Сломленные

      Шаги профессора эхом отдавались по каменным стенам подземного хода. Мы не поднимались в парадные залы, а спускались глубже, туда, где в поместье Малфоев хранились вещи, не предназначенные для посторонних глаз. Сырость въедалась в кости, смешиваясь с холодом, что уже жил у меня внутри. Я шла, не глядя по сторонам. Не было смысла. Этот путь вел только в одном направлении.       «Он знал о плане с Грейнджер», — пронеслось в голове. Профессор Снегг. Он стоял в гостиной, когда меня арестовывали. Он видел, как Дафна кричала, защищая меня. Он молчал. Он всегда молчал. Но в его молчании было что-то иное, чем в молчании моего отца или Люциуса Малфоя. Он остановился перед неприметной дубовой дверью, лишенной ручки или замочной скважины.       — Вам следует оставить палочку, — сказал он, не оборачиваясь. Его голос был ровным, как поверхность черного озера.       Я вынула палочку из-за пояса. Материнская палочка. Ее уничтожили в Министерстве. Эта была новой, подобранной отцом из арсенала конфискованных — черное дерево, сердцевина из когтя дракона, жесткая и неподатливая. Она не любила меня, но подчинялась. Я протянула ее. Снегг взял палочку, и его пальцы на мгновение сомкнулись вокруг моих. Холодные, сухие. Его черные глаза вонзились в меня.       — Квиринус Квиррелл, — произнес он так тихо, что я едва расслышала. — Год на вашем первом курсе. Гарри Поттер столкнулся с Темным Лордом лицом к лицу и выжил. Он был слаб. Очень слаб. И он боялся. Страх — его оружие. Но также и его уязвимость.       Он отпустил мою руку и так же бесшумно, как сказал, повернулся к двери. Слова повисли в воздухе, как ядовитый дым. Это не было сочувствием. Это была информация. Констатация факта, как урок по зельеварению.       «Почему? Зачем ему рисковать?»       Дверь отворилась сама, впуская волну леденящего ужаса. Зал был круглым, без окон, освещенный лишь зеленоватым светом магических факелов. В центре на троне из темного камня восседал Тот-Кого-Нельзя-Называть. Его змеиные глаза, красные, с вертикальными зрачками, сразу нашли меня. Нагайна лежала кольцами у его ног, ее чешуя отсвечивала темным нефритом.       Вокруг, вдоль стен, стояли Пожиратели. Без масок. Их лица были бледными полотнами с темными провалами глаз. Люциус Малфой. Нарцисса, стиснувшая руки так, что костяшки побелели. Беллатриса, чей взгляд пылал лихорадочным восторгом. Амикус и Алекто Кэрроу. И другие, чьи имена я не знала, но чьи поступки были вписаны в мою память кровью. Драко стоял чуть позади отца. Он смотрел в пол. Его профиль был вырезан из мрамора — холодный, совершенный, мертвый.       — Подойди, — прошипел Волан-де-Морт. Его голос скользил по коже, оставляя ощущение слизи и льда.       Я сделала шаг. Еще один. Звук моих шагов поглотила гробовая тишина. Я остановилась на почтительном расстоянии, опустив взгляд — не из смирения, а потому что не могла выдержать этот прямой, разлагающий душу взгляд.       — Люциус уверяет меня, что миссия выполнена успешно, — начал Темный Лорд. Он играл палочкой в своих длинных, костлявых пальцах. Палочкой моего отца. Йевер. Тис, волос фестрала. — Покажи.       Я вынула флакон. Холодный черный амулет казался живым в моей ладони. Я протянула его. Он не взял. Лишь кивнул Беллатрисе. Та подскочила, выхватила флакон из моих рук с хищной жадностью и поднесла своему повелителю.       — Хорошо, — прошептал он, рассматривая артефакт. Затем его глаза снова поднялись на меня. — Но есть иные отчеты. Твои действия в лавке… импульсивны. Жестоки сверх необходимости. Ты оставила свидетеля.       «Старик», — мелькнуло у меня в голове.       — Он не видел наших лиц, — сказала я, и мой голос прозвучал хрипло, но четко. — И его показания не имеют веса против слов Пожирателя. Он — торгаш темными артефактами. Его слово — ничто.       — Его страх — все, — поправил меня Волан-де-Морт. — Страх распространяет слухи. Слухи сеют сомнения. А ты… ты стала слухом, мисс Эрхарт. Шепотом в коридорах Министерства. Призраком, который является в дома к нашим врагам.       В его голосе не было гнева. Было любопытство. Хищное, холодное.       — Что ты есть на самом деле? Преданный слуга? Или… — он сделал паузу, и в зале стало так тихо, что я услышала, как трещит факел, — шпион, который пришел в мой дом?       Нарцисса Малфой сделала едва заметное движение, будто желая что-то сказать, но Люциус легким касанием остановил ее.       — Я ваш инструмент, — выдохнула я. Голос предательски дрогнул на последнем слове. Инструмент. Как палочка. Как нож. Как заклинание.       — Инструмент должен быть под контролем, — мягко сказал он. — А ты, дитя, разбиваешься изнутри. Я чувствую это. Твоя магия… она пахнет отчаянием и сомнениями.       Он поднялся с трона. Его высокая, скелетообразная фигура заслонила свет. Нагайна зашипела, подняв голову.       — Отец твой был верен. Глуп в своей сентиментальности, но верен. Он отдал за тебя все. А ты отдала его врагам.       «Он отдал меня тебе», — пронеслось в голове, но я стиснула зубы.       — Он выбрал свой путь. Я — свой.       Волан-де-Морт медленно приблизился. Его дыхание пахло могильной землей и медью.       — И какой это путь? — он наклонился, его лицо оказалось в сантиметрах от моего. Я видела каждую чешуйку на его бледной коже, бездонную пустоту в красных глазах. — Путь мученицы? Или путь предателя?       Острая, невыносимая боль пронзила левую руку. Метка вспыхнула багровым огнем, прожигая плоть до кости. Я вскрикнула, не в силах сдержаться, и упала на колени. Круги поплыли перед глазами.       — Я… не предатель… — выдавила я сквозь стиснутые зубы.       — Докажи, — его голос прозвучал прямо у уха. — Завтра. В Хогсмиде. Мракоборцы устроили там засаду. Они ищут именно тебя. По следам твоей маленькой выходки в лавке. Поймают — и узнают все, что ты знаешь.       Я подняла голову. Сквозь пелену боли мой взгляд нашел Драко. Он смотрел на меня теперь. Его серые глаза были пусты, но в них стоял леденящий, животный ужас.       — Твое задание, — продолжил Волан-де-Морт, выпрямляясь и отступая на шаг. Боль в руке чуть ослабла, оставив после себя тлеющий уголь. — Иди в Хогсмид. Найди их. И убей. Всех. Чтобы ни один не ушел и не смог рассказать, что видел. Чтобы их смерть стала сигналом для всех, кто посмеет охотиться на моих слуг.       Он говорил негромко, но каждое слово врезалось в сознание, как кинжал.       — Ты пойдешь одна. Это будет твой экзамен. Очищение. Или… — он улыбнулся, и это было самое страшное, что я видела в жизни, — твоя казнь. Если ты провалишься, мракоборцы сделают с тобой то, перед чем меркнут пытки в Министерстве. А я не пошевелю и пальцем, чтобы тебе помочь. Ты примешь смерть как неудачница. Или вернешься, доказав свою преданность кровью врагов.       В зале затаили дыхание. Даже Беллатриса смотрела, завороженная жестокостью плана. Это была не миссия. Это был приговор. Отправь на верную смерть. Или заставь совершить такое, после чего пути назад не будет даже в ее собственном искаженном сознании.       Я медленно поднялась с колен. Ноги дрожали, но я выпрямилась. Смотрела в эти красные глаза, в эту бездну. Он давал мне выбор. Смерть от руки врага. Или окончательную смерть души. И где-то в глубине, под слоями льда, боли и безумия, шевельнулось что-то старое. Что-то, что помнило запах материнских духов, смех Дафны над глупой шуткой, ощущение ветра в лицо на летающей метле. Что-то, что ненавидело этого тщедушного монстра передо мной всей силой, на какую еще было способно.       — Я выполню приказ, — сказала я. Мой голос был тихим, но больше не дрожал.       Волшебник изучал меня еще мгновение, затем кивнул, удовлетворенный.       — Хорошо. Иди. Готовься. Завтра на закате.       Я повернулась и пошла к выходу. Спиной чувствовала десятки глаз, впившихся в меня. Взгляд Драко — отчаянный и беспомощный. Взгляд Нарциссы — полный какого-то сложного, невыразимого горя. Взгляд Снегга, все еще стоявшего у двери, — непроницаемый. Я вышла в коридор. Дверь закрылась за мной, отсекая свет и ужас тронного зала Оставался только холодный камень, тишина и приговор, висящий в воздухе.       Завтра в Хогсмиде. Завтра я стану убийцей в последний раз. Или умру.       Я подняла руку, разглядывая еще пульсирующую метку. Инструмент. Оружие. Бомба.       «Страх — его оружие. Но также и его уязвимость».       Слова профессора прозвучали в памяти с новой силой. Он не пытался меня спасти. Он давал оружие. Хрупкое, опасное, но оружие. Я медленно пошла к своей комнате, сжимая в кармане кулак так, что ногти впились в ладонь.       Завтра. Хогсмид. Не для того, чтобы доказать преданность, а чтобы наконец выбрать, в чью сторону выстрелить.