Сломленные

      В моей комнате пахло пылью и мокрым камнем. Я не зажигала свет. Сумерки, просачивавшиеся в узкое окно, были единственным освещением. Я сидела на краю кровати, методично проверяя палочку, лезвия, спрятанные в складках одежды, флаконы со стандартными зельями — восстанавливающее, кровоостанавливающее, противоядие.       «Пустяки. Против засады мракоборцев в полном составе — пустяки».       Мысли кружились, как осенние листья в вихре: бессвязные, острые, бесполезные. Снейп. Зачем? Драко. Его взгляд. Не страх за себя. Страх за меня. Или это просто моя израненная психика дорисовывала то, чего не было?       В дверь постучали. Тихо. Не настойчиво. Я не ответила. Дверь приоткрылась, впустив луч света из коридора и узкую тень.       — Мора.       Его голос. Низкий, сдержанный, но без привычной надменной скорлупы. В нем слышалась усталость. Та же, что грызла меня.       — Войди, — сказала я, не оборачиваясь.       Драко вошел и закрыл дверь. Он не стал зажигать люмос. Просто стоял, прислонившись к косяку, его светлые волосы слабо отсвечивали в полумраке.       — Это самоубийство, — произнес он после паузы. — Они знают, что ты появишься. Ловушка будет подготовлена идеально.       — Значит, я идеально в нее попаду. Таков приказ.       — Приказ? — он сделал шаг вперед, и теперь я видела его лицо. Оно было бледным и напряженным. — Это не приказ. Это чистка. Он хочет избавиться от тебя. Ты стала… непредсказуемой. А все непредсказуемое он уничтожает.       Я встала, чтобы встретиться с ним взглядом.       — И что ты предлагаешь? Бежать? — мой голос звучал резко, почти насмешливо. — У тебя есть план, Малфой? Волшебный портал в солнечную страну, где нас не найдут?       Он сжал челюсти. В его глазах вспыхнул знакомый огонек высокомерия, но тут же погас, сменившись чем-то более сложным.       — Я предлагаю не лезть в петлю с гордо поднятой головой. Он сказал «убей всех». Не сказал «иди и дерись с ними в открытую». Используй мозг, если они еще не полностью превратились в кашу.       Его слова задели за живое. Не из-за упрека, а из-за простого факта: он пытался думать за меня. Для меня.       — Зачем тебе это? — спросила я тихо.       Драко замер. Тишина в комнате стала густой, звучной. Он подошел ближе. Так близко, что я почувствовала легкий, знакомый запах его парфюма — черная смородина, мороз, дорогое мыло. Под ним — запах страха и бессонных ночей.       — Я видел, как ты смотришь на эту метку, — он кивнул на мою руку. — Как будто хочешь вырезать ее вместе с куском мяса. Я знаю этот взгляд. Я вижу его в зеркале каждое утро.       Он поднял руку и медленно, давая мне время отпрянуть, коснулся пальцами моего запястья, чуть выше черного знака. Его прикосновение было прохладным, но не холодным. Шероховатая кожа, тонкие пальцы аристократа, никогда не знавшие настоящей работы. Я не отдернула руку. Необыкновенное тепло разлилось от точки соприкосновения, противореча ледяной дрожи внутри.       — Я не могу тебе помочь, — прошептал он. Его голос сорвался. — Если я пойду с тобой, он узнает. И убьет нас обоих. Моя мать… отец… — он не договорил, но все было понятно. На нем — судьба семьи. На мне — только моя собственная погибель.       — Я и не просила помощи, — сказала я, но в голосе не было прежней колкости.       Он держал мое запястье, и это было единственной точкой опоры в рушащемся мире.       — Я знаю, — его губы тронула горькая, кривая улыбка. — Ты никогда не просишь. Ты либо спасаешь, либо убиваешь. Ничего промежуточного.       Его взгляд упал на мои губы, потом снова встретился с моим взглядом. В его серых, обычно холодных глазах бушевала буря: страх, отчаяние, гнев и что-то еще. Что-то, что заставило мое сердце сделать болезненный, забытый толчок.       — В ту ночь, на башне… — он начал и замолчал.       — Что «в ту ночь»? — мои собственные губы онемели.       — Это не было игрой. И не было местью. — Он говорил с трудом, вытаскивая слова, которые, казалось, резали его изнутри. — Я… я не знал, как еще быть рядом. Как сказать… что ты не одна. Что эта тьма… она и во мне.       Он отпустил мое запястье, но его рука переместилась к моей щеке. Большой палец провел по шраму над бровью — легкое, едва ощутимое движение.       — Ты вся в шрамах, — прошептал он. — Внутри и снаружи. Как и я. И когда я вижу тебя, мне не хочется быть Малфоем. Наследником. Пожирателем. Мне хочется быть просто… тем, кто понимает.       Это было опасно. Гораздо опаснее любой засады в Хогсмиде. Это чувство — хрупкое, непрошеное, отчаянное — могло сломать последние защитные стены. Сделать уязвимой, а уязвимых здесь пожирали первым, но я устала от стен. Устала от льда. Я наклонила голову, прижавшись щекой к его ладони. Закрыла глаза. На мгновение не было поместья, Темного Лорда, крови на руках. Было только это прикосновение, эта тихая исповедь в темноте.       — Если я не вернусь… — начала я.       — Вернешься, — перебил он резко, почти грубо. Его пальцы сжались. — Ты всегда возвращаешься. Даже когда тебе некуда возвращаться. Так что сделай это. Вернись. Потому что…       Он не закончил. Вместо слов он наклонился. Его губы коснулись моих — не как тогда, на снегу, жестко и властно, а с осторожной, почти болезненной нежностью. Это был поцелуй -прощание. Поцелуй — обет. Поцелуй двух обреченных, нашедших друг в друге слабое отражение собственной потерянной человечности. Я ответила на поцелуй. Не со страстью, а с признанием. Да. Я понимаю. И ты понимаешь. И это все, что у нас есть.       Когда мы разъединились, дыхание его было неровным, а в глазах стояла та самая уязвимость, которую он так тщательно скрывал ото всех.       — Есть подвал, — сказал он тихо, быстро, словно боялся, что звук его голоса разрушит эту хрупкую близость. — Под старым каретным сараем. Там хранится… кое-что от моего деда. Запрещенные книги. Артефакты. Там же — склад зелий. Сильных. И портал. Одноразовый. Ведущий в глушь, в Норфолк. Ключ — «Скорпиус».       Он вынул из кармана маленький серебряный жетон, теплый от его тела, и вложил мне в ладонь.       — Если все пойдет к черту… если шансов не будет… используй его. Не для геройства. Для бегства. Потому что мертвые герои никому не нужны.       Я сжала жетон в кулаке. Он был тяжелее, чем казался.       — А ты? — спросила я. — Если я сбегу, он поймет…все поймет…       Драко усмехнулся, и в этой усмешке было все его отчаяние.       — Я — Малфой. Я всегда найду, что сказать. Ложь — это первое, чему нас учат в этой семье. — Он отступил на шаг, снова отдаляясь, надевая маску. Но его глаза все еще держали меня. — Просто… будь умнее, чем они. Пожалуйста.       Он развернулся и вышел, не оглядываясь. Дверь закрылась с тихим щелчком. Я осталась одна в темноте, с жгучим отпечатком его губ на своих и с холодным серебром надежды-измены в руке. Он дал мне выбор. Настоящий выбор. Не между смертью и смертью души, а между смертью и возможностью сбежать. Жить. Даже если эта жизнь будет жизнью беглеца, затравленного зверя. Я поднесла жетон к губам. Пахло им. Черной смородиной и хвоей.       «Вернись», — сказал он.       Но мы оба знали — если я воспользуюсь порталом, обратной дороги не будет. Ни для меня. Ни для этих странных, перекрученных чувств, только что прорвавшихся на поверхность.       Я спрятала жетон во внутренний карман, рядом с сердцем. Потом взяла палочку и стала готовиться к завтрашнему дню. Готовиться не к миссии. Готовиться к войне.