Сломленные

      Высоко над головой крупные звезды усеяли небо. Ниже оно чернеет непроглядным мраком до самых зарослей кустов и колючек, покрывающих долину поместья. Тишину нарушают только отзвуки птиц, которые стремглав проносятся по небу. Легкий ветер щекочет лицо, обдувая его приятным холодом. Легкая серая дымка застилала глаза. Мое, словно замутнённое сильным наркотиком, сознание причудливо искажало действительность. То, что окружало меня, будто ускользая, никак не попадало в фокус, заставляя всё внимание сосредоточиваться только на одном объекте — на черной точке, которая стремительно приближалась ко мне. Точка мягко и плавно, словно в танце, спускалась с холма.       Словно по команде, едкие насмешливые голоса выдернули меня из задумчивого состояния: «Нашли, нашли», «Отправят тебя обратно в камеру», «Переломают все пальцы». Попытки вытряхнуть голоса из головы ничего не дали, а только усилили их.       — Решила поиграть в прятки?       Женский голос донёсся за спиной, и фигура понемногу начала приближаться ко мне. На улице было темно и лицо было трудно разглядеть, но мне показалось, что я достаточно хорошо знаю этого человека. Она остановилась в тени и продолжила:        — Куда бы ты не бежала, я найду тебя.       Сначала черный подол платья показался из тени, а затем я увидел лицо.Мое лицо. Рваное, грязное платье болталось на худом теле. На лице звериный оскал. Бледная кожа натягивалась на острых, впалых скулах. Казалось, что она вот-вот треснет. Когда двойник открыл рот, из него полилась черная жижа. Запах крови ударил в нос.       Я вскочила и побежала со всей силы. Я бежала и бежала, все ниже, еще ниже, путаясь в платье, падая на землю и разбивая ладони. Вставала и бежала дальше. Это место вселяло страх. Не просто страх, оно заражало безумием. Звездное небо смотрелось совершенно нелепо по сравнению с этим ужасным местом. Ни кого рядом, ни одного огонька. Стоило мне немного остановиться, развернуться, вновь послышался голос:       — Почему ты убегаешь?       Сердце ушло в пятки, душа замерла. Я боялась дышать. Это было невыносимо. Я чуяла страх, им веяло вокруг. Бежать от этого места в надежде, что безумие прекратит преследование.        — Куда же ты? — донесся до меня голос.       Я не обернулась. Я бежала, бежала как можно дальше, как можно быстрее. Главное — это дальше от этого ужасного места, от него, от всего мира. Я никак не могла поверить, что это все реальность. Возможно, я сплю или это иллюзия. Но это не реальность, это не может быть реальностью.       Мимо дороги прямо в лес. Я не знала, куда мне бежать, я как будто не контролировала свои ноги, я боялась всего. А главное, я боялась снова встретиться с ней. Этот страх никогда не исчезнет из моего сердца. Такой страх навсегда остается в людях, которые хоть раз переступили черту. И в эту ночь я зашла за нее, не далеко, но я все же пересекла ее. Нет сил бежать, нет больше воздуха, мне нечем дышать, глаза закрываются сами по себе. Я теряюсь в темноте, падаю прямо в темноту. Тусклый свет луны пробивается сквозь ветви на моё лицо. Тёмные горсти листьев больших старых деревьев свисают надо мной, как будто пряча меня от опасности. Тихо—тихо где-то скрипят ветки.       В моей голове живёт безумие. Оно прячется в тёмных углах и временами наносит свои сокрушительные удары. Эти удары не столько болезненные, сколько уничтожающие. Первое время ты словно смеешься. Смеешься со всего. Ты умираешь от смеха. Ты уже задыхаешься от него, но тебя не отпускает, тебя держит это безумие, оно вырывается наружу через смех, оно разрывает на части. В следующее мгновение боль, скопившаяся за все время. За все время никчемного существования, скапливается где-то в клетках тела и начинает вырываться наружу. Смех, сопровождающий слезы, боль, вызывающая веселье, все это дает безумие. И чем чаще я об этом думаю, чем дальше иду в лес, тем сильнее я чувствую боль, тем больше я начинаю ненавидеть себя и свое существование. Все больше ненавижу себя.… Ненавижу себя…. НЕНАВИЖУ!        — Я ненавижу! Ненавижу себя! Ненавижу, ненавижу, ненавижу…        Голос срывается на сип, но я все равно продолжаю кричать небу, пусть оно слышит, пусть слышат все, пусть они тоже ненавидят меня. Всю эту страшную неделю я не ела и не спала. Я видела перед собой лица. В моих видениях они то смеялись, показывая на меня костлявыми пальцами, то плакали, пытаясь скрыть свои слёзы, мешая их с кровью по щекам.       — Слышите? Можете разорвать меня на кусочки. Я сдаюсь, сдаюсь!       Кровь нервно забила в висках. Я поднимаю глаза и вижу его. Он смотрит на меня сверху вниз. Он растерян, испуган. Я сглотнула и тихо спросила:       — Почему у тебя его лицо? Почему именно Тео?       Паника. Мысли мешаются в голове. Пытаюсь глазами найти хоть какую-то подсказку, хоть как-то зацепиться за прошлое, хотя бы один намек, но все без результата. Слезы наворачиваются на глаза, кружится голова. Я заплакала. Неужели мой конец здесь — на опавших еловых иголках посреди леса. Одно мгновение — Нотт накрывает меня своим плащом. Голос у него был бархатный и спокойный:       — Я рядом. Все хорошо.       На моем лице отпечаталась смесь страха и растерянности. Крепкие руки подняли меня в воздух. Я сжалась в комок в его руках. Ни о чем не думая, я вцепилась руками в спину Теодора, уткнувшись носом в воротник мягкого свитера. Он всю дорогу что-то шептал мне на ухо, что-то тихое и нежное, чем заставил меня слегка успокоиться.       

***

             Меня доводит до судорог этот ужасный сон.       Пожар, звуки борьбы, истошные людское крики. Рекой течет кровь, в ней тонут люди. Я стою в центре школьного двора и наблюдаю со стороны, не в силах ничего сделать. Даже проснуться.       Меня словно здесь нет. Мимо проносятся учителя, студенты, развеваются черные плащи. Никто не пытается обойти меня. Все проходят сквозь мое фантомное тело. Этот сон затягивает меня, почти не отличаясь от реальности. Но всегда в конце появлялся он. Его взъерошенные кучерявые волосы и разбитые губы, которые что—то произносят, но я не могу разобрать их — меня выталкивает в реальность.

***

      Холодный компресс притуплял жар, заставляя сознание вернуться в бренное тело. Открыть глаза удалось не с первого раза. Они словно налились свинцом, каждая попытка сопровождается болью в висках.       Я попыталась дотянуться руками до лица, но они словно прибиты ржавыми гвоздями.       — Пить…       Губами ощущаю холодную посуду. Чуть терпкая, кисловато-сладкая жидкость проскакивает в горло.       — Рано, Мора, — чьи—то губы коснулись моего носа. — Тебе нужно еще немного поспать.       Я послушно закрыла глаза.

***

             Грубые руки гуляли по моему телу, разминая плечи, шею. Потом они замерли на бедрах и несильно надавили на них. Я издала тихий стон. Они осторожно массировали мое тело, заставляя его откликаться приятной дрожью, даже без моего согласия.       — Будешь дальше притворяться спящей, чтобы я продолжал?       Я хотела уже автоматически съязвить, когда вдруг почувствовала, что в горле стоит ком. Теодор поднес к моим губам уже знакомую жидкость.       — Мне не обязательно тебя опаивать, чтобы делать всякие пошлости, — перехватил он мой вопросительный взгляд. — Это настой шиповника. Ты лихорадила.       Он уже начал вставать с кровати, но я слабо ухватилась за край его рубашки. Мне не хотелось оставаться одной. Нотт осторожно присел обратно, а через некоторое время взял меня за руку. Прошло несколько минут, и я почувствовала, что снова засыпаю. Возможно, мне это только послышалось или приснилось, но мне показалось, что Тео произнес:       — Это моя вина.

      ***

      Когда я проснулась, Нотт дремал в придвинутом к кровати кресле. Я всмотрелась в его расслабленное лицо и подумала о том, что он, видимо, всё это время не спал, выхаживая меня. Осторожно выбравшись из-под одеяла, на слабых дрожащих ногах, неся за собой одеяло, я склонилась над парнем, и уже собиралась его укрыть, когда он проснулся. Некоторое время мы смотрели друг другу в глаза.       — Вижу, ты времени зря не теряешь? — спросил Теодор, растягивая губы в улыбке.       — Показалось, что ты не дышишь — рано обрадовалась.       Я забралась обратно в постель, а Нотт уселся рядом со знакомой посудой в руках. Он выжидающе посмотрел на меня.       — Где моя одежда?       — Если ты хотела спросить, где те лохмотья, то в мусорке. Домовик приготовил тебе новое платье.       Я рассеяно кивнула. Память возвращалась ко мне и воспоминания крепли вместе с ней. Закусив губы и сжав кулаки, я попыталась снова встать. Теодор ловко перехватил меня, и я почувствовала, что тело мое слишком истощено.       — Хватит издеваться над своим телом.       Нотт перехватил обе мои ноги под бедра, отрывая от пола, и уложил обратно.       — Как ты оказался в лесу?       — Драко сказал, что тебя давно нет. Я пошел прочесывать окрестности, а он замок.       Голова раскалывалась на сотни частей, словно в нее засыпали раскаленного песка. Во рту все слиплось и жутко хотелось пить. И только бешеный стук сердца, напоминал мне о том, что я еще жива.       — Я схожу с ума, Тео.       Теодор осторожно провел рукой по моим, торчащим во все стороны, волосам:       — Мора, послушай, каждый из нас в чем-то нормальный, а в чем-то странный. Все мы просто пытаемся справиться со своей жизнью.       Из-за слез сжималось горло. Я изо всех сил пыталась успокоиться, взять себя в руки. Но паника, страх и отрицание действительности, не давали здраво мыслить и сосредоточиться на нужных словах.       — Ты не понимаешь. Ты не можешь видеть моими глазами.       Хаотичные мысли были перебиты его голосом:       — Тогда я просто буду рядом, чтобы тебе не было страшно, — каждое его слово пробиралось прямо под кожу.       — Все мы ищем кого-то, кто поможет нам удержаться на плаву. — Я молчала, тяжело дыша, а Тео продолжал. — Я наизнанку вывернусь, лишь бы ты была в безопасности.       Мое тело превратилась в одну-единственную огромную мурашку и говорило «да» на каждое его слово.       — Я целовалась с ним. — Удручённо прошептала я, сердце билось настолько сильно и неистово, что почти полностью заглушало звук моего голоса. — Я поцеловала Драко.       Сейчас я впервые осознала, что боюсь молчания Теодора. Мои ладони начали потеть, и я остро ощутила покалывания на кончиках пальцев, от нестерпимого желания, прикоснуться к нему.       «Только не уходи».       Его улыбкой можно было вскрыть вены на запястьях. Тоска в его голосе разрывала мне сердце:       — Тогда в подземелье под обликом Малфоя был я. По моей просьбе Нарцисса стерла твои воспоминания о времени проведенном в пытках.       Тусклый свет, что исходил от камина, едва освещал комнату.       — Мы с тобой всего лишь люди. Ты сам сказал, что мы просто пытаемся справиться со своей жизнью.       Я обняла его, и наши тела слились воедино. Ощущая его губы на своих, я чувствовала, что меня переполняет любовь и нежность.       — Просто будь рядом, Тео, — еле слышно прошептала я. — Как ты обещал.       — Я хочу, чтобы ты произносила только мое имя. — Он вновь и вновь целовал мои губы, я ощущала, как все его тело напрягается и теснее прижимается ко мне. — Ты будешь повторять его, и я буду знать, что в этот момент для тебя ничего на свете не существует, кроме меня.       Я обвила его шею, прильнув к нему сильнее. Мои жаждущие губы и дрожь тела выдавали меня с головой. Желание, когда оно рвется из тисков на волю, не скроешь, Теодор чувствовал его. Мне хотелось только одного — чтобы он касался меня.       — В этот раз не останавливайся.       — Как пожелаешь, моя воинственная Афина.       Его руки с силой сжимают мои бедра, именно там, где это важно, именно там, где какой-то демонический набор нервных рецепторов, о которых я до сих пор только наполовину знала.