Сломленные

      Сильный приступ боли вытягивает меня из сладкой неги, ласкающей тело и разум. Перед глазами пляшут красно-черные точки. Левая рука горит огнем, который ловко забирается под кожу и сжигает все изнутри.        — Не старайся пересилить боль, — говорит Теодор. — От этого она только усилится.       Черная метка пульсирует. Новый импульс, и я позволяю ему сломать меня. При тусклом освещении плохо видно лицо Нотта, но я могу рассмотреть, как мышцы на его лице вздрагивают. Магическая отметка Темного Лорда мучает и его. Все Пожиратели носят это клеймо.       «Один раз и на всю жизнь».       Теодор протянул руку к моим волосам:       — Пообещай мне одну вещь.       — Думаешь, это самый удачный момент для клятв?       — Пообещай, что больше не будешь никого спасать. — Он пропускает мою колкость мимо ушей. Я чувствую, как в моей груди гулко бьется сердце. — Ты должна всегда выбирать себя.        Я не отвечаю, поглощенная бурным потоком собственных мыслей. Теодор легко справляется с моими волосами, перевязывая их атласной лентой. У него красивый и гордый профиль. Он выглядит таким спокойным и собранным.       Каждый день я вижу лица в масках. За ними прячутся люди со своими эмоциями, чувствами, мыслями. Некоторые с гордостью запускают метку в воздух, а кто—то просто пытается выжить, даже если для этого приходится пачкать палочку и совесть в чужой крови.       — Мора, — Теодор заглядывает мне в глаза. — Скоро придется принимать непростые решения. Понимаешь?       — Тео, о чем ты говоришь? Что должно произойти?       — Я не могу сказать тебе большего, — внутри все сжимается. Несмотря ни на что, я должна найти выход и попытаться сохранить то, что у меня осталось. Лицо мое искажено в отчаянии. — Будь благоразумна и не кидайся в пекло.       Я беспомощно смотрю на него. Ответить я не в силах. Теодор первым покидает кровать, а вместе с ним уходит и тепло. В бликах огня на голом теле вырисовываются различные тени. Чем дольше я всматриваюсь в них, тем сильнее начинаю различать в них знакомые силуэты.       «Это только в моей голове».       — Надеюсь, что правильно визуализировал твои размеры.       В руках у Тео небольшой сверток.       — Визуализировал?       Его глаза хищно и нагло разглядывают каждый участок моего голого тела. Меня это больше не смущает. Перед ним я как открытая книга, со своими изъянами: заломами и порванными страницами.       — Пришлось покопаться в своей голове, вспомнить ту ночь у камина…       — Ты чертов извращенец, Теодор.       Пока он помогает мне зашнуровать платье, я смотрю на себя в небольшое зеркало над камином. О чем я, собственно, думаю? Смогу ли выполнить его просьбу? Нет, безусловно. Признание Теодора Нотта возбудило во мне желание бороться, оберегать то, что мне дорого. И это мой выбор.

***

      Я не знала, что память так хорошо хранит звуки. Меня охватывает состояние, которое я испытала однажды, когда впервые применила одно из трёх непростительных заклятий. И сейчас у меня чувство, будто все повторяется снова.       Сивый нацелил волшебную палочку девушке в лицо. Раздался хлопок, полыхнул зеленый свет, и Грейнджер рухнула на пол, скрючившись от боли. Совсем рядом протопали тяжелые шаги.       — Жалко, что приходится портить такое аппетитное личико.       Теодор нащупал мою руку и сжал в своей ладони. Гермиона держалась за лицо, изнемогая от боли. По рассеченным щекам струилась кровь. Я могла только различить размытые очертания четырех или пяти человек, которые скручивали два крупных тела.       — Пустите ее! Пустите! — закричал знакомый голос.       Раздался отчетливый звук удара сжатым кулаком. Гермиона заплакала:              — Нет! Не трогайте его!       — Это еще цветочки, ягодки впереди, если я найду вас в списке, — сказал знакомый до дрожи скрежещущий голос. — Чудная… Лакомый кусочек… Обожаю такую мягкую кожу…       У меня все внутри перевернулось. Фенрир Сивый, оборотень, которому дозволили носить мантию Пожирателя смерти за его беспощадную свирепость и жестокость.       «Но все же он спас мне жизнь».       — Так, посмотрим, кто нам попался, — злорадно произнес Фенрир. Он ногой перевернул на спину Грейнджер. Луч света от волшебной палочки Амикуса Кэрроу упал ей на лицо. Сивый расхохотался: — Ну, не морщи личико! Как тебя зовут?       — Я сказал, — повторил Сивый, и девушка получила круциатус, от которого сложилась пополам, — как тебя зовут?       — Пенелопа Кристал, — просипела она.       Кто—то грубо схватил меня под руку и вывел в центр комнаты.       — Вы ровесницы, — отозвался Амикус Кэрроу.       — Пересекались на занятиях?       Новый голос, но тоже знакомый, прямо за спиной. Алекто Кэрроу.       — Может быть, не уверена…       — Что ты там мямлишь, — рыкнул Амикус.       — Остынь, Амикус, — четко отрезал Теодор. — В Хогвартсе учится до тысячи студентов.       Мужчина недовольно скривил рот, устремив взгляд темных глаз на меня, но промолчал.       «Чем ты меня еще удивишь, Теодор Нотт?»       — А за тебя и заступиться не кому, — Сивый присел на корточки рядом с Грейнджер и оскалил острые грязные зубы во рту. От Сивого воняло точно так же, как тогда в Лондоне: грязью, потом и кровью. — Может, если позволишь откусить от тебя кусочек, то…       Последовала короткая пауза.       — Постойка! Помнишь, в «Пророке»…       Едва Амикус это сказал, как Грейнджер метнула в его сторону испуганный взгляд.       — Какая—то девчонка, — продолжал Амикус, — грязнокровка, путешествующая с Гарри Поттером…        — Знаешь что, девчушечка? — негромко проговорил Сивый. — Все это чертовски странно.       Наступила мертвая тишина. Мою голову начинала терзать мучительная боль, но я изо всех сил сопротивлялась ей. Важно оставаться в полном сознании. Все молчали. Я чувствовала, как застыли Пожиратели, как всем телом дрожит вплотную у моих ног Гермиона. Из приоткрывшейся двери на нас упал луч света.       — В чем дело? — осведомился холодный женский голос. — Почему вы гоняете моего сына, как домовика, по всему поместью!       После подземельной темноты стало немного светлее. На лестнице стояли две фигуры. Я кивнула Драко. Он был бледнее, чем обычно. У него довольно измученное лицо. Нездоровая бледность. Зло поселилось в этих стенах и лишает жизненной силы. Воспользовавшись заминкой, я отошла назад, скрывшись за спиной Теодора.       — Сударыня, кажется, мы поймали Поттера и грязнокровку, а и еще какого— то олуха! — проскрежетал Фенрир.       Нарцисса Малфой вгляделась в лицо Гермионы. Она подняла брови.       — Ведите их наверх! — приказала Нарцисса.       Я посмотрела в глаза Теодору и поняла, что он тоже напряжен из—за сложившейся ситуации.       «Скоро придется принимать непростые решения… Понимаешь?»       — Не смей больше лгать, — едва слышно прошептал мне в ухо Нотт. Голос его был холоден, как металл. — Если не хочешь лишиться языка и жизни.       С потолка свисала хрустальная люстра, на стенах висели портреты. Из кресел у резного мраморного камина показалась мужская фигура.       — Что такое?       Знакомый, растягивающий слова голос Люциуса Малфоя резал слух. Мне стало не по себе — я не видела пути к спасению у этих троих.       — Они говорят, что поймали грязнокровку Грейнджер, — произнес холодный голос Нарциссы. — Мора, взгляни.       — Может теперь память вернулась, — проскрежетал оборотень.       Лицо у Гермионы было изуродовано шрамами и ссадинами. Оно было красным и грязным от крови.       — Ну что? — лениво спросил Люциус Малфой. — Это она?       Мы стоим напротив друг друга. На меня смотрят карие глаза. Взгляд Грейнджер прямой, осмысленный.       — Нет, не уверена — ответила я.       В глазах девушки проскользнуло облегчение.       — Может вы поймали не тех, — я никогда не слышала такого лукавства в голосе Люциуса. — Стоило ли тащить это отребье в поместье…       — Давайте—ка не будем торопиться с выводами, а, мистер Малфой? — с угрозой проговорил Фенрир.       — Конечно, конечно, — прошептал Люциус. — Драко, иди сюда, посмотри как следует! Как ты считаешь?       Теперь лицо Драко тоже оказалось прямо перед Грейнджер.       — Не знаю я, — отмахнулся он и отошел к матери, стоявшей у камина.       «Все знают, что это она. Но как мастерски каждый играет свою роль».       За спиной открылась дверь. Послышался женский голос, при звуке которого сердце ушло в пятки.       — Что здесь происходит? В чем дело, Цисси?       Беллатриса Лестрейндж медленно обошла пленников кругом и остановилась справа от меня, глядя на Гермиону.       — Это же та самая грязнокровка! — вполголоса проговорила она.       — Это Грейнджер?       — Да, да, Грейнджер! — откликнулся Фенрир. — А внизу, похоже, Поттер!        — Поттер? — взвизгнула Беллатриса и попятилась. — Ты уверен? Так нужно поскорее известить Темного Лорда!       Она засучила левый рукав. Я увидела выжженную на коже Черную Метку и поняла, что сейчас Беллатриса коснется ее и вызовет своего обожаемого повелителя…       — Я сам собирался призвать его! — Люциус перехватил запястье Беллатрисы, не давая ей коснуться Метки. — Я вызову его, Белла! Их привели в мой дом, и потому мое право…       — Твое право! — фыркнула Беллатриса, пытаясь вырвать руку. — Как ты смеешь! Не трогай меня!       Едва она коснулась метки, как моя голова взорвалась болью. Вокруг все исчезло. Я полностью погрузилась в себя, все дальше отдаляясь от происходящего. Еще не стихли звуки брани, когда прямо над ними раздался ужасный протяжный крик.Черная и зловещая мгла повисла у меня перед глазами. Каждая попытка вернуться в реальность, как острая бритва резала меня по моему пульсирующему мозгу. Грудь сдавило, а голова заболела еще сильнее… …боль змеей протиснулась в узкую щель подсознания и легко, словно клуб дыма, опустилась на мою шею. Эхом зазвучал голос Беллатрисы в голове:        — Ты лжешь, паршивая грязнокровка! Правду, говори правду!       Реальность исчезла, я была Гермионой, а сумасшедшая Пожирательница истязала меня. Боль, отчаяние девушки, которые бурлили во мне, перехлестнули через край. Вспышка белого света ослепила меня, мое дряхлое тело потянуло вниз.       — Полагаю, — раздался голос Беллатрисы, — грязнокровка нам больше не нужна. Забирай ее, Сивый, если хочешь.       — НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!       В ушах послышалось какое—то странное дребезжание. Меня грубо толкнули, я ударилась головой о пол. Громадная хрустальная люстра украсила пол грудой осколков. Теодор лежал под её цепями. Драко прижимал ладони к окровавленному лицу. По комнате метались человеческие фигуры, заклинания отскакивали от стен. Беллатриса, с развевающимися волосами, размахивала серебряным кинжалом. От боли голова разваливалась на куски. Опираясь на руки, я поползла к Тео.       — Ты слышишь меня? — прошептала я, видя, что он пошевелился.       Я перевела взгляд на большой осколок хрусталя, торчавший в его тяжело вздымающейся груди.       — Что… нет…нет…только не ты… ПОМОГИТЕ! — закричала я. — ПОМОГИТЕ!       Но в разгаре сражения никто уже не слышал меня. Мой голос сорвался на хрип. Все вокруг стало неважно. Значение имело только темное пятно, расползавшееся на груди Теодора. Он протянул руку к моей щеке. Я обхватила ее своими ладонями и принялась лихорадочно целовать.       — Не надо, не умирай, не надо…       Он смотрел на меня своими темно-синими глазами, его губы задрожали в улыбке. Он с усилием складывал слова:       — Помни…ты… пообещала…       Его губы замерли в последней улыбке.       Я словно опять провалилась в кошмар.Осторожно вытянув острый осколок из груди Теодора, я сжала его в руке. Боль и безумие вытесняли всю горечь утраты прочь. Мёртвый холод сковал меня, слабость нарастала внутри. Кровь повсюду, реки алой вязкой жидкости. Выбитые окна распахнуты. Из них виден кровавый закат. Я занесла осколок над запястьем, как вдруг почувствовала на себе чей—то взгляд. .       — Ты пообещала, — раздался знакомый голос.       Кончики пальцев замёрзли от невероятного напряжения. Виски сдавил колючий раскалённый обруч.       — Теодор?       Знакомый голос расколол чувство нереальности происходящего:       — Твое время еще не пришло.       Его тёмно-синие глаза смотрели на меня с нежностью, заботой. Если мне нужно умереть, чтобы видеть этот взгляд снова и снова, то я готова сделать это прямо сейчас. Боль от моих страданий была отчётливо видна в его глазах. Я буквально видела, как изгибается его душа в агонии. Я потеряла его. Мне захотелось кричать, так чтобы все мысли потерялись в шуме звука. Его глаза медленно меняли свой оттенок. Теперь они не отображали ничего, только пустоту и безразличие.        — Теодор, я хочу остаться с тобой…— я заплакала. — Позволь мне остаться.       Мои руки проходили сквозь него. Сердце как раскалённый шар, раздувшийся до нереальных размеров, разбилось в груди. Мои губы разомкнулись, но ни проронили ни звука. Внезапно легкие сжало, что заставило меня задохнуться. Тёмная фигура прошла сквозь меня. Мои зрачки расширились от сумасшедшего ужаса при созерцании своего собственного тела.       — Он нам не нужен, — воскликнула самозванка. — Чувства делают нас слабыми!       Её глаза потемнели от гнева:       — Он обещал быть рядом! — неожиданно обвинила она. — Чтобы нам не было страшно! — Ее глаза блеснули. — А сам бросил нас, — презрительно выплюнул двойник. — Лжец! — прогремело на всю веранду. Зелёный луч смерти возник из воздуха.       — Нет! — закричала я, чувствуя, как сердце разрывается от чудовищной боли. — Пожалуйста, нет, Тео!        Слёзы потекли ручьём. Я опять закричала, обхватив себя руками. Голова кружилась. Разум мутнел.       «Обещал быть рядом!»       Истерика накатывала ужасными волнами. Я сходила с ума от боли, смотря на неподвижный силуэт Теодора, который начал растворяться в воздухе зеленоватой дымкой, исчезая из моей жизни, которая потеряла всякий смысл.