Сломленные

      Дорога на была долгой и безликой. Я шла проселочными дорогами, ночевала в заброшенных сараях или просто под открытым небом. Магия во мне молчала, будто уснула или выгорела дотла после ритуала у кургана. Палочка лежала в сумке мертвым грузом. Я была маглом с призрачным шрамом на руке и призраками в прошлом.       Через несколько дней я начала встречать признаки возвращения магического мира. В небе над отдаленными поместьями иногда вспыхивали разноцветные огни — праздничные заклинания или сигналы. В одной деревне я увидела в витрине кондитерской не «Пророка», а новую газету — «Новый Рассвет». Заголовок гласил: «Начался суд над Пожирателями Смерти: первые приговоры». Я не стала покупать. Боялась увидеть знакомые имена.       Я шла, и с каждым шагом страх не нарастал, а, наоборот, притуплялся. Я дошла до состояния почти полной анестезии. Что они могли сделать со мной? Убить? Я уже предлагала себя в жертву. Посадить в Азкабан? Там, наверное, было тихо. Допросы? У меня не было секретов, которые я хотела бы сохранить. Единственное, что оставалось — это потребность узнать. Узнать, что случилось с ним. Это была не любовь. Это была навязчивая идея, последняя нить, связывающая меня с тем, кем я была.       Наконец, вдали показались знакомые очертания: горы, а на их фоне — зубчатые стены и башни. Хогвартс. Но он был… другим. Даже с такого расстояния было видно следы разрушений: темные проплешины на стенах, будто от мощных взрывов, одна из башен — та, что рядом с астрономической — стояла без верхушки. Вокруг замка копошились крошечные фигурки — восстанавливали, чинили.       Я остановилась на опушке леса, в последний раз прячась в тени деревьев. Сердце заколотилось, но не от страха. От чего-то вроде тоски. Это был мой дом. И одновременно — место, где я совершила худшие поступки в своей жизни. Куда мне теперь было идти? В главные ворота? Меня узнают, схватят.       Пока я стояла в нерешительности, сбоку, из чащи, раздался шорох, и на тропинку вышел…домовик. Он был не изящный, как Тинки, а коренастый, с большими ушами и носом картошкой, одетый в аккуратную наволочку с гербом Хогвартса. Он нес корзину, полную странных блестящих осколков — видимо, собирал магический мусор.       Он увидел меня и замер. Его большие, круглые глаза расширились.       — Мисс! — проскрипел он. — Мисс Эрхарт?!       Я отпрянула, инстинктивно засунув левую руку в карман. Его узнал. Значит, слухи о моем предательстве или исчезновении дошли и сюда.       — Я… я не… — начала я бессмысленно.       — Ох, ох, ох! — домовик захлопал своими большими ушами. — Вас ищут! Вас ищут, мисс!       — Кто? — спросила я, и голос мой прозвучал хрипло от неиспользования. — Авроры? Пожиратели?       — Нет, нет! — домовик замотал головой, подбегая ближе, но не нарушая дистанции. — Молодой хозяин! Он говорил Фигги: «Если увидишь девушку со шрамом… э… на щеке, сразу ко мне!» Он показывал портрет! Фигги помнит!       — Кто? — переспросила я, не веря ушам.       — Мистер Малфой! — выпалил домовик. — Он здесь! Помогает! Ну, как может. Его не посадили, потому что он помог! И он… он все время спрашивает. Фигги должна доложить! Сейчас же!       Домовик, оставив корзину с осколками, развернулся и пулей помчался к замку, что-то бормоча под нос. Я осталась стоять, ошеломленная. Драко. Здесь. Его не арестовали. Он…он искал меня. Не давая себе времени передумать, я пошла за мелькающей вдали фигуркой домовика. Он вел меня не к главному входу, а вдоль стены, к одному из потайных ходов, которым пользовались садовники и домовики — низкой, скрытой плющом калитке. Фигги открыл ее одним щелчком пальцев, и мы оказались во внутреннем дворике, заросшем целебными травами. Отсюда был вход в нижние, хозяйственные этажи замка.Внутри пахло пылью, дымом, лекарственными зельями и… надеждой. Странной, неуверенной надеждой. Мы шли по полутемным коридорам, мимо комнат, где другие домовики и несколько взрослых волшебников сортировали уцелевшие книги, ремонтировали мебель. Никто не обратил на меня внимания — я была просто еще одной запыленной, уставшей фигурой в толпе волонтеров.       Фигги остановился перед дверью в конце коридора. Это была дверь в одно из помещений для зельеварения — не основной класс, а вспомогательную лабораторию. Из-за двери доносился тихий, монотонный звук — будто кто-то толок что-то в ступке. Или просто бил пестиком, чтобы заглушить мысли.       Домовик посмотрел на меня, кивнул и, щелкнув пальцами, исчез. Я осталась одна перед дверью. Взяла воздух в легкие и толкнула ее.       В лаборатории было тускло. Пыльные бутыли на полках, пустые столы. И у одного из них, спиной ко мне, стоял Драко Малфой. Он был в простой темной одежде, без мантии. Его светлые волосы, обычно безупречные, были растрепаны и тусклы. Плечи были напряжены под тканью рубашки. Он действительно что-то толок в ступке, но движения были механическими, бездумными.       — Фигги, я сказал, не беспокоить, — произнес он, не оборачиваясь. Голос был плоским, уставшим. Таким же, как мой.       — Это не Фигги, — сказала я тихо.       Он замер. Пестик выпал из его пальцев и с глухим стуком упал на стол. Он медленно, очень медленно обернулся. Он выглядел… постаревшим. Не в смысле морщин, а в смысле взгляда. В его серых глазах не было ни высокомерия, ни страха, ни даже той хрупкой уязвимости, что я видела в темноте. Была пустота. Та же пустота, что была и во мне. Но в тот миг, когда он узнал меня, в этой пустоте что-то дрогнуло. Не радость. Не гнев. Признание. Как два корабля-призрака, встретившихся в тумане.       Он не бросился ко мне. Не закричал. Он просто смотрел, словно проверяя, не галлюцинация ли я.       — Ты, — наконец выдавил он.       — Я, — подтвердила я.       Долгая пауза. Мы стояли и смотрели друг на друга через комнату, полную теней и пыли.       — Меня искали? — спросила я, просто чтобы сказать что-то.       — Да.       -Зачем?       Он отвел взгляд, снова глянув на свою ступку.       — Чтобы убедиться, что ты не мертва.       — А почему ты… здесь? — спросила я, кивая на комнату. — Почему не в Азкабане?       Он горько усмехнулся.       — Свидетельские показания. Показания моей матери. И… его. Снегга. Он оставил какие-то воспоминания. Портрет. Там было кое-что и обо мне. Что я не… не хотел. Что боялся. Что не убил Дамблдора, когда был шанс. — Он проглотил комок в горле. — Они назвали это «содействием под принуждением». Условный срок. Конфискация большей части состояния. И общественные работы. Вот я и работаю. Разбираю завалы. Готовлю ингредиенты для зелий. — Он махнул рукой на полки. — Символично, да?       Мы снова замолчали. Неловкость висела в воздухе густым туманом. Столько было сказано без слов в ту ночь, и столько осталось невысказанным. А теперь мы были двумя призраками, которые не знали, как общаться с живыми, да и друг с другом.       — А твои родители? — спросила я.       — Под домашним арестом. В поместье. За ними следят. Отец… он сломлен. Мать держится. Ради меня.       — А… другие? Пэнси? Гойл? Забини?       Он пожал плечами:       — Кто-то сбежал. Кто-то схвачен. Кто-то, как я, сотрудничает. Не знаю. Не спрашиваю.       Он посмотрел на меня пристально:        — А ты? Где ты была?       — Далеко. Нигде. Я… я пыталась умереть, потом перестала пытаться.       Он кивнул, как будто это был самый естественный ответ.       — Метка? — спросил он, кивнув на мою руку, которую я все еще держала в кармане.       Я медленно вынула руку и закатала рукав. Бледный, потрескавшийся шрам был хорошо виден в тусклом свете. Он подошел ближе. Не для того, чтобы дотронуться. Чтобы рассмотреть. Его дыхание стало чуть чаще.       — Она… не активна?       — Нет. Я… повредила ее. Когда сбегала. И потом, когда… — я не стала договаривать.        — Когда отвлекала его, — договорил он тихо. — Я думал, это ты. Чувствовал… эхо. Сквозь свою. Как вспышку боли. А потом… ничего.       — Да, — просто сказала я. — Это была я.       Мы стояли так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло. Запах — не парфюма, а пота, пыли и какой-то горькой травы.             — Что теперь? — спросил он, глядя не на шрам, а мне в глаза.       — Не знаю. Мой долг… оплачен?       — Долг? — он нахмурился. — Какой долг?       — За то, что ты спас меня тогда. В лесу. И за… — я не смогла сказать «за жетон, за возможность сбежать». — За все. Он покачал головой, и в его глазах мелькнула тень прежнего раздражения.       — Это не был долг. Это было… — он искал слово, — …противоположность долга, то, что делается вопреки всему.       Он сделал шаг назад, словно испугавшись собственной откровенности.       — Тебе нужно явиться властям. Заявить о себе. Иначе ты будешь вечно в бегах.       — А что они со мной сделают?       — Не знаю. — Он честно посмотрел на меня. — Ты убивала, но тебя принуждали. Ты сбежала и … помогла в конце. Суд будет сложным, но если ты не явишься… они найдут. И будет хуже.       — А ты поможешь? — спросила я, сама удивившись своей наглости.       Он замер, потом медленно кивнул.       — Да. Я дам показания. О том, каково это. О том, что ты сделала… для меня. И в конце. Это было больше, чем я могла ожидать. Риск для его и без того шаткого положения.       — Почему? — прошептала я.       Он долго смотрел на меня, и в его пустых глазах что-то пыталось пробиться наружу. Что-то сложное, болезненное и настоящее.       — Потому что в той тьме… ты был единственным, кто не притворялся. Кто не лгал. Даже когда ненавидела. И потому что… я обещал. Не тебе. Себе. Что если ты выберешься… я не позволю им просто стереть тебя.       Он говорил не о любви. Он говорил о чести. О чести изгоев. Это было понятнее. Надежнее.             — Хорошо, — сказала я. — Я явлюсь. Но… не сейчас. Дай мне день. Чтобы… привыкнуть.       Он кивнул:       — Фигги найдет тебе комнату. В западном крыле, там, где селятся волонтеры. Никто не будет спрашивать лишнего.       Он повернулся, чтобы снова заняться своей ступкой, но я не уходила.       — Драко.       Он обернулся.       — Спасибо за то, что искал.       Он лишь кивнул, снова отвернувшись, но я видела, как напряглись его плечи — не от тяжести, а от сдерживаемых эмоций.       Я вышла в коридор. Фигги уже ждал, дергая себя за ухо. Мы шли по коридорам, и я смотрела на стены, на следы битвы, на жизнь, которая с трудом, но возвращалась в эти камни. Я была частью этой разрухи. И, возможно, мне предстояло стать частью восстановления. Не как героиня. Как живое напоминание о цене. Как еще один обломок, который нужно было встроить в новую стену.       Комната, которую дал мне Фигги, была крошечной, с одним узким окном, кроватью и стулом, но в ней была тишина и безопасность. Пока что.       Я села на кровать, сжала в руках серебряный жетон, который все еще висел у меня на шее. Он был холодным, как и все в этом новом мире. Но в этом холоде была странная, зыбкая возможность. Не счастья. Не искупления. Просто… следующего дня. И это было больше, чем у меня было вчера.