Одиночество в раю

Ана готова признать свою слабость перед любопытством, когда вбивает в поисковике «БТС» и проглатывает статью за статьей, добравшись наконец и до видео. Мир музыкальной индустрии был далек Аннабель — она никогда не залипала на музыкальных каналах, не подпевала радио в машине или магазине, не отслеживала топ-100. Ее максимум был — тихо подпевать мурлыкающему под нос отцу, который неизменно выбирал бессмертную классику — неповторимые баллады Фредди Меркьюри. Так что сейчас, наблюдая на небольшом экране смартфона, как семеро певцов отплясывают на сцене, как в последний раз, она была немало удивлена, комично заламывая бровь. — А твой вчерашний дружок неплохо двигается. — Рамзес тут же обратил внимание на хозяйку, приподнимая любознательную морду с пола. — Для алкаша. — Она закатила глаза и отложила телефон в сторону. Намереваясь встретить закат на любимом пирсе, Аннабель умиротворено болтала ногами в воде, перекатывая в бокале вино красивого рубинового цвета. Клонящееся к горизонту солнце облизывало ее нежными закатными лучами, а волны пели свою излюбленную песню рокочущим шепотом. Пес набегался, и теперь грел девушку теплым боком. Рядом стояла небольшая плетеная ваза, в которой весьма неэстетично были накиданы фрукты вперемешку с сырными нарезками, полотенце, на случай, если она захочет искупаться, и неизменный блокнот с карандашом, который заменял ей и личный дневник, и психотерапевта. Он давно потерял товарный вид, распухнув от наполняющих его мыслей девушки — там и короткие впечатления, выплеснутые искренними словами, и зарисовки, и слова любимых песен отца — сумбур, отображающий состояние души. Ей нравились тишина и уединение, которые впрочем сегодня были разбавлены доносящимся с соседнего пирса смехом. Девушка с усилием вытеснила из души колючую тоску по отцу и сфокусировала внимание на соседях. По ним и не скажешь, что эти парни вчера напились до беспамятства — палькаются на отмели, как детишки. Аннабель задержала взгляд на своем недавнем знакомом, и рука автоматически потянулась к блокноту, мягкими штрихами обрисовывая то, каким она его видит. Минут через 20 она вдруг поняла, что этот Чимин перехватил ее взгляд и нахально вздернул брови. Девушка почувствовала себя так, будто ее застали на месте преступления, будто она делала что-то постыдное. Жаркое смущение хлынуло на щеки. Блокнот был отброшен в тот же миг, вино допито залпом, а Бэлль скользнула с пирса в воду, бросив свое парео здесь же. Прохладная вода должна сбить непрошенный румянец. Она хорошо ныряла и очень любила воду, а потому отплыла достаточно далеко, и разворачиваясь через какое-то время в сторону своего пирса с намерением вылезти наконец на сушу, Ана чуть не наглоталась воды, заметив, что этот нахальный парень нагло сидит точнехонько на ЕЕ месте, прижимаясь к ЕЕ собаке и разглядывая ЕЕ рисунок. Не было печали… Подплыв так быстро, как могла, рассекая воду уверенными гребками и вскарабкиваясь на деревянную платформу, тут же накинув на себя полотенце, Белль уставилась на невозмутимого нарушителя личного пространства, прогоняя щекочущее в кончиках пальцев волнение, чувствуя, как по ней струйками стекает вода. Она не знала, что на один короткий миг Чимин залюбовался сверкающими в мягких солнечных лучах каплями на ее коже. Она словно русалка, готова сманить его в морскую пучину своим чарующим взглядом. Злым взглядом… — Какого хр… — Она уже настроилась на первоклассную отповедь, но он не дал и рта раскрыть. — Тебе нравится моя шея. — Прервал он с довольной улыбкой. — Что? — Все слова и мысли покинули голову, а девушка пыталась постичь смысл сказанного, забавно округлив глаза. — Ты неплохо рисуешь. И особое внимание уделила моей шее. — Он откровенно наслаждался ее замешательством и стеснением. — Не мне. Тебе. — Он вопросительно изогнул бровь, когда она нарушила затянувшееся было молчание, не пряча взгляд. — Ты сам считаешь свою шею привлекательной. Акцентировала внимание на ней, потому что это делаешь ты. Стараешься изгибаться и вставать так, чтобы был хороший обзор на нее. — Она пожала плечами, чувствуя, что возвращает контроль над ситуацией. — Тебя не учили, что трогать чужое нельзя? — Но ты же МЕНЯ рисовала, пожирая глазами. — Он улыбнулся отлично поставленной обольстительной улыбкой. — Можешь потрогать, я не против. — Что? — Ана почувствовала, что буквально выпадает из реальности, неуместно смущаясь. — Шею. Можешь потрогать. — Он кивнул головой, будто она слишком туго соображает, а Чимин пытается ей помочь исключительно по доброте душевной. Но его саркастичная ухмылка стирала всякую наивность из взгляда. — Не хочу я ничего трогать! — Она вдруг взвилась с места, хватая свои вещи. — Оставь свои пикаперские штучки для тех, кому это интересно. И прекрати нарушать мой покой. Я не просто так сняла самое дальнее бунгало. Спасибо! — Она тянется к блокноту в его руке, грозно сверкая глазами, но Чимин оказывается проворнее — встает и ее протянутую руку прикладывает к своей шее, пока в глазах бегают озорные чертята. Сбой. Аннабель стоит и хлопает глазами удивленно и, вместо того, чтоб отдернуть руку, невольно отдается ощущениям. Она так давно ни к кому не прикасалась, что сейчас тактильный голод играет с ней злую шутку — подушечками пальцев она гипертрофированно ощущает мягкость чужой кожи, скользит взглядом по идеально выбритой линии роста волос, подвинь она ладонь на пару миллиметров — сможет зарыться пальцами в мягкие пряди. Под подушечками спокойно бьется чужой пульс, в то время, как ее собственное сердце кувыркается в груди и выстукивает на ее ребрах сумасшедшие мотивы. Синеватая вена под медовой кожей выглядит как непризнанное произведение искусства, и девушка тяжело сглатывает, а потом разом приходит в себя, будто с глаз спал гипнотический морок. Как ошпаренная она отнимает руку и прижимает к своей беспокойно вздымающейся груди. — Подойдешь еще раз, и я пожалуюсь на домогательства. — Вырвав из его рук блокнот, бросив на пирсе фрукты и вино, Ана торопится сбежать в безопасность своего временного жилья, но слышит таки за спиной тихий смех.

      ***

— Ты на кой черт к соседке опять ходил? Она не выглядит, как человек, расположенный к общению. — Юнги лениво болтает ногой, свисающей с дивана. — Скучно с вами, развлечься хочу. — Чимин привычным жестом поднимает плечи, мол, что такого? — Да и она как будто с луны свалилась — не знает, кто мы. — В голосе проглядывает оскорбленное эго. — Не замечал раньше за тобой тяги к курортным романам. — Флегматичный тон Юнги совершенно не обманывает младшего, ведь он буквально сверлит его цепким взглядом, ухватывая малейшие изменения на лице Чимина. — А мы что, часто на курортах бываем? Чтоб как сейчас — без камер и остопиздившего внимания со всех сторон. Ее неосведомленность — как глоток свежего воздуха. Хочется сделать из нее арми, чтоб не выбивалась из шаблона. — Ты только дров не наломай, проблемы нам сейчас вообще не в кассу. — Не волнуйся, хён, ты же знаешь, я — сама осторожность. — Он довольно хихикает и выходит из комнаты, а в голове уже зреет подобие плана. Это уже не просто секс на одну ночь — приручать и пожинать плоды трудов своих он очень любит. Он в этом профи. Как и во всем, за что берется.

***

Аннабель судорожно пытается понять, какого хрена произошло, и почему ее сердце еще добрых полчаса бьется в груди, как птаха в тесной клетке. Не выходит. Для такого бешеного смятения нет достойного повода. В конце концов, этот придурок не к себе в штаны ее руку засунул, а всего лишь к шее прислонил. И длительная добровольная изоляция от общества тоже не оправдывает ее реакцию. Но факт остается фактом — близость одного конкретного азиата совершенно точно выбивает ее из колеи. И ей это совершенно не нравится. Ей нравится ее панцирь, она его обустроила и повесила уютные шторочки. И не собирается ничего менять. Точно нет. Оставив растерзанный мозг в каком-то неудовлетворенном отчаянии, она в итоге сдается и меняет свои первоначальные планы, и просто спешит забыться тяжелым сном без сновидений. Только вот это ошибка. Она просчиталась. Во сне к ней походкой тигра подходит все тот же опостылевший кореец и одним поцелуем красивых губ вызывает в душе ураган из эмоций, переворачивая все с ног на голову. А когда в ход идут аккуратные проворные пальцы, играющие на ее теле, словно на музыкальном инструменте, трепетном и отзывчивом, тишину комнаты наполняют сбитые стоны сквозь сон, услышь которые сама Аннабель — провалилась бы под землю от стыда. Вполне ожидаемо такой сон облегчения не приносит, и наутро девушка имеет постыдное желание кого-нибудь придушить, и даже самой себе не признается в том, в каких подробностях она запомнила ночные влажные грезы, из-за которых кружка с кофе в тонких пальцах слегка подрагивает. Ана решает отвлечься от глупых, неуместных, ненужных ей мыслей и отправляется в ближайший торговый центр. Сама не знает, зачем — ей ничего не нужно, продукты и алкоголь она заказывает или покупает в ближайшем магазинчике. Но почему-то мысль о возможной встрече с возмутителем спокойствия вызывает безотчетный страх. Рамзес оставлен скучать в запертом бунгало, девушка уверенно вышагивает вдоль линии берега, чтобы чуть дальше выйти на мощеную дорожку, ведущую к цивилизации. Белое льняное платье чуть выше колена трепещет на морском ветерке, небрежная коса то и дело выпускает из нетугой хватки все новые и новые прядки, пока она позволяет шуму моря и крику чаек прочистить голову от навязчивых непристойных образов. Она не замечает, что уже на выходе стала жертвой одного Пак Чимина, который натянув кепку на самый нос, увидел проходящую мимо их домика девушку и без лишних размышлений решил пойти за ней, ведь кто знает, что принесёт ему новый день? Он до одури любит новые игрушки и так просто отступать не намерен. Это определенно интереснее, чем валяться на пляже или пить с парнями. Торговый центр не идет ни в какое сравнение с Нью-йоркскими высотками, но тем не менее, является одним из самых больших зданий на острове и потому притягивает к себе толпы туристов, от которых Аннабель старается держаться особняком — выбирает те отделы и бутики, где минимум народа. Зачем-то покупает дурацкие парные браслетики из деревянных бусин. Потому что, почему бы и нет? Каких-то 25 баксов. И плевать, что не пригодятся. Не устояла и перед соблазном купить неприлично большой пломбир, с таким особо не походишь, так что она нашла рекреационную зону и сидит на лавке, болтая ногами, снова чувствуя себя маленькой девочкой, которую отец в выходной день повел гулять. Это такие сладкие, щемящие воспоминания, что девушка уходит глубоко в себя и крупно вздрагивает, когда по ее губе прокатывается палец. Не ее палец. Чужой. — Ты тут испачкалась. — Смотрит котом прямо в испуганные глаза и медленно облизывает измазанный пломбиром палец. И выглядит это настолько пошло и вызывающе, что Аннабель не удерживает нервного смешка, внутренне сжавшись. — Там кто-то картошку фри оставил. — Кивает на соседнюю лавочку, бросив все ментальные силы на невозмутимый вид. — Принести? Раз уж ты любишь за другими доедать. — Если только ты меня с рук покормишь. — Не ведется на провокацию, хоть мысленно и закатил глаза на проигнорированную попытку обольщения. — Может я лучше с ноги тебе звездану? По твоим зазнавшимся яйцам. — Ей совершенно не нравится, что он вот так просто выбивает ее из стабильного эмоционального состояния. Потому что, чего уж греха таить, она залипла на его губах. Как какая-то школота. И даже немного опасается, что картинки из ее сна сейчас вывалятся из глаз кадрами диафильма. — Ты так напряжена, расслабься, малышка, я тебя не обижу. — Он будто стряхивает с себя мишуру апломба и сценического лоска и падает рядом с ней. — Ладно-ладно, я понял. Молчу. Но тогда тебе придется занять мой рот чем-то другим. Она смотрит на него, опасаясь слишком сильно закатить глаза, и чувствует, как взгляд буквально высвобождают искорки чистого раздражения. Но парень лишь выпускает смешок и выхватывает ее мороженое. — Делись давай, злюка. — Слушай, вот че те надо, а? Давай проясним? Мне не 15 лет, я не фанатка всяких бойз-бендов, и мне не льстит твое настырное внимание. Оно мне вообще-то только мешает. Я приехала сюда с определенной целью. Отцепись, прошу. Найди себе для Гавайских потрахушек кого-нибудь более подходящего, ладно? Он смотрит. Молча. Долго. Она ждёт, что он оскорбится, может быть даже обольет ее грязью, но он лишь сверлит ее глазами цвета молочного шоколада и ей становится стыдно за свою грубость. Потом неловко. Потом она чувствует румянец на щеках и уже готова сдаться и отвести взгляд, когда вдруг вздрагивает от чужого голоса в непосредственной близости. — Ой, а вы случайно не этот? — Толстенькая тетка, бесцеремонно нарушая личное пространство, тычет в Чимина пальцем и нетерпеливо прищелкивает, сверля мелкими глазками и привлекая к себе внимание проходящих мимо людей. Ана знает, что это не ее проблема, и ситуация даже сыграет ей на руку — если их рассекретят, то артистам наверняка придется свернуть свой отдых и она наконец останется в желанном одиночестве. Она мысленно уже довольно потирает руки, но в реальности почему-то переводит взгляд на опешившего парня, который замер в ступоре, очевидно прощупывая пути отступления. И его потерянный взгляд выключает какой-то тумблер в голове девушки. Наверное, это рычаг с подписью «здравый смысл», потому что она хватает его за руку и тянет на себя. — Это Патрик, мы из Ирландии. Вряд ли вы раньше виделись. Извините, нам уже пора. — И оставляет женщину, которая все еще задумчиво тянет палец в их сторону, и буквально волоком тащит за собой растерянного певца, который на ходу отправляет подтаявшее мороженое в ближайшую урну. На пути вырастает неприметная дверь, и она рывком открывает ее, толкая парня внутрь, шагая следом за ним, судорожно выпуская воздух из легких, которые кажется дрожат от волнения также, как и все ее существо. Темно. Тесно. Это не выход в другую зону торгового центра. Это сраная коморка. А ее спутник прямо сейчас спотыкается о какой-то ящик и падает на него, утягивая девушку за собой.

***

Чимин вообще-то очень хорошо ориентируется в ситуациях и настроениях. Но почему-то именно сегодня мозг решил взять выходной. Ведь иначе как объяснить, что он не послал эту воображалу козе в трещину после того, как она отчитала его, как какого-то прыщавого урода на дискотеке, который решил склеить красотку? Как объяснить, что он буквально язык проглотил, когда его узнала какая-то женщина? В голове лишь противным набатом звучали слова Юнги о том, что они все должны быть осторожны. Вакуум. Чистый лист. А потом эта девица хватает его за руку, лепечет что-то про какого-то Патрика и тянет куда-то Чимина. Кто такой Патрик? Какого хрена она толкает его в затхлую каморку и он больно ударяется щиколоткой, не успевая среагировать, лишь рефлекторно группируется так, чтоб не пропахать стену носом, а с размаху усесться на этот чертов ящик своей прекрасной задницей? Но ярость улетучивается, когда следом за ним ему на колени падает его провальная попытка соблазнения.

***

Ана выбрасывает руки вперед с тихим сдавленным писком и успевает упереться ими в стену, чтобы избежать столкновения лицами, когда она по инерции летит вперед прямо на этого напыщенного парня, краем уха слыша тихий щелчок доводчика двери и в последней мелькнувшей полоске света замечает его изумленный взгляд, а потом оказывается в кромешной темноте. На чужих коленях. Дыхание сбивается, а тело начинает жить своей жизнью. — Это что нахрен было? — Шипит он раздраженно. — Убить меня решила? — И опять не за что. Я вообще-то спасла тебя от разоблачения, идиот. Правда не знаю, зачем мне это понадобилось. — Шипит также злобно, но тише на пару тонов. Все-таки дверь не железобетонная, вдруг та тетка за ними пойдет. Или персонал заметил, что кто-то проник в подсобное помещение. Чимин молчит, очевидно оценивая ситуацию с данного ракурса, а потом шепчет тихое «спасибо». Очередной разрыв шаблона, на который девушка лишь нервно закатывает глаза. И снова тактильные ощущения захлестывают все остальные органы чувств. Аннабель боится пошевелиться, но чувствует под своими бедрами сильные ноги, чужое дыхание на своей коже и гипнотический блеск глаз в темноте, к которой зрение потихоньку привыкает. Она отнимает руки от стены, чтобы поза перестала быть такой провокационной, и собирается встать, когда чужие руки сжимают ее талию, не давая пошевелиться. Воздух забывает путь из легких, потерявшись где-то в горле, отдавая щекоткой под кожей. Она хочет снова начать шипеть рассерженной кошкой, вырваться и сбежать, но забывает все буквы и звуки, когда теплые губы касаются шеи. Вот так просто. Без предупреждения. Прямо как во сне. Та же мягкость, те же мурашки. Ана с усилием загоняет в легкие порцию кислорода, пока перед глазами все плывет, и она еще пытается хоть как-то удержать свой самоконтроль, который диким жеребцом бьется в попытках разорвать надоевшие путы моральных устоев и рамок. Ситуация определенно нестандартная, даже абсурдная, и Белль на секунду допускает отравляющую сознание мысль «а что, если?»… Чимина же откровенно ведет от девичьего сбитого вдоха и напряженного тела. Он не напирает, дает ей возможность привыкнуть или шанс сбежать, он еще не решил. Вся ситуация настолько острая и будоражащая, что он чувствует себя не опытным обольстителем и сердцеедом, а мальчишкой, ворующим у одноклассницы первый поцелуй в темном углу школьного коридора. Секс и прелюдии давно перестали быть для него чем-то особенным — просто физическая потребность и способ развлечь пресыщенный разум. Но в этот раз все не по сценарию. Он завоеватель. Покоритель. Пожиратель женских сердец, если угодно. Да и не только женских, если быть откровенным. Но сейчас все выбивается из стандартного шаблона, и ему нравится. Нравится сидеть на каком-то пыльном ящике и сжимать талию грубиянки, которая даже слюни на него не пускает вопреки ожиданиям. Нравится слушать ее дыхание и понимать, что этот момент и для нее волнителен, ведь она вцепилась в его плечи достаточно ощутимо и замерла, как кролик перед удавом. И он, желая смутить ее еще больше, пробует на вкус бархатную кожу ее шеи. Ждет, что девушка испугается и отпрянет. А потом Чимин выпадает из реальности, потому что она сама находит его губы своими, и он теряется в моменте, забывая, как дышать, ощущая на языке вкус мороженого. Потому что чего угодно он ожидал, но не инициативы от своей жертвы курортного безделья. Аннабель чувствует, как волна возбуждения поднимается от пальчиков ног до самой макушки. А парню всего-то и надо было — положить руки ей на талию да на шее оставить целомудренный поцелуй. Даже без языка, господи. Ана, ты такая тряпка. А что Ана? У Аны не то что секса, полноценного общения уже год не было, она одичала и буквально срослась со своим блеклым одиночеством, которое Чимин вдруг решил разбавить своим ярким присутствием. И нет, у нее нет никаких иллюзий касательно этого красивого азиата. Но хотя бы сексуальный голод она ведь может утолить? Почему нет? Они просто взаимовыгодно используют друг друга. В конце концов, на стыд до конца дней у нее все равно совсем не много времени. Так что девушка резко выдыхает как перед прыжком с высоты, а потом находит в полумраке чужие губы и впивается голодным хищником, не растрачивая силы на нежность или робость. Вторгается языком в приоткрытый в изумлении рот, видит шок во взгляде напротив, а потом закрывает глаза, сосредотачиваясь на ощущениях. Пару мгновений игры в одни ворота, пока партнер поймёт, что от него требуется и хватка на талии становится крепче, а в танец вступает второй язык, наполняя каморку тихими жадными вдохами. Вдруг Белль вспоминает кое-что и оставляет припухшие губы, языком смещаясь на шею и удовлетворенно слыша судорожный выдох, смешанный с тихим стоном. Она улыбается в нежную кожу с чувством собственного превосходства — она была права, шея этого пижона — его особенная чувствительная зона. Задорная радость длится недолго, потому что уже в следующее мгновение руки тянут ее на себя, и она прокатывается по чужим бедрам, утыкаясь в чужое возбуждение, теряя вдох в чужом рте, что бешено сминает ее губы, выталкивая сознание из головы. Девушка отвечает на поцелуй с равной отдачей, прикусывая губу, прижимаясь дрожащим телом к крепкой груди, пальцами уже забираясь под футболку и проводя по напрягшемуся прессу и ребрам. Она трется о бугорок на джинсах, словно кошка, ловя искры под закрытыми веками, и готова прямо здесь и сейчас рассыпаться в заверениях вечной любви, но Чимин избавляет ее от опрометчивых признаний и дальнейших мук совести, когда чуть задирает ее платье и с силой сжимает девичьи ягодицы, тут же с некой досадой отнимая одну руку и перемещая на ее рот. Потому что громко. Слишком пошло. Она стонет слишком. У Чимина уже башню рвет, но он, выезжая на оставшихся крохах рассудительности, шепчет. — Тише, малышка, иначе нас выгонят. — Есть? — Она встречается с его глазами своим мутным взглядом. — Защита есть? И это звучит набатом в Чиминовой голове. Она не собирается давать заднюю, готова отдаться ему прямо здесь и сейчас. И этот факт добавляет пару десятков пунктов к его самоуверенности, он лишь медленно кивает, возобновляя поцелуй, нащупывая в заднем кармане потертых джинсов маленький квадратик из фольги, зажимая его в зубах, отпуская на время сочные губы, которые тут же втягивают в себя кожу на медовой ключице, и Чимин просто растекается от острого удовольствия безвольной лужицей. Она целует жадно, обрушивая на него зверский голод, шарит руками по его ребрам, сжимает и вжимается все теснее, и это настолько необычно для Чимина, свежо и вкусно, что он рассыпается под чужими ласками, пытаясь совладать с собственной ширинкой трясущимися руками, раскатывая резинку по подрагивающему стволу в полной боеготовности и ловя ее взгляд, как бы спрашивая «точно?». Она лишь мычит в поцелуй и смыкает пальцы на напряженном члене, и Чимин почему-то прямо сейчас кончить готов от того, насколько нежно и в то же время твердо она ведет по всей длине, даря удовольствие, позволяя ему сжимать небольшую грудь, впиваться зубами сквозь тонкую ткань, наверняка оставляя отметины, восхитительно откидывая голову назад, оставляя беззащитной молочную шею, на которой тут же расцветает бутон засоса. Чимин опускает руку туда, где она вжимается в него, чуть сдвигает кружевную ткань и хочет было подарить ей лучшую прелюдию в ее жизни, но она протестующе скулит, отталкивая руку и прижимаясь ближе, прихватывая зубами мочку уха. — Я готова, просто возьми меня уже. — И от ее рассерженного шепота Чимин опять осыпается возбужденными осколками, но перечить не смеет, чуть приподнимает мягкие бедра и аккуратно насаживает на себя, слушая очередной несдержанный вздох, как самую сладкую музыку для ушей. Жаркая теснота давит, манит сорваться, но он медлит, желая сделать правильно, приятно. Пальчики зарываются в его волосы, а она снова не удерживает тихий просящий стон, который напрочь сметает в голове Чимина все, что там могло бы быть, оставляя лишь кипящее удовольствие. Она дрожит и умоляюще сама двигает бедрами, а парень кажется умер только что, настолько это пронзительно и честно, что для него как глоток холодной воды в палящую жару. Чимин забывает, кто он, где и зачем, с силой толкает девичье тело на себя, оставляя на обнаженных бедрах следы от пальцев. Она закусывает губу, чтобы не стонать в голос, он повторяет, врезаясь в податливое тело, теряя темп и ритм, беспорядочно вбиваясь раз за разом, пока тело не прошивает сладкой судорогой, которая крошит его мировосприятие в труху. Она чувствует, как его член медленно опадает внутри, и пытается осознать произошедшее, ждёт скребущую совесть или чувство вины, но внутри только эйфорийное удовлетворение. Ей нравится, как загнанно он дышит ей в ключицы, точно также пытаясь восстановить дыхание после потрясающего секса. Нравится, как он пахнет свежим потом и фруктовым мылом, как все еще прижимает ее к себе подрагивающими в послеоргазменной судороге руками. Ей хорошо. И на мгновение Ана позволяет себе забыть обо всем, устало привалившись к взмокнувшему телу. Но через пару минут обмякшее мужское естество неожиданно едва заметно дергается внутри ее тела, и это настолько непривычное и приятное ощущение, что она крупно вздрагивает, сглатывая, вцепляясь ногтями в крепкие плечи, и ловит на себе заинтересованный взгляд. — Приятно? — Очень. И необычно. — Член снова дергается внутри, и Аннабель закатывает глаза, чуть шевельнув бедрами и глубже насаживаясь на твердеющий член. — Ох… — Кажется, нам придется здесь задержаться. — Мурлычет он ей в шею и рывком встает, снимая с себя разморенную девушку, только чтобы прижать к стене животом и вторгнуться снова, прикусывая кожу на загривке и зажимая зацелованный рот ладонью. Он обязательно послушает ее стоны. Но не сейчас.