаза настолько холодные серые стальные глаза, что казались почти прозрачными. Он убрал с покрытого испариной лба несколько прилипших тяжелых прядей. Да, он умён. А еще красив. Его ум и красота — все перешло к его сыну. Гремучая смесь. — Не мне судить, мой Повелитель. Надеюсь, что поступки моего сына доказывают то, насколько он и наша семья предана Вам. Я моргнула, рассматривая свое отражение на поверхности наполированного стола. Даже при тусклом освещении можно было разглядеть несовершенства на лице. — Повелитель… мой повелитель… Голос Беллатрисы звучал так, будто она обращалась к возлюбленному. — Мой повелитель…позвольте мне сделать это для вас? — Довольно, — сказал голос волшебника. Снова шаги: он шел по кругу. В зале воцарилась полная тишина. Никто не смел выдохнуть, и я чувствовала, как все они пристально смотрят на меня, словно вдавливая взглядами в стул. — Ты, — раздался голос Волан-де-Морта, а за ним щелчок. — Чудесные шрамы. Моего лица коснулась острая палочка; она приподняла мои волосы, потом скользнула по щеке, больно царапая ей. Я слышала медленный стук жизни о свои ребра. — Остаться без родителей, как это должно быть… ЧУДЕСНО. — Его мерзкий, хриплый смех застыл в дюйме от уха. — Никто не мешается под ногами, — выдохнул он, очевидно намекая на сидящих вместе Малфоев. Я почувствовал, как сжалась рука на моем плече. Его ногти впились в кожу. Мгновенный импульс боли откликнулся в моей голове, но я не сдвинулась со своего места. Тело быстро привыкло к дискомфорту. Потом его рука убралась. Волшебник выпрямился. — Давай же! Покажи, покажи их, — громко объявил Господин. Вот теперь все в зале зашумели, и я видел сквозь опущенные веки, как взгляды обратились ко мне. Я сделала так, как мне сказали, и сразу ощутила на себе взгляд Теодора. Его глаза прошлись по моему телу, остановившись на груди, голом животе и ногах. Я бы чувствовала себя застенчиво и неловко, если бы могла. — Вы видели? — Голос Господина перекрыл шепот за столом. — Метка отлично будет смотреться на этом теле. И тут, без всякого предупреждения, тишину разорвал голос, , и издал он отнюдь не панический вопль, а выкрикнул нечто похожее на заклинание. Что-то громадное, зеленое, сверкающее вырвалось с кончика палочки, пронеслось над головами Пожирателей, зависло как облако дыма и медленно осело на мою левую руку. Я не шелохнулась и не проронила ни слова, когда руку свела сильнейшая судорога. Несколькоко мгновений Пожиратели пребывали в оцепенении, по лицу Драко разлилась страшная бледность, потрясенный взгляд был устремлен на меня; затем к нему снова вернулось самообладание. — Мой Лорд, — произнесла сдавленным от охвативших её чувств голосом Беллатриса Лестрейндж, — как вы великодушны! — Докажи мне свою преданность, — улыбнулся он, вытаскивая из-под мантии палочку моего отца. Вспышка вырвалась из неё; я и втянула в себя воздух; очертание человеческой фигуры было словно соткано из густого серого дыма. Чарити Бербидж— преподаватель маггловедения в школе магии и волшебства Хогвартс, левитировала над столом. Тело ее было парализовано от головы до ног. Кровь все текла и текла. Ей стеклянные глаза смотрели не на меня, губы непослушно шевелились из стороны в сторону, взгляд был прикован к профессору: — Пожалуйста, Сев… — Круцио! Я сжала палочку в руке. Миссис Бербидж подбросило в воздух, и я собрала всю свою волю, чтобы лишить её жизни с первого заклинания, но смерть так и не пришла. Её подкинули второй раз, потом третий. Но она не шевельнулась ни одним мускулом, вися, как тряпичная кукла. Когда он упала на стол в четвертый раз, зал огласился веселыми криками и взрывами хохота. — А теперь — пир! — громко объявил волшебник. Огромная змея появилась сразу же, обвивая своим мускулистым туловищем тело женщины. Лишь тогда, когда чудовище закончило трапезу и с громким шлепком сползло на пол, Пожиратели позволили себе вновь поднять глаза, лишь безумная Лестрейндж ни на минуту не спустила глаз с любимицы своего Господина. Лицо темного волшебника с каждой своей черточкой выражало непреклонную жестокость, во взгляде не было ни капли сострадания. — Сегодня праздник, не так ли? — он улыбнулся, от чего его тонкая, зеленовато-синяя кожа, больше похожая на чешую, натянулась на остром черепе. — Ступайте, повеселитесь и не забудьте убить маглов, напомните всем, что Вы повсюду, — закончил он с воодушевлением. Я присоединилась к толпе, которая теперь выходила из поместья. Фонари освещали путь, в ночном воздухе развевались черные плащи. Казалось, у них не было лиц… их головы были закрыты капюшонами, а лица — масками. Люциус говорил о чем-то с Драко вдалеке от всех; и продолжалось это до тех пор, пока они не трансфигурировали вместе. Я, вслед за остальными, скрыла лицо за черной маской, отрезая свое прошлое от настоящего.
