Одиночество в раю

Чимин видит, что к ней подходят подвыпившие парни, и его это необъяснимо бесит. Что, и этому верзиле откажет? Певец недовольно щурит глаза, не в силах отвести взгляд от танцпола, где какой-то качок наклоняется к ЕГО соседке и шепчет ей на ухо наверняка какую-нибудь банальщину. Ну давай, согласись на то, что бы он тебе ни предложил, и я размажу тебя по этому сраному танцполу. Но вот она хихикает и отрицательно мотает головой, а огромный мужик кивает и отходит от нее. Моя девочка. Он хочет тыкать в нее пальцем и хвастаться парням, мол, а мне не отказала, я ее покорил, у нас с ней секс! Но потом Чимин понимает, насколько это бредово, ловит ехидный взгляд Юнги и решает просто позвать ее наверх, к ним, чтобы была на виду, под защитой. Спускается на первый этаж, чтобы окликнуть, и осознает, что не знает, как ее зовут. У него с ней умопомрачительный секс, но он даже имени ее не знает, ведь привык, что люди с ним сами знакомятся. А с этой ненормальной все через пень-колоду, не как у людей. Он злится, мысленно обвиняя ее в том, что не удосужилась назвать свое имя, вынуждая его подходить вплотную. Но потом в разум просачиваются другие мысли, и он тормозит посреди лестницы. Какой кофе она любит? Почему она одна в этом райском месте? Какая ее любимая книга? Какую музыку она слушает? Почему постоянно торчит одна на пирсе? Что еще интересного скрывает тот ее блокнот, кроме набросков его, Чимина? О чем она думает, над чем грустит и чему радуется? Чимин подходит совсем близко и хочет вывалить на нее все эти вопросы и потребовать ответа, ведь ему совершенно не нравится это чувство внутренней незащищенности, которую он испытывает рядом с ней, но в маленькое пространство между ними падает лишь: — Как тебя зовут? — Я не знакомлюсь. — Поворачивается она и замирает на короткое мгновение. — Ой, Пак Чимин из БТС, привеееет. — Она чешет нос, смеется и закидывает руки ему на плечи, а он откровенно залипает. Не слышал, чтоб она смеялась хоть раз за их короткое знакомство. А сейчас этот свободный счастливый звук долбится в его барабанные перепонки и иголкой тычет сердце в каком-то непонятном волнении. — Ты не ответила. Как тебя зовут? — Он кричит ей на ухо, пытаясь переорать шум музыки, она удивленно смотрит на него, а затем вновь взрывается вспышкой задорного хохота. — Аннабель. Можно просто Ана. — Она не сводит с него пьяных, смеющихся глаз, а он нервничает, хочет утащить ее отсюда, где на нее то и дело кто-то пялится. Какое сказочное, красивое имя. И она тоже… Красивая. И сказочная. И пьяная. Проводит пальчиками по его шее и кричит весело: — Потанцуй со мной, Пак Чимин из БТС, пока мое тело на это способно. — О чем ты? — Спрашивает он, притягивая ее за талию, ожидая признания в опьянении и плохой координации. — Я собираюсь умереть через неделю. — Просто говорит она и смеется открыто, свободно, будто наконец сбросила с плеч какой-то груз, а Чимин только что взвалил его на свои, в полном шоке глядя на девушку в своих руках. — Че? Ну-ка, пошли! — Он сбрасывает с себя ее руки, хватает миниатюрную ладонь и тащит наверх несопротивляющуюся хихикающую девушку, проводит мимо удивленных братьев и заталкивает в самый дальний тихий угол. — Что это значит? — Рычит он, сгоняя с ее лица задорный настрой. — Твой друг позвал меня, вон тот, в голубой рубашке. Юнги, кажется? — Неправильно поняв его вопрос, тычет пальцем в старшего. Ну кто бы сомневался… — Я не об этом! Что там про «неделю» и «умереть» в одном предложении?! — Он боится ее слов и своей реакции на них. — Ах, вооот оно что. — Она снова улыбается, будто поняла, что его могло смутить. — Не переживай, я дождусь, пока вы не уедете. Теперь пойдем танцевать? — Сдурела?! Так просто рассуждаешь о смерти?! — А чего ее превозносить, Пак Чимин из БТС? И вообще, ты злюка, мы договорились не лезть друг другу в душу. Так что давай заканчивай, и пойдем веселиться! Мне нужен еще один такой замечательный голубенький коктельчик. — Она треплет его за щеки и уплывает в обратном направлении, слегка покачиваясь, приветственно помахав парням. Он не пошел за ней. Сверлил взглядом сверху, наблюдая, как она напивается все больше, пока в его душу ползут ледяные щупальца обеспокоенности. Она права, это не его дело. Но он ничего не может с этим поделать, и даже думает о том, чтобы забраться в ее бунгало в поисках ответов. Какого черта? Она молодая, красивая. Может болеет? Ему определенно точно не нужна эта информация, ведь у них просто курортные потрахушки. Чимин не замечает, как повторяет ее движения с закидыванием в себя все новых порций алкоголя, и в итоге оказывается не в силах перепить ее, танцующую у барной стойки рядом с каким-то подозрительным типом. Он сейчас пойдет и раздаст им всем пиздюлей, чтоб не глазели. Сейчас вот посидит немного на этом мягком и таком удобном кресле и точно пойдет... Юнги замечает, что младший накидался до беспамятства и уснул в неудобной позе, свисая с кресла, видимо до последнего пялился на свою подружку, с которой они что-то не поделили. Айдол опускает взгляд на танцпол как раз вовремя, чтобы заметить, что танцевавший рядом с их соседкой парень что-то незаметно высыпал в ее бокал, перед тем как протянуть его ей. Юнги подрывается со своего места и, слегка шатаясь, спешит вниз по лестнице. Но когда он оказывается у барной стойки, девушка смотрит на него хмельным взглядом и улыбается, вытирая с губ оставшиеся капли алкоголя, пустой бокал сиротливо забыт на стойке, а стоящий рядом с ней парень, приобнимая ее за талию, начинает нервно оборачиваться. Юнги вкладывает в свой взгляд всю агрессию, на которую только способна его флегматичная душа, и парень, поняв, что его спалили, быстро ретируется, затерявшись в толпе. — Давай-ка, пошли. — Юнги тянет девушку в сторону уборных, на ходу решая, что делать. Неизвестно, что ей подсыпали, поэтому самым верным решением будет засунуть ей в рот два пальца. Парень морщится в отвращении и заходит вместе с девушкой в женский туалет. — Нееет, подожди, я не такая, у меня уже есть курортный партнер. — Пьяно хихикает девчонка, неправильно поняв намерения Юнги, на что он лишь возводит глаза к потолку, запихивая ее в одну из довольно грязных кабинок. — Тебе что-то подсыпали в бокал. Понимаешь меня? Надо проблеваться. — Но он видит, что она не понимает, лишь слишком долго рассматривает его руку, сжимающую ее локоть. — У тебя красивые руки. — Медленно тянет Ана и поднимает на Юнги глаза, в которых зрачок уже полностью сожрал радужку. Юнги цветасто матерится, понимая, что опоздал. — Блять! Ладно, пошли, я отвезу тебя домой. — Он подхватывает ее под талию, и с девичьих губ вдруг срывается стон, от которого у Юнги шевелятся волосы на загривке. Девушка опадает на стену и неосознанно тянет его к себе, прижимая. Юнги начинает паниковать, понимая, что ей очевидно подсыпали один из препаратов для изнасилования, рафинол, возможно, или бутират? У него весьма скудные познания об этой дряни и весьма паскудная ситуация, из которой он не видит выхода. Чимин не поможет ей снять искусственно вызванное сексуальное напряжение, проблеваться он ее не заставит, что делать? Юнги суетливо пытается придумать решение, на мгновение отвлекаясь от девушки, теряя бдительность. И вздрагивает всем телом, когда она засовывает два пальца его правой руки себе в рот и начинает вульгарно вылизывать, не сводя с него мутного взгляда. — Ты должна собраться, слышишь меня? Тебя наркотиками накачали! — Он аккуратно отнимает руку и вытирает пальцы об джинсы, пытается найти во взгляде напротив хотя бы толику здравого смысла и чуть не скулит от облегчения, когда взгляд девушки немного проясняется. — Ты… Что? Не трогай меня, пожалуйста, ладно? Со мной что-то не так. — Взгляд девушки расфокусируется, будто она прислушивается к внутренним ощущениям, глаза постепенно наполняются паникой, которая начинает сочиться в тихих всхлипах. — Что это? Мне страшно. У меня под кожей будто жуки ползают… Больно… — Тихо скулит напуганная девушка, и Юнги совершает очередную ошибку в попытке утешить — касается тыльной стороны ее ладони и слышит настолько сладострастный стон, что член в штанах невольно дергается. Он ведь все-таки не железный. Но так нельзя. — Ты сможешь идти сама? — Его голос дрожит от напряжения, за эти несколько минут он уже миллион раз пожалел, что позвал ее сюда. Теперь Юнги чувствует свою ответственность за эту девчонку. А еще вину. Огромную, склизкую, воняющую вину за то, что сейчас подружка Чимина находится в таком состоянии. — Д-да. — Она с огромным трудом отрывает взгляд от его губ и, шатаясь, вываливается из кабинки, направляясь к раковине с таким видом, будто от нее зависит ее жизнь. Зачерпнув ладонями холодную воду, Ана умывается, отдаленно радуясь тому, что не стала краситься. По венам будто бежит жидкий огонь, больно обжигая внутренности. По десятибалльной шкале она чувствует себя сейчас на 20 — девушку трясет, тело не слушается, под кожей все зудит и жжется, каждая мышца натянута, как струна, в голове густой туман, который глушит нервные импульсы и попытки взять себя в руки. И странное дело, когда этот Юнги прикасался к ней, боль отступала, затапливая бешеным возбуждением. Ей и сейчас крайне тяжело собрать мысли в кучу, будто на мозг накинули мокрое одеяло — происходящее кажется нереальным, гротескно ярким, навязчивым. Юнги понял, что она залипла, когда поймал в зеркале стеклянный взгляд светлых глаз. Девчонка сильно побледнела и в целом выглядит так, будто ей очень хреново, но в голову не приходит ровным счетом ничего, кроме горячего или, наоборот, холодного душа и горячего чая. А потому парень заказывает такси в приложении, в спешке не попадая по нужным клавишам, а затем громким окликом привлекает к себе внимание соседки. — Я не могу тебя касаться, давай, пошли. Я отвезу тебя домой, ладно? Она врезается в него ошалевшим взглядом и хочет кивнуть, но тело вдруг прошивает болезненная судорога, и девушка лишь тихо стонет, делая неуверенные шаги к выходу. Дорогу на улицу Юнги справедливо сравнил со всеми кругами ада Алигьери. Потому что в этой давке нужно было умудриться пройти так, чтобы Аны не касались. Пару раз это все-таки произошло, и парень отчетливо слышал ее возбужденный стон. Оказавшись наконец на свежем воздухе, Юнги вздохнул, оглядывая свою подопечную, по щекам которой струились слезы. — Плохо? — Мгм. — Она бросает на него взгляд, полный боли и ужаса. — Так больно. — Тихий вздох граничит со всхлипом, но Юнги не знает, чем помочь, как подбодрить, а потому молча радуется подъехавшему такси. В машине девушка садится максимально далеко от него, вжавшись в дверь, тихо хныча, обхватив себя руками. — Потерпи, скоро станет легче. — Тихо говорит Юнги, кусая губы, отправляя парням сообщение в групповой чат, что уехал домой. Дорога заняла от силы минут пять, но айдол весь извелся за это время, постоянно бросая на девушку встревоженные взгляды. Снова отмел идею со скорой. Покрутят у виска и отправят проспаться. Или его обвинят в употреблении наркотиков с ней на пару. Или еще хуже — воспользуются ее состоянием. Нет, он сам за ней присмотрит. Отпоит чаем и все будет хорошо. Он помог открыть ее бунгало ключом, который забрал из трясущихся рук, пропустил Ану вперед и уже закрывал дверь, когда девушка прижала его к прохладной деревянной поверхности своим телом. А в глазах помешательство, ни единой здравой искорки. — Коснись… — Шепчет жарко ему в губы, но черту не переступает, заламывает брови в своем страдании. — Прошу… Мне так больно. Мне нужно... — Подносит миниатюрную ладошку к его щеке и медлит, не касаясь. Юнги, поддаваясь секундному порыву и какому-то иррациональному, неправильному любопытству, сжимает пальцы на ее ладони и прислоняет к своей щеке, мгновенно наблюдая, как по девичьему лицу растекается облегчение, перемешанное с возбуждением. Не то чтоб Юнги много знал о наркотиках, но о таком действии точно никогда не слышал. Он перекатывает в голове тяжелые мысли под аккомпанемент ее тихого чувственного стона, понимая, что если бы не Чимин, он вполне возможно не устоял бы и бессовестно воспользовался ситуацией. Девушка, не теряя времени, вжимается в напряженное тело, и ее агонизирующий разум тонет в удовольствии, которое усиливается благодаря отступающей боли. Она не понимала, как и почему, но когда этот певец трогал ее, возбуждение будто купировало болевые рецепторы, разгоняя по венам блаженство и желание продлить это ощущение, получить больше близости. Где-то в голове бился крошечный процент ее привычного «я», который кричал о неправильности, о черте, переступать которую нельзя. Но его сильно душили такие громкие яркие эмоции, вызванные наркотиком. Белль было больно и страшно, и она этого не хотела. Пусть лучше будет приятно. Она хочет его прямо сейчас. Его пальцы дарят ей эйфорийную свободу от собственного тела, легко скользя от скулы к шее, играя на ней, словно на музыкальном инструменте, и Ана уже готова на все, лишь бы продлить дурман удовольствия. В темном помещении вдруг рыкнул проснувшийся пес, и этот звук полоснул по воспаленным нервам Аннабель, выводя на новый виток тихой истерики. Она резко отстранилась от зажатого парня и посмотрела на него испуганным, затравленным взглядом. — Что делать? — Шепчет истошно, поддаваясь панике. — Что мне делать? Я не могу это контролировать… Как такое контролировать? Я хочу… Я так хочу… — Она остервенелыми движениями размазывает по щекам слезы и боится поднять взгляд в глаза напротив. Боится, что разум снова откажет. Юнги сбрасывает с себя кратковременный ступор, подавляя собственную физиологию, которая рычит и требует взять то, что ему так щедро предлагают, и кивает на ванную. — Попробуй прочистить желудок и прими теплый душ. — Голос звучит деревянно, собственное возбуждение будто пережало голосовые связки. — Что? Д-да, да, я… — Она вновь смотрит на его губы, медленно опуская помутневший взгляд на тяжело вздымающуюся под голубой рубашкой грудь. Словно хищник, готовый броситься. — Эй, соседка! Слышишь меня? Как тебя зовут? Она забавно трясет головой в такой незабавной ситуации, пытается стряхнуть наваждение, жмурится, и через несколько секунд вновь смотрит более осознанно, вспоминая события прошедшего вечера. — Пак Чимин тоже сегодня спросил мое имя. — Она выпускает истеричный смешок, тут же прикрывая рот трясущимися пальцами. — Ана… Меня зовут Ана. — Все будет хорошо, Ана. Сейчас ты пойдешь в ванную, выпьешь как можно больше воды и засунешь два пальца в рот, чтоб хоть немного снять интоксикацию. А потом залезешь под горячий душ, он должен ослабить тонус мышц, тебя всю трясет. Я уверен, тебе станет легче. — Юнги держит ровный тон и понимает, что чувствует себя более уверенно, когда наметился хоть какой-то план действий, и девчонка вроде не собирается падать в припадке от передоза. — Я буду здесь, и ты сразу позовешь меня, если тебе станет хуже, хорошо? — Он тянет руку, но не касается, встречаясь с ее взглядом. — С-спасибо… — Глаза вновь наполняются слезами, но она упрямо стирает их размашистым жестом. — А если не поможет, я нападу на тебя и изнасилую? — Я хоть и не качок, но с щуплой девчонкой думаю справлюсь, не дам себя обесчестить. — Он добродушно хмыкает, позволяя себе легкую улыбку, чтобы немного разрядить обстановку. Но до нее не доходит ирония, она смотрит серьезно, затем медленно кивает, будто его ответ ее удовлетворил. Ана включает в ванной свет и слепнет на долгие секунды, взгляд не хочет привыкать к достаточному освещению, и под закрытыми веками клубится концентрированная агония. Она хочет, ей надо. Этого азиата. Или любого другого представителя мужского пола, ей без разницы, ее тело будто трещит по швам от сдерживаемого напряжения. Так нужно почувствовать горячую плоть в себе, губы на коже, которые сцеловывают ее боль, умелый язык, который слижет с нее страх. Мышцы сводит и выкручивает в жесточайшей ломке, и кажется, что это никогда не закончится, это теперь ее новая реальность, ей всегда будет так плохо. Белль все же с усилием запирает глубоко внутри топящую ее панику, подходит к раковине и, взяв стакан, через силу вливает в себя прохладную жидкость, подавляя рвотные позывы. Сил хватило на два с половиной стакана, после чего девушка едва успевает упасть на колени перед унитазом, прежде чем ее обильно тошнит. Она плачет и вспоминает Пак Чимина, который блевал в ее гостиной. Вот так ирония судьбы. Смешок срывается с испачканных губ, а горло уже скребет очередной позыв, которому нет сил противиться. Юнги сидит на небольшой кухне, совмещенной с гостиной и слушает нелицеприятные звуки опустошения чужого желудка. Но отвращения не чувствует, лишь облегчение, что пока все идет по плану. Юнги любит, когда планы не нарушаются, и он искренне надеется, что соседке станет лучше. Ана включает воду и трогает пальцами, настраивая температуру. Кое-как сбросив одежду, она ступает под горячие струи и тут же болезненно вскрикивает. Каждая капелька жалит, будто маленькая, но очень злая оса. Дыхание перехватывает, и девушка уже тянется дрожащей рукой, чтобы выключить воду и прекратить пытку, когда неприятные ощущения опадают, успокаиваются, а затем кожа будто каждой порой вздыхает от облегчения. Белль тихо стонет и подставляет под исцеляющую воду все новые участки тела, чувствуя, как тугой жгут внутри немного ослабевает, расслабляя забитые мышцы, смывая слезы и чужие запахи с кожи. Вода будто омывает и мозг, потихоньку смывая с разума густую копоть, ослабляя тиски наркотического и алкогольного опьянения. Она потеряла счет времени, но когда чуть не упала, засыпая стоя в душе, пришла в себя и выключила воду. Заторможенная, разморенная, медленно укутавшись в большое полотенце и, пошатываясь, выйдя из ванны, она смотрит на своего спасителя, который выдыхает с колоссальным облегчением, ведь соседка выглядит гораздо лучше. Он позволил себе немного похозяйничать на чужой кухне, а потому сует в сотрясающиеся мелкой дрожью пальцы большую кружку с чаем, от которой идет ароматный пар. — Тебе вроде лучше? Вот, выпей, а потом постарайся уснуть. — Он внимательно разглядывает девушку, которая устало кивает. — Больше не хочешь залезть мне в трусы? Она тут же поперхнулась, закашлявшись, а затем с вымученной усмешкой посмотрела на своего спасителя. — Я еще не понимаю, где мои желания, а где навязанные дурью. И такое чувство, будто меня переехал грузовик, но я думаю, что пик угрозы уже миновал. — Смотрит исподлобья, жует губы. — Спасибо, что помог. Не знаю, что было бы, если бы не ты… И извини, что… Что я приставала к тебе, я не хотела… — Неужели я так плох? — Юнги довольно ухмыляется. — Или вакантное место занято Чимином? На этот раз она отвечает на его улыбку своей усталой. — Может тебе уже пора? — Я останусь на случай, если тебе станет хуже. Если ты не против. — Он смотрит так, будто это самое обычное дело — спать у накачанных наркотой незнакомых девушек. — Что ж, диван в твоем распоряжении, твой дружок его уже облюбовал. — У вас все так серьезно? Она вдруг смущается от тона, которым был задан этот вопрос. Без тени юмора, строгий, даже холодный. — Он пролежал здесь целую ночь, выблевывая свои внутренности в хромированное ведерко для шампанского. — Ее слова звучат чуть грубее, чем она того хотела, но ее необъяснимо задел его тон. Будто он сует свой нос не в свое дело. — О, у вас больше общего, чем я думал. — Он хмыкает, растягиваясь на диване. — Спокойной ночи. Стоило Аннабель уронить голову на подушку, она провалилась в беспамятство, просыпаясь в первую очередь от криков в гостиной, а во вторую от яркого обеденного солнца, пробивающегося сквозь шторы. — Это как вообще?! Совсем охуел?! Кажется, она знает, кому принадлежит этот разъяренный голос. Ана кутается в одеяло, потому что под ним ничего нет — она ночью скинула полотенце и не нашла сил одеться, уснув нагишом, и выходит за дверь спальни. — О, привет! Выглядишь охуенно затраханной! — Чимин с ходу бросает в нее обвиняющий агрессивный взгляд. — Мы конечно не обсуждали, но предполагалось, что ебать тебя буду только я! Но смотрю перед Юнги ты тоже не устояла?! — Чимин, остынь. — В тоне Юнги ледяная крошка, которая осела и на дне карих глаз. — Опять спешишь с выводами. — А че, тебе просто не хотелось спать у себя, или ты домики перепутал?! — Может кофе сначала попьем? — Ана окидывает парней, гневно раздувающих ноздри, безучастным тяжелым взглядом и шлепает на кухню ставить чайник. Голова болит так сильно, что, кажется сейчас треснет. Отходняки от этой дряни, которой ее вчера накачали, просто ужасные. Сил совершенно нет, а в голове так пусто, шаром покати. Апатия, которая граничит с усталостью, будто она и не спала, как убитая, несколько часов. — Че? — Чимин комично переводит взгляд с нее на Юнги и обратно, и не понимает ее реакцию. — Ее наркотой вчера опоили, пока ты слюни на кресло пускал. — Юнги все еще злится, это видно по прищуренным глазам и тяжелому дыханию. — Ты должен был помочь ей, но ты надрался, как какая-то малолетка, и это дерьмо пришлось разгребать мне. — Парень садится за стол, наслаждаясь чистейшим шоком в глазах младшего. — Спал здесь, чтоб помочь, если ее приступ какой-нибудь ебанет. — Сахар? — Флегматично вставляет Ана реплику, которая тушит пожар полыхающих взглядов. — Да, две ложки, спасибо. — Старший переводит на девушку внимательный взгляд и высматривает последствия произошедшего. Бледная сухая кожа, воспаленные глаза. Очевидно, наркотик был не самого высшего качества. Хотя откуда ему знать, какими должны быть отходняки после подобного… — И мне. — Чимин растерянно садится рядом, разом растеряв весь пыл. — Наркотики? Как так вышло? Ана лениво пожимает плечами и понимает, что кусок ей в горло сейчас не полезет. Медленно встав, она бормочет, чтоб парни чувствовали себя как дома, и возвращается в кровать, мгновенно проваливаясь в тяжелый сон. Юнги рассказал успокоившемуся Чимину о том, что произошло, предусмотрительно умолчав о том, что Ана готова была отдаться любому, более того, очень этого хотела. Ограничился тем, что ей стало хреново, он отвез ее домой и проследил, чтоб ничего плохого не случилось. Чимину вновь паршиво. Он тихо просит прощения за свой тон и гонор, и остается ждать, когда соседка проснется. Он присмотрит за ней, а потом узнает, что за чушь она несла насчет смерти.