Сломленные

      Можно ли назвать то тянущее чувство внутри груди тоской? Она словно подергивает за ниточки, слабо натянутые между моей душой и сердцем. В ушах у меня нарастает шум. Концерт для моего больного рассудка.Выразительный, даже ироничный, и вместе с тем бессердечный. Я сижу на промерзшем полу, и у меня в голосе звенят голоса. Каждый просит о своем — о пощаде, о спасении.       «Их души застряли во мне».       Появилось состояние невесомости. Какой-то голос внутри говорит мне о том, что я буду гореть в аду… Все увиденное мной — это итог моей прожитой жизни, моих грехов. Будто вся дрянь, которая копится в моей душе, собирается выйти через переполненную чашу моего рассудка. Я не хочу, чтобы все это было снова, ужасно боюсь повторения этих кошмаров… Я никогда не смогу все это забыть. Забыть их лица. Забыть их глаза. Забыть последний, предсмертный выдох.       Холод действует на мое тело, сковывает его. Незаметно теряется связь с реальностью. Все вокруг начало мутнеть. Появилось предчувствие беды. Очутившись на четвереньках, я прислонилась разгоряченным, пульсирующим лбом к холодному полу, пытаясь унять дрожь. Яркие образы начали меняться бешеной скоростью, все крутилось, и я вращалась вместе с ними. Казалось, что я никогда не выберусь из этого кошмара, что я вся, все мое существо, расплавится в этой вязкой массе, но мозг мой будет работать. Будет прокручивать это снова и снова.       По какой-то команде вижу ряд страшных, на красном фоне, картин. Они движутся по горизонтали кадр за кадром независимо друг от друга. Изображены на них печальные сцены. Кровь, трупы, изуродованные лица, гримасы боли. Мне совершенно ясно, что это— дело моих рук. Кто—то трогает меня за плечо и спрашивает детским голосом: «Зачем вы меня убили? Что я вам сделал?» И так несколько раз. Теперь мне в ухо кричит женских голос: «He надо», «Хватит, пожалуйста». Тело мое словно разваливается и часть его исчезает вместе с голосами.Остается один мозг, который в бешеном темпе перемещается в тесных лабиринтах. Резко в глазах вспыхивает свет, и я, не прекращая движения, чувствую себя шаром, катящимся среди других шаров по коридору, выложенному из тех же шаров. Бесконечные тупики, повороты, взлеты и падения. Меня несколько раз вывернуло сквозь саму себя. Но карусель голосов и образом перед глазами не останавливались.       Пустота, в которой я заперта, стала заполняться какой-то твердой массой, загоняя меня в угол. И в последний момент, когда казалось, произошел всплеск, и возникло ощущение свободы, все вокруг стало понятным. Перед моими глазами промелькнуло несколько картин из жизни, начиная с детства, все с огромным сожалением, тоской и в рыже-коричневой краске. Где—то в груди натянулась ниточка, ведущая к боли о прожитых годах, тоске по дому. Я сотворила собственный мир, воздвигнув стену, отгораживающую меня от всего. И она рушится. Каждый кирпичик падает мне на голову, возвращая воспоминания на место. Мой разум вырвался из лабиринта безумия, но за ним пришли и они… Один голос настойчиво требует положить конец всему, а другой шепчет, что я должна держаться.       — Это все моя вина. Это все моя вина, — твержу сама себе, прикладываясь лбом о пол. Боль постепенно заставляет их замолчать.       Со лба на пол стекает и капает теплая, свежая кровь. Она напоминает мне, что я такой же человек, состоящий из плоти и крови. Это приносит мне облегчение. Но мысль о том, что безумие вернется, вызывает у меня тошноту. Пребывая в трансе, я думаю о том, что у меня не хватит смелости освободить себя. Если бы я могла, то навсегда бы поспешила покинуть этот кошмар. Я труслива. Моей смелости хватает лишь на тех, чья судьба уже предрешена. Мне хочется погрузиться в вечную тишину. Но к кому мне обратиться? К Теодору? К Драко?       Из размышлений меня выдергивает стук в дверь.       — Да?       — Господин Малфой, просил передать вам, что будет ждать вас в саду в обед. — Говорит домовик.       Часы на стене показывают, что остается совсем немного времени, чтобы смыть безумие с моего лица и попытаться показаться живым человеком, а не безликим призраком. Я иду в купальню — растрепанная, растерянная и уставшая. На моем теле добавился новый шрам. И я прячу его за волосами.       Поднимаюсь по склону невысокого холма, на котором находится беседка. Февраль уже на исходе. Скоро наступит весна и природа проснется от сна. Жаль, что с нами так не получится. Мы словно застряли в вечной мерзлоте и плутаем по кругу в беспроглядной ночи. Драко стоит на ступеньках. От него все так же веет черной смородиной и душистой хвоей.       — Привет.       Мы идем по тропинке вниз по свежему снегу, он тает под нашими ногами. Потрескивает иней.       — Слышал, что тебя чуть не поймали, — говорит он. — Опасная была затея возвращаться домой.       Я пожимаю плечами.       — Рано или поздно это все равно случится.       С деревьев медленно сходит снег. Низкие облака, пронзительный февральский день. Мы спускаем по склону. Все вокруг выглядит пустым. Мне хочется рвануть с места и бежать, бежать в неизвестность. Бежать до тех пор пока легкие не начнут гореть огнем и мне придется упасть на землю, чтобы перевести дух. Но я не могу. Не хочу предстать перед Драко безумной. О моем безумии знаем лишь мы: я и голоса в голове. Все вокруг серое, а особенно будни, которые до тошноты похожи друг на друга. Это все угнетает. Драко вносит таинственность в мою жизнь. Он начинает впускать меня в свой мир. Но радует ли это меня теперь?       Небольшой домик у озёра за высокими деревьями выглядит темным и мрачным. Наверное, здесь, на земле Малфоев, не любят свет. Но мне это нравится. Мне нравится все, что не бьет по глазам, вызывая новый всплеск головной боли. По выложенной плиткой дорожке мы подходим к крыльцу и темной входной двери с маленькими оконцами. Проходит несколько секунд. Малфой открывает дверь:       — Мое убежище.       Мне никогда не привыкнуть к его холодному низкому голосу. Наши глаза встречаются. Я и забыла, что у него они с металлическим отливом.На нем черный свитер, черные брюки и черный плащ. Похоже, что он недавно вымыл волосы. Они рассыпаются в разные стороны, когда ветер подхватывает их. Я думаю о том, что могла бы я отдать тогда, чтобы оказаться с ним вот так — наедине.       В домике, с двух сторон от окон, стоит двухместный диван и кресло. Они обиты черной кожей. На маленьком столике лежат книги и стоит старый проигрыватель. По слою пыли — Драко давно здесь не был. Внутри тепло. Драко скидывает свое пальто на диван и помогает мне снять накидку:       — Могу наколдовать кофе.       — Мое лицо настолько угрюмо и выдает недостаток энергии? — я широко улыбаюсь ему и отворачиваюсь к стеклянному шкафу с пластинками. — Только без молока.       Он ставит две чашки на стол и спрашивает, не хочу ли я есть. Но я не голодна. За пару месяцев я потеряла около семи килограмм. Чувство голода притупилось, а еда не лезет в глотку.       — Сегодня подходящая погода.       Из шкафа он достает платиновую пластинку:       — Низкие, тяжелые облака. Сильный ветер.       — Ты любишь такую погоду?       Драко кивает. Минуту спустя пространство наполняется оттенками меланхолии, сожаления о прошлом. Все это изящно звучит в оркестровой версии.       — Мне проще жить в ней. Если солнечные дни длятся долго, я не нахожу себе места.       Он поворачивается ко мне и протягивает руку.       — Ты пропустила бал по моей вине.       Музыка нарастала, уничтожая другие звуки, заполняя собой все вокруг и внутри. Я вздрогнула, когда звонкая скрипка взвизгнула в воздухе. Горячее дыхание оркестра и спокойное дыхание Драко. Воображаемые картины того, что случилось между Теодором и мной, становились все смелее, вытесняя Нотта и заменяя их Драко. Я с отсутствующим взглядом смотрела на наши переплетенные руки. Смотрела на его запястье, на котором крепко посажены часы, на вены, уходящие под закатанные рукава свитера.Все это безумно эстетично. Его тело не дает забыть о том, что он ловец команды Слизерин. Крепкая спина, массивные плечи.       — Кажется, ты замечталась?       — Да, мелодия выбила меня из реальности.       — О чем ты сейчас думаешь? — с любопытством спрашивает он.       За витражными окнами сильный ветер. Он качает высокие ели, спускающиеся к реке. Мне становится жарко. И хотя Драко находится очень близко и он по—прежнему недостижим.       — Думаю о том, как ты тактично не замечаешь, что я наступаю тебе на ноги.       Он смеется. Открыто. От души. Я непроизвольно улыбаюсь. Смотрю на острые линии его лица и удивляюсь, как можно было родиться с настолько аристократическим лицом.       — Мора?       — Да?       — Спасибо тебе за все.       Мы стоим неподвижно. Мне так спокойно. Он осторожно, без всякой задней мысли, целует меня в щеку. Его губы прижаты к моей коже. Он отстраняется. Глаза его слишком близко от моего лица.Мне не хочется думать слишком долго. Наши губы встречаются. Дыхание стало одним на двоих. Мои руки скользили по его телу, прикасаясь и изучая. Словно издалека, я услышала собственный стон, и это показалось мне таким неправильным, грязным, отвратительным. Я отпрянула от него, прекращая поцелуй.       — Прости, я не должна была. Это моя вина. Моя вина. Прости…       Даже не взяв пальто, я выбежала на улицу. Бегу куда—то вниз, потом сворачиваю к густым посадкам. И только скрывшись за деревьями, я чувствую, что устала. Шумят деревья. Под ними прохладно. Я сижу здесь час за часом. Слишком много всего произошло за последние сутки. Я ощущаю, как у меня напряжены нервы. Вот—вот что—то должно случиться.