Одиночество в раю

Так, ладно. И вовсе она не сбежала. Просто им нужно было выбраться из этой каморки незаметно, и ее рыцарь уступил даме дорогу. А оказавшись в залитом светом помещении многолюдного торгового центра, она вздрогнула под гнетом внутренней истерики с криками о том, что момент, когда он выйдет и они столкнутся взглядами, станет самым неловким в ее жизни. Так что Ана просто решила не ждать, пока выйдет и ее сосед. Да и зачем, пойти домой, держась за руки? Пф. Каждый из них получил, что хотел — он очередную зарубку на кровати, она — иллюзию разбавленного одиночества и внимания. Добредя до своего домика, Ана прихватила Рамзеса и пошла в обратную от турзоны сторону, в некое подобие реденьких джунглей, которые быстро проглотили своей тенью потерянную девушку и довольного пса.

***

Чимин выждал обещанные 5 минут и, крадучись, покинул их убежище, уже репетируя свою речь о том, что это были прекрасные моменты, но ей не стоит ждать большего. И встал, как вкопанный, оглядываясь, и с непривычки щурясь от яркого света. Но ее нигде нет, а он своим глупым видом и поворотами вокруг собственной оси уже начал привлекать внимание, так что тактика была изменена и парень поспешно покинул здание. Это что получается, не он ее бросил, а она его? После того, как стонала в его губы? Это вообще как? Если подумать, это что выходит, она его трахнула? Чимин от этой мысли даже встал посреди тротуара, пытаясь осознать. Да нет, бред какой-то. Он Чимин, его не бросают какие-то странные социопатки после секса в подсобке. Наверняка она просто напридумывала себе розовую сказку и окрыленная упорхнула домой, готовиться к следующей встрече. Однозначно, так и есть. Певец успокоился, благополучно выбросив из головы все ненужные мысли, и пошел к ребятам, зайдя по пути еще в пару магазинов. Подходя к домикам, когда уже смеркалось, его взгляд притянул свет в соседском окне. И все планы и стратегии вылетели из головы, продукты оставлены на собственном крылечке, как кажется и мозг, а ноги уже несут к знакомой двери. Ана смотрит на дверь и размышляет над тем, чтобы не открывать. Потому что это наверняка он. Рамзес начинает возмущенно порыкивать в ответ на стук, и девушке ничего не остаётся, как выдохнуть и повернуть ручку, впуская прохладный вечерний ветерок и ледяной взгляд, который обжигает ее щеки за доли секунды. Он стучит и сам не знает, зачем пришел. Выяснить, почему бросила его в торговом центре? Бред. Сказать, чтоб на большее не рассчитывала? Так она и не рассчитывает похоже, а вот он сам хочет еще, время до конца отдыха еще осталось, плюс он совершенно не привык, чтобы его вот так бросали. Посмотреть ей в наглые глаза и предъявить, что воспользовалась его слабостью до красивых девушек? Чимину смешно от собственных мыслей, которые однако покидают его бренную голову все до единой в тот момент, когда дверь открывается, и Ана дарит ему хмурый взгляд красивых глаз. В мозгу что-то щелкает, логика тихо ржет в его голове, пихая локтями гордость, мол, смотри, что творит. А что Чимин? Чимин дергает девушку на себя, вытягивая из бунгало и прижимает к косяку, впиваясь во все еще припухшие от его поцелуев губы. Пломбирный привкус на губах сменяется терпкостью крепкого алкоголя, когда она неуверенно упирается в его грудь ладонями в попытке отстраниться. — Ты ушла. — Смотрит с осуждением и дышит так, будто ему не хватает кислорода рядом с ней, будто пробежал марафон. Чимин вообще-то хочет прямо сейчас дать себе подзатыльник, потому что сам себя не понимает, но какая-то детская обида рвется изнутри, хмуря его брови. — А ты хотел поесть вместе сладкой ваты и покататься на каруселях, а затем встретить закат в объятиях друг друга? — Он все еще непозволительно близко, под кожу лезет своим обиженным взглядом, а ей так хочется снова его поцеловать и почувствовать его руки на своем теле, что она опускает взгляд и разговаривает с его кадыком. — Че? — Он знает, что нелепо выглядит в своем изумлении, но слова вырываются против его воли еще до того, как язык устанавливает связь с мозгом. — Трахнула меня в подсобке, а теперь даже в глаза не смотришь? — Истеричный смешок срывается с пухлых губ. Матрица дала неебический сбой, который Чимину совсем не нравится. — Слушай, ты же сам этого хотел, разве нет? Я тоже поддалась моменту, мы оба получили, что хотели, было здорово. К чему сейчас эти разборки? Он смотрит на нее и не понимает. Спокойная, рассудительная, как будто и не было тех томных стонов в тесноте темной каморки. Молчание несколько затягивается, внутри у Чимина все гудит от возмущения и несправедливости, а потом он так по-глупому фыркает и уходит, оставляя девушку один на один с собственной совестью.

***

Полночь. Аннабель, пирс, вино, лунная дорожка на воде, и тихо накатывающие на берег волны. — Я совершила ошибку, пап. Поддалась глупому порыву и физиологии. И кажется все усложнила. Я выполнила свое обещание, целый год пыталась, прикладывала титанические усилия, чтобы справиться. Не смогла, и вот я здесь, чтобы последовать твоему примеру. А тут он. Со своими потрясающими губами и нахальным взглядом. — Язык немного заплетается, а в шепоте волн она слышит утешающий голос отца, так четко, явно, будто он сидит возле нее. Но она одна. Побережье погружено во тьму, и лишь из некоторых домиков слышны признаки жизни. Соседи ее, к слову, сегодня судя по всему не кутят — окна молчаливо глядят на нее темными провалами. Аннабель гонит прочь мысли о красивом блондине, которого она обидела, отводит взгляд от чужих окон и тихо соскальзывает в воду, не отплывая, а держась на отмели у самого дощатого пирса.

***

Чимин стоит у окна и видит ее. Одинокую и красивую в свете луны. А потом девушка поворачивается и смотрит будто прямо на него, вынуждая его отступить в темноту спальни. В душе что-то переворачивается от непроглядной тоски на ее лице, которую он успел заметить. Лишь спустя несколько мгновений он понимает, что она не могла его видеть, а потому он может беспрепятственно вернуться на свой наблюдательный пост. Сраный сталкер. Он весь вечер прятался от парней, не в силах объяснить отсутствие настроения и крайнюю степень раздражения. Но вот на улице ночь, а уснуть он не может, и поэтому пялится в окно на девушку, которая поступила с ним так, как вообще-то собирался поступить он. Она как чертова богиня возмездия, ткнула его носом в его же дерьмо. И это неприятно. Кстати, где она? На пирсе пусто. Чимин подрывается и бездумно идет туда, где пару минут назад сидела Ана. В домашних шортах, босиком и без футболки он шлепает по остывающему песку и замечает девушку в воде. Она лежит на спине и, черт возьми, это выглядит потрясающе, когда он приближается достаточно для того, чтобы увидеть в ее глазах отражение звездного неба. Молча скидывает с себя шорты и нагой аккуратно опускается в воду рядом с ней, чувствуя на коже вмиг пробежавшие от прохладной воды мурашки. Или это были мурашки от ее пронизывающего насквозь взгляда, Чимин не понял. — Подобрал еще аргументы, чтобы уличить меня в отсутствии совести? — Осоловелые глаза и легкая улыбка выдают опьянение, и Чимин подвисает немного, а она, кажется, даже не удивлена тому, что он пришел. Опять. — Нет. Просто пришел составить компанию. — Он неизменно чувствует себя дураком рядом с ней, но ничего не может с этим поделать, поэтому разглядывает свои руки и мысленно матерится. — Меня не тяготит одиночество, я к нему привыкла. — Ее голос тихий, печальный, и так манит спросить, что же таится за этой печалью, но парень лишь роняет короткое: — Мне уйти? — Нет. — Она встает напротив него, вынуждая тоже подняться из воды в полный рост, и скользит взглядом, будто окатывая теплым светом своих ведьминских глаз, и Чимин дыхание затаил в неясном ожидании. — Останься. Будто во сне она тянется пальчиками к его груди и ведет вслед за скатывающимися капельками, прочерчивая путь к аккуратному пупку. Чимин резко втягивает носом воздух, но не шевелится, ждёт, что она будет делать дальше. Но, вопреки ожиданиям, она ничего не делает, просто смотрит на него, тогда он сам тянется к ее губам и дарит легкий поцелуй, разительно отличающийся от тех, что были до. Этот неторопливый, терпкий, изучающий, разгоняющий мурашки по телу. Ана позволяет ему вести, лишь смиренно положив ладони на крепкую грудь и послушно подставляясь под ласку. Парень тянет ее за талию в сторону берега и, подхватывая, усаживает на пирс, тут же устраиваясь между разведенных ног, не прерывая поцелуя, надавливая на затылок, теряясь в восхитительных ощущениях. А потом отвлекается от нежных податливых губ и слизывает соленую капельку с мокрой шеи, вызывая удивленный вздох и встречаясь с распахнутыми глазами. — Я думала, мы просто пообжимаемся, но ты нарочно меня возбуждаешь. — Я хочу еще. Да и шорты я уже снял. — Пожимает плечами в легкой издевке, чтобы не выдать собственного волнения, непонятно откуда взявшегося. — Давление не подскачет? — Она тихо хихикает. — Герой-любовник. — Если ты намекаешь, что днём был мой предел, то это провокация, о которой ты пожалеешь. — Он придвигается вплотную, прикусывает тонкую кожу на ключице и ухмыляется в ответ на едва слышный стон. — Ты что, хвастаешься, Пак Чимин из БТС? — Ее тихий смех режет по оголенным нервам, и Чимин прерывается, вновь заглядывая в лицо девушке. — Это не хвастовство. Обещание. — Приникает к губам, пальцами опускаясь за кромку бикини и ловя ртом тягучий стон, стоило порхающим прикосновением скользнуть по нежным складочкам. Такая чувственная отзывчивость ему непривычна, чужда. Он привык, что весь процесс сосредоточен на его удовольствии, партнерши обычно ловят каждый его взгляд и вздох, чтобы сделать приятно. Здесь же он понимает, что доставляет удовольствие, чистое, неподдельное. И это пьянит не хуже вина, что выпила его соседка, подстегивает найти тот предел, которого он сможет достичь, помочь ей поймать нирвану. Чимин не уверен, что сможет, просто потому что на самом деле оказывается не знает, насколько он хорош в постели. По-честному, без заискиваний и желания угодить. А потому старается, как никогда раньше, прислушиваясь к ее откликам на его прикосновения. — Так хорошо? — Шепчет в искусанные губы. — Может ты еще тетрадку принесешь и записывать будешь? — Ана тихо бормочет и выгибается дугой, теряя дыхание, когда он особенно удачно проходится самым кончиком пальца по напряженному бугорку. Ногти впиваются в плечи, но Чимин не обращает внимания, ловя каждую эмоцию на подернутом поволокой страсти лице. Он повторяет аккуратное круговое движение, и она стонет, громко, развязно, откидывая голову назад и сжимая парня бедрами. Мозг Чимина плывет от открывающейся картины, от играющих в свете луны капель на почти обнаженном теле, от тяжело вздымающийся груди, спрятанной в треугольничках черного купальника, который он срывает резким движением, чтоб обзор не закрывал. Освобожденная из плена аккуратная грудь манит прикоснуться языком, что он и делает, не медля ни секунды, и оказывается вознагражден очередным стоном и женской рукой в своих волосах, что тянет за пряди, неосознанно прижимая ближе. Чимин пьян эмоциями, Чимин хочет большего, но тянет время, силясь доставить максимальное количество удовольствия. — Чимин… — И его ведет от мольбы в голосе, от грудного тона, от сжимающих его бедер. От нее ведет. Он не знает, куда себя деть, хочет всего и сразу, сожрать ее готов, такая она манящая, а каменный член уже больно пульсирует, и когда она тянет его на себя и аккуратными пальчиками вжимает за ягодицы пахом в свою промежность, он готов скулить от нетерпения, так хочется ворваться в желанное тело. Но он еще не закончил с прелюдией, а потому возвращает палец на прежнее место, оставляя новый засос на груди. Белль протестующе мычит, но он не слушает, вырисовывая на влажной поверхности все новые узоры, чувствуя, как она вздрагивает от прикосновений. — Пожалуйста… Прошу, Чимин… — Она откровенно задыхается, но находит силы открыть глаза и поймать его взгляд. — Ты… Ох, мать твою… — Он лишь довольно хмыкает, усиливая нажим, пока она закатывает глаза от удовольствия. — Я кажется сейчас… — Потерпи, маленькая. — Он наконец стягивает ее трусики и приставляет головку к исходящему соками входу, запечатывая в памяти ее образ, открытый для него, изнывающий, просящий. Когда он медленно толкается до упора, Ана резко подтягивается к нему и впивается укусом в стык шеи и плеча, он чувствует, как она напряжена, как дышит тяжело, загнанно, и только от этого готов кончить сам, а потому довольно быстро наращивает темп, удерживая девушку за попу, подталкивая ее к себе. Он чувствует, как она сжимается вокруг него и позволяет ей кончить, испытывая неподдельную эйфорию и какую-то гордость. Смог, довел до пика. А потом выскальзывает из тесного тела и изливается ей на живот, скатываясь обессиленным мешком на пирс рядом со своей партнершей. А в голове ни единой мысли, только густая дымка удовольствия. — Что ж, ладно, я понимаю, почему ты такая зазнавшаяся задница. — Он слышит улыбку в уставшем голосе, но глаза отказываются открываться, так хорошо ему прямо сейчас. — Это было действительно потрясающе, у меня такого раньше не было. — Правда? — Он не успевает прикусить язык и ненавидят себя сейчас чуточку больше, чем обычно, за этот дебильный тон. И не менее дебильный вопрос. Но она не обращает внимания или по крайней мере не подает вида. — Правда. Не то чтобы у меня было много опыта… — Мне тоже понравилось. Повторим? — Нет. Думаю, на этом нужно остановиться. — Почему? — Не хочу, чтоб это зашло дальше хорошего секса. — Ну, в этом наши мнения совпадают. Я тоже не могу позволить себе полноценные отношения. Да и не нужны они мне. Но зачем отказываться от секса, пока есть такая возможность? — Это немного странный разговор, не находишь? — Она снова улыбается. — Но твои аргументы кажутся мне довольно неплохими. Курортный секс? — Курортный секс. — Он лениво кивает, не обращая внимания на то, что внутри что-то неприятно кольнуло. Быстро и незаметно. — И мы не будем пытаться залезть друг другу в душу. — Именно. Только секс. Горячий, страстный, необузданный секс. — Чимин поворачивает голову и ждёт, пока она посмотрит в ответ. — Согласна. Я пойду, еще в душ надо сходить. — Возьмешь меня с собой? — Чимин шутливо играет бровями. — В другой раз, ненасытный самец. — Она смеется, а затем подхватывает свои трусики, болтающиеся на лодыжке и идет к своему бунгало, соблазнительно покачивая обнаженными бедрами.

***

Утро врывается в сознание головной болью после полутора бутылок выпитого вина, а затем на бедную девушку шквалом обрушиваются воспоминания прошлой ночи. Она дала согласие на секс без обязательств… Она занималась сексом на пирсе, где их кто угодно мог увидеть… И это было потрясающе… Ана торопится в душ, под горячие тугие струи, смыть с себя позор и сладкую истому, но планы рушатся, когда в бунгало без стука врывается один нетерпеливый азиат и сходу увлекает девушку в мокрый развязный поцелуй. Краем сознания разгадав ее намерения по свисающему с плеча пушистому полотенцу, Чимин меняет траекторию и тянет таки свою несопротивляющуюся жертву в ванную. Стягивает нетерпеливыми рывками халат, нагло толкает в душевую, включая воду и вжимая лопатками в холодный кафель, рассыпая по всему телу нетерпеливые мурашки, пока девушка тихо задыхается от напора, теряя голову, будто они не потратили вчера достаточно много времени на секс. — Да погоди ты, сумасшедший, я тебе не крольчиха какая-то… — Стонет, плавясь под умелыми ласками. — А нечего было сниться мне. Я как сраный школьник проснулся с мокрыми штанами… — Не выпуская из рук, кусает нежную кожу. Злой, разгоряченный. — А с каменным стояком от одних только воспоминаний что прикажешь делать? — Чимин… Ну так нельзя, нам же не по 15 лет… — Бьет кулачками по мокрой футболке, которую он даже не потрудился снять, перед тем как нырнуть под струи теплой воды. — Мне 23. С потенцией все в порядке. — Разворачивает спиной к себе, зацеловывает лопатки, сжимает аппетитные половинки попки, прижимаясь пахом, а его жертва вдруг напрягается, что не ускользает от его внимания. — Ты не хочешь? — Просто все это немного дико. — Сдавленно шепчет она, оглядываясь через плечо. — Я думал мы договорились… — Он обиженно выдыхает и бросает на нее какой-то разочарованный взгляд. Готов уже уйти, уязвленный и неудовлетворенный, но девушка хватает его за руку, несильно сжимая. — Давай ты пока выпьешь кофе, а я приму душ и соберу мысли в кучу? Я даже не успела обдумать произошедшее вчера… Поэтому чувствую себя немного потерянной. — Смотрит виновато прямо в коньячные глаза, опасаясь увидеть в них негатив. Он коротко кивает и выходит из душевой, оставляя Белль наедине с собой. А чего испугалась, собственно? Радостно подпрыгнувшего сердца при встрече? Огня по венам от его прикосновений? Или трепета где-то внутри, когда он прижимался так нужно? А может неуверенности в цели своего приезда? Аннабель остервенело трет кожу и решает на этот раз пойти на поводу у эмоций, а потому не заморачивается и кутается после душа в одно лишь полотенце, ступая мокрыми ногами на кухню, где Чимин сидит и выглядит немного грустным. Услышав ее, он вскидывает голову и ловит поцелуй, которым она хочет показать, что все хорошо. Чтоб не надумывал и не расстраивался. Молча стягивает с него мокрую футболку и за руку ведет в спальню, мягко толкает на кровать и залазит верхом, не прерывая зрительного контакта. Шорты бесформенной тряпкой отправляются валяться на полу следом за полотенцем, Ана принимается покрывать неторопливыми поцелуями обнаженную кожу, а Чимин под ней напрягается, как натянутая струна, впитывая каждый жест, каждый поцелуй, терпит, держится, пока она не поднимает на него озорной взгляд, снимая оковы с его внутренних демонов. Тогда он рывком подминает ее под себя, наваливаясь сверху, входя сразу, забирая свое, отнимая возможность дышать, запечатывая рот поцелуем и увлекая девушку на еще один раунд секс-марафона.

***

— Хули светишься, аки елочка? — Юнги окатывает младшего подозрительным взглядом. — А что такого? Отдыхаем, веселимся, тур прошел на высшем уровне. Справедливей будет спросить, почему ТЫ такой кислый, хен? — Ой не пизди мне, мелкий. Хочешь сказать, что твоя довольная рожа никак не связана с тем, что ты к соседке уже свою тропинку протоптал? — Свою тропинку? — Улыбается Чимин. — А что, звучит неплохо, можно и так сказать. — Ты че, серьезно? Пристроил свой стручок туристке? Чимин взрывается хохотом в ответ на откровенно охуевший взгляд друга. Довольный, удовлетворенный и гордый. — Ты как умудрился? — Я Пак Чимин, соблазнение у меня в крови. — Задирает нос парень и гордо встает из-за стола. — Так у вас че, серьезно все? — Хен, ты дурак? Мы на курорте, о какой серьезности может быть речь? Я просто ее трахаю. — А если влюбится? — Не мои проблемы.

***

Соседи куда-то свалили, и Белль пользуется случаем, чтобы посидеть на пирсе в тишине в компании неизменной бутылки вина и отцовской гитары. Она собирается немного попеть для папы. И пусть ни голоса, ни слуха у нее отродясь не было, отец всегда ее поощрял на творчество, научил тренькать на гитаре и часто просил спеть его любимые песни. Она берет первые аккорды, ошибается, чертыхается, начинает снова и выводит тихое «I'm just the pieces of the man i used to be», не сводя взгляда с лазурной глади океана, перебирая в памяти драгоценные моменты, отцовский смех и блеск лучистых глаз. Острота зрения теряется, и девушка не сразу понимает, что плачет. Прекратив перебирать струны, она быстро смахивает непрошенные слезы. Слезы в их семье были табу. — Не настолько ты плохо играешь, чтоб рыдать. — Незнакомый хрипловатый, чуть шепелявый голос вырывает ее из воспоминаний. Ана резко оборачивается и видит на берегу одного из семерки певцов, что волею судеб поселились рядом. Его голубая рубашка и брюки совершенно не вписываются в окружающую среду, зато отлично подходят к внимательному взгляду лисьих глаз, так что девушка просто молча сверлит его взглядом. — Как можно унывать на Гавайях? — Между тем продолжает парень, засовывая руки в карманы. — Ты либо слишком избалована, либо слишком разбита. Оба варианта так себе. — Он смотрит, ждёт хоть какого-то ответа, но она молчит. Тогда он продолжает, тихо хмыкнув. — Меня парни в баре ждут, пойдешь? Грустить, глядя на горизонт — это конечно очень поэтично, но иногда громкая музыка отлично вытряхивает из головы ненужные мысли, как и крепкий алкоголь, а не твоя розовая водичка. Да и пиздюк наверняка обрадуется. — Она непонимающе ломает бровь, и он заканчивает, закатив глаза. — Чимин. Вы же подружились вроде как. Теперь очередь Аны цинично хмыкнуть. Первым порывом было отказаться, ведь что она в баре делать будет? Она из этой компашки знает только Чимина, и не то чтоб они трепетно дружили, а подобные заведения никогда не любила. Но потом прилетает другая мысль — стоит попробовать, чтобы знать, от чего она отказывается. — Подождёшь минут 10, я оденусь? — Без проблем. — Он пожимает плечами и идет следом за девушкой к ее бунгало. Юнги, равно как и Чимин, оказывается очарован красивым добрым псом, а потому не замечает, как бегут минуты, и вот Ана уже стоит перед ним, заправляя темную прядь за ухо. Музыкальный гений должен признать, что светлые джинсовые шорты и завязанная на пупке белая рубашка придают этой туристке невинно-сексуальный вид, который обеспечит ей не один масляный взгляд в баре. Простые белые кеды добавляют какой-то детской непосредственности, как и распущенные темные, почти черные, волнистые волосы до подбородка. — Можем идти. — Она переминается с ноги на ногу, и Юнги понимает, что разглядывал ее чуть дольше, чем положено. Так что он молча кивает и поднимается с дивана, первым покидая чужое жилье. Они молчат всю дорогу, Ана не знает, что сказать, а Юнги думает о своем и на девушку внимания не обращает. — Вас не рассекретят в публичном месте? — Прерывает она наконец тишину. — Мы сняли вип-зону, в планах напиться именно там. — Без танцев? — Девушка забавно улыбается, представив пьяные дерганья нескольких азиатов под музыку. А потом вспоминает, что они по долгу работы вообще-то все прекрасно двигаются и даже немного скисает. — Зависит от количества выпитого. В зоне видимости появляется очевидно тот самый бар. Задорно отсвечивает неоновой вывеской в сумерках, а рядом с входом уже топчется несколько туристов. Одна буква не горит, из-за чего в голове Аны появляется ассоциация с щербатым ртом, от чего она тихо хихикает. Юнги привычным жестом натягивает практически на все лицо черную маску и проходит внутрь, едва заметно кивнув девушке, чтоб шла впереди. Внутри Белль на мгновение оглушают басы и мигающий свет со стороны танцпола, где самые активные уже отплясывают свои дикие танцы. Юнги кивает девушке на лестницу по левой стене, что ведет на второй этаж, но она отрицательно мотает головой. — Не буду вам мешать и пока исследую бар. — Пытается перекричать музыку, помогая себе жестами. — Как хочешь. — Пожимает плечами. — Я предупрежу охранника, чтоб пропустил тебя, когда захочешь подняться. — Ему приходится наклониться к самому ее уху, чтобы быть услышанным. Ана кивает и уходит к барной стойке, занимая высокий табурет и разглядывая пестрое разнообразие бутылок с цветными ликерами и сиропами. Чем бы убить в себе личность сегодня? Бармен улыбается новому посетителю, и девушка тыкает пальчиком в голубую жидкость.

***

Юнги задержался, а теперь кидает на Чимина нечитаемые ехидные взгляды, и младший не понимает, в чем дело. Наверняка еще один бокал виски улучшит понимательные способности Чимина. Или четыре… Опрокинув в себя очередную порцию алкоголя, айдол смотрит на танцпол с чувством собственного превосходства — он, даже пьяный в слюни, легко уделал бы любого, кто дергается там под действием коктейлей. Одна особа привлекает его внимание, и Чимин не может сдержать смеха — она танцует спиной к нему, отвратительно на самом деле, будто ее током бьет, но зато с такой отдачей и кайфом, что в голове проскакивает мысль «да норм она танцует, так и было задумано». Парень неожиданно понимает весь сакральный смысл фразы «танцуй, будто тебя никто не видит», который был ему чужд — Чимин всегда должен выглядеть на 100%, не важно, танцует он или выходит из отеля. А вот эта девушка совсем, кажется, не печется о том, как выглядит со стороны и что подумают другие, просто танцует. Как хочет, как умеет. И парня уже подмывает спуститься на танцпол и составить ей компанию, когда в очередном пируэте девушка поворачивается к нему лицом, и челюсть одного охреневшего Пак Чимина падает на пол, а рядом понимающе хихикает Мин Юнги.