Сломленные

      Лавка «Горбин и Бэрк» лежала в руинах, пропахших гарью, кровью и разлитыми зельями. Я стояла, прислонившись к разбитому прилавку, и смотрела, как Драко обыскивает карманы мертвого мракоборца. Его движения были резкими, точными, но в уголке глаза подрагивал нерв. Он боялся не столько погони, сколько меня. Бешенства, которое так и не сошло с моих пальцев, все еще липких от чего-то теплого и вязкого.       — Нашел, — его голос прозвучал глухо, сквозь ткань маски. Он протянул мне маленький черный флакон, похожий на слезу. — Проклятый амулет. Как и заказывал.       Я взяла флакон. Магия исходила от него волнами леденящего холода, обещая власть над тенью, над страхом. Идеальное оружие для шпионажа и пыток. Моя ладонь сама сжалась вокруг стекла так, что оно затрещало.       — Не надо, — резко сказал Драко, хватая меня за запястье. — Он нужен целым. Или ты хочешь объяснять Повелителю, почему мы вернулись с пеплом?       Его прикосновение обожгло. Не меткой — той уже почти не чувствовалось, — а самой его кожей. Напоминанием.       Я вырвала руку:       — Объяснять будешь ты. Ты — староста. Я всего лишь расходный материал, помнишь?       Он замер, и в его взгляде, едва видном в прорези маски, мелькнуло что-то знакомое. Не гнев, а та самая усталая боль, которую я видела в зеркале. Он отвернулся.       — Убирай следы. Я проверю, не осталось ли чего наверху.       Пока он поднимался по скрипучей лестнице, я машинально взмахивала палочкой, обращая в пепел тела и разлетающиеся осколки. Доски срастались, но трещины оставались. Как шрамы. Они всегда остаются. В голове стоял гул. Не голоса сегодня — тишина. Такая густая и тягучая, что в ней тонули мысли. Пустота после бури. Я закрыла глаза, и перед веками всплыло лицо Теодора. Не изуродованное предсмертной гримасой, а спокойное, с насмешливым прищуром.       «Моя отважная Афина. Будь благоразумна».       Благоразумие умерло вместе с ним. Осталась только тягучая, холодная решимость.       — Он сбежал, — спустился Драко. — Потайной ход в полу. Обычный крысиный побег.       — Значит, доложит. Нас ждут.       — Нас всегда ждут, — он бросил взгляд на запечатанную дверь, за которой уже слышалось недовольное бормотание толпы. — Пора.       Мы трансгрессировали не вместе. Это было слишком рискованно. Я материализовалась на краю Запретного леса, в полумиле от поместья. Весенний воздух резал легкие, пах талым снегом, гнилой листвой и… надеждой. Чужой, не для нас.       Путь к поместью я проделала пешком, цепляясь за тени деревьев. Каждая ветка казалась рукой, тянущейся из прошлого. Здесь мы с Теодором прятались. Здесь я спасла Драко. Здесь во мне что-то сломалось, а что-то, темное и тихое, наоборот, родилось. Ворота поместья Малфоев были заперты, но для метки на моей руке они распахнулись сами. Внутри царила та же гнетущая, вылизанная до блеска тишина. Ни единого звука жизни. Только шепот сквозняков в длинных коридорах. Я направилась в свою комнату похожую теперь на клетку. Но не дошла. Из полуоткрытых дверей гостиной донесся голос. Высокий, пронзительный, опьяненный жестокостью. Беллатриса.       — …он слаб! Он колеблется! Его сердце размякло из-за этой выродцы!       Мое дыхание замерло. Я прижалась к холодной стене, сливаясь с гобеленом.       — Успокойся, — это был ледяной, уставший баритон Люциуса. — Ее смерть была… стратегической потерей. Сын Нотта был ценным солдатом. Но он погиб по своей глупости, защищая пленницу.       — А та? Та, что сейчас бродит по нашему дому, как призрак? — ярость Беллатрисы была осязаема. — Она обречена! В ее глазах я вижу конец! Она потянет за собой Драко! Она уже тянет!       Сердце забилось чаще, не от страха, а от странного, щемящего предвкушения.       «Да, — подумала я. Потяну. За собой, в небытие. Это все, на что у меня осталось сил».       — Драко под контролем, — сквозь зубы прошипел Люциус. — Он сделает то, что должен. А насчет Эрхарт… ее безумие может быть полезным оружием. Неконтролируемым, но мощным. Повелитель это понимает.       — Оружие, которое стреляет в того, кто держит его за рукоять! — закричала Беллатриса. Затем ее голос стал тише, слаще, ядовитее. — Хочешь убедиться? Вызови ее. Дай ей приказ. Любой. Посмотри, в чью сторону она повернется.       В жилах застыл лед. Я оттолкнулась от стены и бесшумно скользнула вверх по лестнице, в свою комнату. Дверь закрылась за мной с тихим щелчком. Комната была пуста. Как склеп. Ни личных вещей, ни книг, только кровать, стул и зеркало в темной раме. Я подошла к нему.       В отражении смотрела на меня не девушка. Призрак с впалыми щеками, горящими слишком яркими глазами и сетью бледных шрамов на лице. Платье было в пыли и бурых пятнах. Я не стала его менять. Пусть видят. Пусть боятся того, во что они меня превратили. Из кармана я вынула флакон. Черная слеза переливалась в слабом свете. Амулет Проклятой Тени. Говорили, он может вытянуть самый глубокий страх из сердца жертвы и материализовать его. Я повертела его в пальцах. А что, если направить его не вовне, а внутрь себя? Увидеть свой собственный страх лицом к лицу, прежде чем он сожрет меня изнутри?       Внизу хлопнула дверь. Послышались шаги. Неторопливые, тяжелые. Не Драко. Не домашний эльф. Шаги остановились у моей двери. Сердце одинокий раз гулко ударило в тишине. Я сунула флакон обратно в карман и повернулась к входу, скрестив руки на груди. Не в силах бежать. Не в силах даже бояться по-настоящему. Дверь открылась без стука. В проеме стоял Северус Снегг. Его черные глаза, глубокие и нечитаемые, медленно обошли комнату, а затем уставились на меня.       — Мисс Эрхарт, — произнес он своим ровным, бесцветным голосом. — Вас требует Темный Лорд. Немедленно.       В его тоне не было ни угрозы, ни сочувствия. Только констатация факта. Приговор. Я кивнула, не отрывая от него взгляда.       «Наконец-то, — прошептало что-то во мне, темное и облегченное. — Конец начинается».       — Я готова, — сказала я вслух, и мой голос прозвучал чужим, спокойным, почти мирным.       Снегг на мгновение задержал на мне взгляд, и в глубине его глаз, казалось, мелькнула искра чего-то — понимания? Предупреждения? Но он лишь молча отступил, давая мне пройти. Я вышла в коридор. Холодный камень пола ощущался даже сквозь тонкую подошву башмаков. Где-то в глубине дома, за множеством дверей, меня ждала судьба. Испытание. Расплата. Или приказ, после которого во мне не останется ничего человеческого.       Я шла за профессором, и в кармане моей мантии холодный стеклянный флакон покачивался в такт шагам, словно черное сердце, отсчитывая последние секунды до того, как оно разобьется.