Одиночество в раю

Ана чувствует, будто парит, и это такое блаженное чувство, которое хочется растянуть как можно дольше. Но сонную негу грубо прерывает урчащий от голода желудок. Лениво разлепив склеившиеся ресницы, она одним глазом оценивает ситуацию. Ночь — в окно заглядывает любопытная робкая луна. Тихо — значит шумные азиаты оставили ее наконец в покое. Азиаты. Один конкретный азиат. Пак Чимин. Который закатил ей сцену ревности, она прямо сейчас осыпается обрывками в сонный еще разум, собирая по кускам память. Закатил сцену ревности за то, что на ее диване очевидно застал Юнги. Юнги спал на ее диване, потому что переживал, что ей станет плохо после того, как ее опоили наркотиками, чтобы трахнуть. И она домогалась его… Восстановив картину произошедшего, девушка в ужасе подскочила на кровати, оглядывая комнату. Будто на стене ожидала увидеть надпись «это был лишь сон». Да нет, очень даже реально она облизывала пальцы незнакомому мужчине. Боже. Смятение пропитало ее от кончиков пальцев до корней волос, пока она одевалась и тихо шла на кухню. — Ана? — Сонный мужской голос сначала напугал ее, да так, что она подпрыгнула на месте, потом ввел в ступор, а потом все смятение вытолкнула злость на этого чертового Пак Чимина из БТС. — Чимин? Какого черта?! Ночь на дворе. — Я видимо уснул, пока ждал, что ты проснешься. — Он потер кулаком глаза, приобретая сходство с маленьким ребенком, и поднял на нее пытливый взгляд, натыкаясь на непроницаемую стену. Наглухо закрылась в себе и вылазить кажется не собирается. Но он же… — Тебе лучше уйти. — Она сжимает челюсти, и Чимин спросонья не понимает, в чем провинился. — Что? Я переживал за тебя. Хотел поговорить. — Он встает наконец с дивана и делает пару шагов ей навстречу. — Да ты уже высказался утром. Мне достаточно. — Я ведь просто неправильно понял… — Он не понимает, почему она так реагирует, что он сделал не так. Он вообще не привык, чтоб на него обижались, ему же всегда идут на уступки, почему сейчас иначе? — Это не важно, что и как ты понял. Не помню, чтобы мы договаривались на сцены ревности и вынос мозга. Мне это неинтересно. — Но ты должна объяснить мне, что значили твои слова в клубе. Я спать не могу! — Разве? По-моему, ты вполне крепко спал на этом самом диване. — Девушка кивает на предмет мебели, еще хранивший тепло парня. — И я не должна тебе ничего объяснять. Мы оба ничего друг другу не должны. Разве не в этом суть курортных романов? Удобство. Его не стало. — Она безразлично жмет плечами. — Так что не вижу смысла продолжать дальше наше общение. Уходи, пожалуйста, я предпочитаю одиночество. Чимин смотрит на нее и не находит слов, настолько ему сейчас обидно и горько. От него отказываются, как от чего-то ненужного. Но он ведь Пак Чимин, его все обожают, он не может быть ненужным. Он же… — Ты бросаешь меня что ли? — Бросают, находясь в отношениях, у нас их не было. Но если тебе так понятнее, да, бросаю. — Вот так просто? — Я смотрю, ты любитель все усложнять. — Она устало садится на высокий стул, пока пицца, выуженная из маленького холодильничка, разогревается в микроволновке. — Давай просто закончим, ладно? У меня нет времени на этот детский сад. — Может ты дашь мне хоть объясниться? — Мне неинтересно. — Холодно обрубает она. — Ты завалился ко мне в дом и закатил истерику. Для меня это дико и недопустимо. Пока, Пак Чимин из БТС. — Да пошла ты! — Горько выплевывает айдол и громко хлопает дверью, уходя. — Гребаный детский сад. — Тихо шепчет Ана, уверенная в своей правоте. Чимин в ярости пинает песок, больно царапая большой палец в пляжном шлепанце. Еще больше злится и вихрем залетает к Юнги в комнату. Старший дремлет одним глазом и не готов признаться даже самому себе, что перед мысленным взором то и дело встают события вчерашнего вечера. Точнее их соседка, изнывающая от желания. Но вот Чимин фурией ворвался в его тихую зону комфорта и развеял приятный морок. — Она меня отшила!!! — Он с размаху роняет пятую точку на кровать рядом с Юнги и гневно выдыхает через нос. — Напомнить тебе твою реакцию, когда твои однодневки дохуя от тебя хотеть начинают? — Юнги насмешливо вздергивает бровь, легко проводя аналогию. А девчонка оказалась не такой уж простой, и это его неожиданно приятно удивляет. — Это другое! Я ничего такого не делал! — Ты ее в ебле со мной обвинил. — Меланхолично жмет плечами, на короткий миг рисуя в голове сказанное. — Да я!.. — Чимин вдруг весь сникает, будто сдулся. — Голову потерял. Что делать-то? Она со мной и говорить не захочет. — Дай ей в себя прийти. Помнишь мы травку как-то покурили, и два дня потом овощами валялись. Так вот ей подсыпали что-то более забористое. Ты ее не видел. — Взгляд стекленеет, пока Юнги вновь переживает вчерашний страх и панику от ее вида. — Расскажи толком, что было? — Ты вырубился, вокруг нее все крутился какой-то тип, я приглядывал одним глазом. Потом он ей в стакан что-то высыпал, я к ним побежал. Опоздал. А буквально через пару минут она уже приход словила… — Он вновь вспоминает, как она смотрела на его губы, и молится, чтобы член в свободных шортах молчал нахуй, иначе Чимину он вряд ли сможет это объяснить. — Соображать перестала, разревелась, я кое-как ее уговорил в такси сесть. Дома ее полоскать стало, она часа полтора в ванной проторчала, потом вырубилась. Все вроде. — Блять, это какой-то пиздец. Нахуй ты вообще потащил ее туда? — Меня хочешь обвинить? — Юнги и сам себя винил вообще-то, поэтому голос и звучит так презрительно. — Нет, хён. Просто с чего вдруг? Вы ж не общались даже. — Ааа. Да я выходил уже, увидел ее на пирсе. Сидит, носом шмыгает, струны перебирает. Ну и мне ее че-то жалко стало. — Я хотел у нее столько узнать… Она мне вчера сказала, что умрет через неделю, прикинь? Кто блять такое говорит вообще??? — В каком это смысле? — Юнги невольно напрягся. — Да в прямом блин! Потанцуй, говорит, со мной, Пак Чимин, пока мое тело еще способно. Я у нее спрашиваю, типа че, а она вываливает мне, что через неделю умрет. Причем спокойно так, что я знатно охуел. Я и сегодня-то поперся, чтоб разузнать, какого хрена она ввиду имела, а она меня послала. — Чимин совсем сник, но ненадолго, потому что по его взгляду легко можно было понять, что шестеренки в его голове сейчас крутятся со страшной скоростью и визгом. — Хён! Помоги! — Че? — Помоги помириться! — Да уймись ты уже, че, нельзя кого-то попроще найти для потрахушек? — Вопреки своим словам Юнги уже обдумывал, как он мог бы на нее повлиять. — Это уже не просто потрахушки, это важно! Ну хён, ну пожалуйста. — Чимин похож был на щенка, но Мин точно знал, что пожалеет, произнося следующие свои слова. — Блять, ладно, я попробую. Но нихуя не обещаю. — Спасибо, хён! — Плохое настроение Чимина испарилось, как по мановению волшебной палочки, как и сам парень несколько секунд спустя, оставляя старшего с ворохом новых мыслей. Отпуск становится все интереснее.

***

Белль в очередной раз встречает закат на пирсе в компании гитары и излюбленной бутылки вина, когда ее одиночество разбавляет Юнги. Она уже дважды не открыла дверь Чимину, который все талдычил про «поговорить», но правда была в том, что ей это было не нужно. И сейчас она была уверена, этот Юнги пришел просить за друга. — Как самочувствие? — Спрашивает парень и, не дожидаясь ответа, садится рядом, тут же спуская босые ноги в воду и ставя рядом с собой бутылку с бурбоном. — Не против компании? — Эм… — Она не знает, что ответить, лишь смущается, вспоминая своё непристойное поведение. — Я в порядке, спасибо. Насчёт компании ты для виду спросил или готов уйти, если я откажу? — Ана заинтересованно приподнимает бровь. — Ну, я уже ноги намочил, не хотелось бы сейчас пачкать их песком. Он так противно забивается между пальцев. Сыграешь мне? — Он ведет себя непринуждённо, уверенно, будто все это норма. — Что? Нет. Не сыграю. — Ана смущается еще больше, откладывая гитару и обнимая себя руками. — Брось, твои мелодии слышат только волны, не обидно? — Не только. — Девушка печально смотрит на бескрайнюю лазурную гладь. — Иногда с незнакомцами проще делиться тем, что на душе. — Он будто подводит ее к чему-то, как взрослый несмышленого ребёнка. И это дезориентирует и сильно смущает Анабель. — К чему ты ведешь? — Ты смотришь с такой тоской, которую не увидишь даже в глазах у побитой собаки. — Она вскидывает на него хмурый взгляд, и колкость уже готова сорваться с кончика ее языка, когда он тихо смеется, поднимая руки вверх. — Тише-тише, я пошутил. И почему всем так не нравятся сравнения с собаками? Назови я тебя кошечкой, тебе было бы приятно, хотя кошки срут в обувь и портят мебель. Но сравнение с собакой всех обижает, а ведь это самые верные и понимающие друзья. Ана не находит, чем возразить на эту короткую тираду, а через пару секунд ее и вовсе разбирает смех, проглянувший на серьезном лице крохотными морщинками у глаз и тихой улыбкой. — Так-то лучше. — Он явно доволен собой. — Ты странный. — Я? Но это ведь не я в одиночку бухаю на пирсе каждый день и пою рыбам. — Рыбы-то тебе чем не угодили? — Это необъяснимо, но от этого странного диалога Белль получает искреннее удовольствие. Неловкость постепенно отступает. — У рыб странный взгляд. По взгляду собаки или кошки можно понять, что у них на уме. Но только не у рыб. У них нечитаемые взгляды, как у маньяков. — Серьезно рассуждает певец. — Что? — Девушка прыскает в кулак. — Ты ненормальный. — Выпьем за это? — Он тянет к ней свою бутылку, дожидается, пока она возьмет в руки бокал и чокается, задерживая взгляд на ее губах, прежде чем она приложила к ним тонкий хрусталь. Этот странный разговор продолжился, Ана пыталась ухватить ход мыслей корейца, но с треском проваливалась. Он с такой легкостью менял темы, подбираясь все ближе к личному, а она даже не замечала, пока в какой-то момент на один из его вопросов не выдохнула: — Моей семьей был только папа. Он умер год назад. — Она тут же пожалела о сказанном, о том, что поделилась сокровенным. Видимо испуг отразился в ее взгляде, потому что Юнги тут же спокойно произнёс. — Все нормально. Мне жаль, что тебе пришлось это пережить. Я рано оказался оторван от семьи, но это конечно не одно и то же. — Он незаметно подливал ей вино, преследуя только одну цель — развязать ей язык, а затем подтолкнуть к примирению с мелким. Юнги следовал своему плану, который вдруг пошел трещинами и начал шататься, когда она взглянула на него полными влаги глазами, а у него слезы готовы были проступить от одного этого взгляда, который будто молил «забери мою боль». — Я так и не смогла смириться. Хоть и пыталась. Я так старалась, но у меня нихренашеньки не вышло. — Она готова была показать свою слабость и расплакаться, но пока держалась, лишь неопределенно взмахнула рукой, расплескивая вино. — Это как-то связано с тем, что ты Чимину сказала? Он видит, что совершил ошибку, когда вся ее такая острая и трепетная печаль трансформируется в бурлящее раздражение, а слезы будто всасываются обратно внутрь глаз, отчего они темнеют. — Твой дружок слишком болтлив. — Мой дружок спрятан в штанах, а Чимин мой брат. Он просто беспокоится о тебе. — Я ему никто, чтоб он обо мне беспокоился. — Она неизбежно прячется обратно в панцырь, но теперь Юнги хотя бы знает, в каком направлении рыть. — Иногда свои переживания можно и разделить с кем-нибудь. Не все желают тебе зла. — Он звучит тихо, рассудительно, в попытке успокоить. — Я не думаю, что все желают мне зла. Я убеждена, что всем безразлично. — Сработало, она будто сдулась, сдалась на последних словах, но Юнги уже не понимал, хорошо это или плохо. — Когда я пришла в полицию заявить о пропаже человека, знаешь, что мне сказали? Крошка, у него 4 стадия рака, пока мы заявление составим, он уже откинется где-нибудь в подворотне. Ты лучше в моргах свой номерок оставь, чтоб долго не искать. — В ее голосе столько подавленной обиды, горечи и боли, что Юнги теряется в собственных ощущениях. Он удивляется порыву узнать имена копов и приложить все усилия, чтобы превратить их жизнь в ад. Это кем надо быть, чтобы, глядя в эти бездонные влажные глаза, сказать такое? — Вот сволочи… — Горько шепчет он, и девушка вскидывает на него глаза, не ожидая такого искреннего участия от постороннего. — Я потом получила распечатку с банка, смогла выйти на авиакомпанию… Он прилетел сюда… А на нашем секретном месте оставил записку. — Слезы все-таки прочерчивают красивые дорожки из больших глаз. — Написал, что рад тому, что я вновь нашла сюда дорогу… Что это самое красивое место, чтобы закончить жизнь… Что океан зовет его… Чтоб я не держала зла, и жила дальше… Жаль, он не написал, как это сделать… Юнги раздумывает доли секунды, прежде чем притянуть ее в свои объятия, склонить ее голову себе на плечо и тихо поглаживать по волосам, давая ей выплеснуть застарелую боль. Почему-то он был уверен, что он первый, кому она рассказала. Первый, перед кем позволила себе быть слабой. Что-то в душе Юнги переворачивается, пока он успокаивает подружку Чимина. Он вдруг осознает в себе огромное желание защитить ее. Боли с нее хватит. И если Чимин собирается с ней просто поиграться, он защитит ее и от него. Всхлипы затихают пропорционально намоканию его футболки, но парня все устраивает, он даже чувствует некую гордость от того, что она открылась именно ему. — И-извини. — Она икает, наконец отстраняясь и заглядывая ему в глаза, и выглядит настолько щемяще беззащитной, что Юнги каким-то чудом в последний момент удержался от порыва потянуться и накрыть ее губы в поцелуе. Вместо этого он неловко хлопает ее по спине и осипшим голосом выдает: — Не стоит извиняться. Спасибо, что открылась. Уже прохладно, давай провожу тебя? Она доверчиво кивает и этим отправляет Юнги еще на один круг самобичевания. Чуть не поцеловал подружку Чимина. И до сих пор думает об этом. Думает, пока она бредет к своему бунгало. Думает, пока она прощается и скрывается внутри. Думает, пока идет к себе. Уже перед дверями собственного домика, слыша изнутри смех парней, он понимает, что не поговорил с ней о Чимине. Который прямо сейчас вывалит на него все свое любопытство вместе с нервирующим ожиданием. И чего он прицепился к ней? Вроде говорил, что это все несерьезно, но по его поведению этого не скажешь. — Хён? Ты че торчишь здесь? — Чонгук открыл дверь, и чуть не заехал ей по лбу зависшего Юнги. — Мы на вечеринку на ту сторону пляжа, идешь? — А? Куда? Не, не пойду, голова трещит, я лучше отосплюсь. — Хён, ты такой скучный, спать сутками можно было и в Сеуле! — Чонгук хохочет и хлопает его по спине своей огромной ладонью так, что Юнги невольно подается вперед. — Кыш, мелюзга. — Бормочет он и шагает внутрь, стремясь скрыться в своей темной прохладной комнате с кондиционером и мягкой кроватью. — Хён, на пару слов. — Его ловят за локоть в каких-то сантиметрах от желаемой цели. Чимин кивает остальным и говорит, что через минуту догонит. — Ну что? Что ты выяснил? — Он в нетерпении кусает губы и пытается прочесть ответ в глазах Юнги. — Не пыли. Никто пока не умер, можешь спокойно идти на вашу вечеринку, а потом обсудим. Меня рубит, пиздец. Чимин разочарован, Юнги прекрасно видит это в чистых глазах младшего, но принимает ответ и, кивая, уходит. А Юнги думает, что он ебанулся, раз позволил себе какой-то дебильный укол ревности. Когда парни вернулись посреди ночи, пьяно переругиваясь и обсуждая сальные подробности своих похождений, Юнги притворился спящим. Потому что за это время он нихрена не придумал. Крутил в голове на повторе их разговор и со всех сторон обсасывал историю этой печальной девчонки. Грусть ведь буквально въелась в ее взгляд, неужели этим она и зацепила неуемного младшего? А его?.. К черту, его это вообще не касается никаким боком, завтра с утра он сходит к соседке и попросит за Чимина, а потом выкинет всю эту ситуацию из головы. Ана поняла, что уже битый час ворочается в кровати, путаясь в простынях и потея. Она чувствовала себя не в своей тарелке, будто ее раздели на многолюдной площади. Не нужно было ничего рассказывать этому Юнги, наверняка они уже ржут над ней всей группой. Пытаясь понять собственные мотивы, она вдруг осознала, чем именно этот Юнги так подкупил ее — его манера общения, спокойная, даже апатичная уверенность каким-то образом напомнили ей отца, хоть это и было глупо — ее папа всегда был улыбчивым, активным и очень шумным. Наверное дело в чувстве защищенности, в том, что рядом с обоими она чувствовала себя маленькой девочкой. Юнги, как старший брат, выслушал ее и утешил, дав выплакать свою боль. Тогда может он и не будет со всеми обсуждать то, что она ему сказала? Как тот же сплетник Чимин… Волна раздражения к нему вместо того, чтобы угаснуть, вздыбилась над ее нервной системой, когда она услышала стук в дверь. — Чертов Пак Чимин из БТС! — Прорычала она, топая к двери. И правда, стоит себе, слегка шатаясь, в полной уверенности, что Юнги подготовил ему почву для примирения. Старший спал и не смог подтвердить догадки выпившего Чимина, но он итак был уверен, что хён не подведет, а ему жизненно необходимо увидеть ее, он истосковался по ее теплу и мягким губам. — Ты! — Стоило ей сверкнуть глазами, и Чимин понял, что Юнги облажался. Как и он. — Не гони! Не гони меня, Бэлла… — Он смотрит на нее, не отрываясь, впитывая в себя уютный сонный образ, чтобы потом в темноте своей комнаты, обнимая подушку, воспроизвести его в мельчайших деталях. — Ты дурак? Какая я тебе Бэлла? Сумерек насмотрелся? — Ана опешила на несколько секунд, которых парню хватило, чтобы просочиться в помещение. — А мне показалось, это довольно романтично. Я стану твоим лучшим Эдвардом. — Он уже обаятельно улыбается, добавляя к улыбке и щенячий взгляд, и Белль сдается, закатив глаза и закрыв дверь, не заметив на грани света и тьмы еще один силуэт, которому тоже не спится. — Может ты скорей Джейкоб, кругом расплескивающий свой тестостерон и излишнюю самоуверенность? — Девушка иронично приподнимает бровь, пока Чимин, сидя на коленях, обнимается с Рамзесом. — Вот еще! Конечно я твоя роковая любовь, а не дружок-малолетка. — Боже, ты и правда смотрел Сумерки. — А что такого? Неплохой же фильм. Еще мне «дневники памяти» нравятся. Хочешь, вместе посмотрим? — Я стараюсь избегать слезливых фильмов, извини. — Ана приняла неотвратимость Чимина, как нечто, с чем все же придется смириться, и пошла ставить чайник. — Ты имела ввиду болезнь или самоубийство? — Вот так сразу. Белль дернулась, поворачиваясь, а он уже стоял рядом, и от шутливого тона не осталось ни следа. — Чимин… Я не должна была этого говорить. Выкинь из головы, забудь, это просто был пьяный бред, не более. Я совершенно не умею пить всякую дрянь в подобных заведениях. Это был примерно мой третий поход по барам и однозначно последний. — Посмотри на меня. — Он несильно сжал ее локоть, удерживая, вынуждая девушку поднять глаза, в которых ясно читался ответ, который она не смогла спрятать за пушистыми ресницами. — Почему? — Потрясенно шепчет Чимин, все еще отказываясь верить. — Это не имеет значения… — Шелестит она в ответ, опуская глаза и освобождая руку из дрогнувшего хвата. — Имеет! Имеет, еще как! Как, по-твоему, я должен жить с этим дальше? Ты не можешь так поступить со мной! — Парень начинает мерить небольшую кухню нервными злыми шагами, а Ана жалеет, что открыла дверь. Жалеет, что познакомилась с ним и втянула его в личную трагедию, о которой вообще никто не должен был знать. — Уходи… Уходи, Чимин… — Она поднимает на него взгляд, а в глазах страшная буря, и кажется, что молнии со дна зеленых радужек сейчас прорвутся в мелкое пространство кухни и поразят его, Чимина, насмерть. И он понимает, что уговоры бесполезны. Он не добьется ровным счетом ничего. И тогда в его хмельной голове рождается план, который он тут же и вываливает на Аннабель. — Сделка. Я хочу сделку. Дай мне семь дней. И если по истечении этой недели твое желание никуда не денется, я отступлюсь. — Он пытается уловить ее бегающий взгляд и не может. — Что ты имеешь ввиду? — Я свожу тебя на семь свиданий, чтобы показать, чего ты хочешь себя лишить. — Это глупо. — Она устало смотрит будто сквозь него, не цепляясь больше взглядом за красивые черты. Будто растратила всю внутреннюю концентрацию и интерес. Суть же была проста — все было сожрано беспросветным отчаянием, и крохотная надежда, что едва мелькнула после его предложения, сгинула там же, в липкой тьме. — Тогда соглашайся. Раз ты уверена. — Чимин хорохорится и выглядит самодовольным, страшась показать, что у него трясутся поджилки от уровня ответственности, который он пытается взвалить на себя. — Хорошо… Семь дней, Чимин, а потом ты оставишь меня в покое.

***

Юнги не смог уснуть этой ночью, потому что Чимин так и не пришел ночевать. Мин, следуя какому-то внутреннему порыву, посреди ночи пошел к соседке, надеясь уговорить ее на чашку ночного кофе и поговорить, чтобы мысли в его голове немного угомонились, но выйдя на улицу, он увидел младшего, которого Ана пустила к себе. Юнги оставалось лишь сунуть руки в карманы тонких спортивок и вернуться домой, отчаянно глуша в душе непонятный горький осадок.