Одиночество в раю

      Юнги проснулся гораздо раньше, чем планировал. Гораздо раньше, чем хотел. Но горло пересохло так, что язык, казалось, прирос к нёбу. Поэтому он шлепал босыми ногами на кухню, щурясь от рассветного мягкого солнца. Каково же было его удивление, когда на кухне он застал Чимина, полностью одетого и что-то сосредоточенного писавшего за кухонным столом.       - Вдохновение напало? - Голос Юнги после сна отличался этой особенной хрипотцой, которую он частенько использовал в песнях.       - Наоборот, хён… - Горестно простонал Чимин, что-то зачеркивая и бормоча: - Это все не то, все банально, нужно что-то особенное!       Он скрипел карандашом по бумаге, выписывая самые зрелищные, самые впечатляющие идеи, которые должны были выбить почву из-под ног у любой женщины. Прыжок с парашютом. Ужин на яхте. Прогулка на вертолете. Но все это было не то. Ана не любая женщина, на его пафосные попытки ее удивить она лишь рассмеется.       Чимин зачеркивал их одну за другой. С парашютом она наверняка отказалась бы. Яхта... слишком пафосно, она съест его своей язвительной ухмылкой. Вертолет — банально.       - Не объяснишь? - Чимин вскинул голову и уставился на Юнги, он уже успел забыть, что они вроде как начали диалог.       - Свидание. Я должен организовать семь идеальных свиданий, чтобы она передумала.       - Передумала что? - Старший чувствовал себя немного дураком, но он и правда не понимал, с чем именно связаны эти маниакальные усилия тонсена.       - Юнги-хён, не тупи! Передумала насчет самоубийства!       Чимин нервно провел рукой по волосам. Он, Пак Чимин, для которого свидания были отточенным годами выступлением, впервые не знал, как подступиться. Белль была живым воплощением его же собственной тактики — «получил удовольствие и не обременил себя обязательствами». И это сводило его с ума.       - Вариант просто показать ей себя настоящего не рассматривается?       - Нет. - Чимин отмахнулся, как подросток отмахивается от советов родителей, и Юнги, пожав плечами, вернулся в постель, чтобы потратить как минимум полдня на исцеляющий сон.       В итоге Чимин выбрал нечто среднее. То, что не требовало от нее усилий, но выглядело стильно. Он заказал пикник. Не просто корзинку с бутербродами, а целое мероприятие с высококлассным поваром, который прямо на пляже, в двух шагах от ее бунгало, приготовил бы им терияки из свежего тунца и салат из папайи. Элегантно, не давит, но и не дешево.       Явившись к ее порогу, он поймал себя на том, что проверяет отражение в стеклянной двери. Глупо. Чимин ведь знает, что в лазурно голубой рубашке с коротким рукавом и белых шортах он выглядит прекрасно. А волосы, чуть растрепанные морским теплом ветерком, добавляют ему шарма. И все-таки рядом с ней вся его уверенность рассыпалась, как песочный замок.       Ана открыла не сразу. Выглянула с выражением человека, которого разбудили среди ночи, хотя был уже полдень. На ней были потрепанные шорты и старая футболка отца, в которой она, казалось, жила.       — О, — буркнула она, увидев его. — День первый. Я не забыла.       Чимин хотел сделать комплимент ее милому внешнему виду, но под натиском строгого взгляда передумал. Не выспалась. Такое себе начало.       Она впустила его внутрь, возвращаясь к чашке с недопитым кофе. Рамзес, казалось, был ему рад гораздо больше, чем хозяйка. Чимин, привыкший к восторженным взглядам и подобострастию, чувствовал себя не в своей тарелке. Он был гостем в ее пространстве, ее одиночестве, и она не собиралась менять правила ради него.       — Я приготовил кое-что... — начал он, почесывая пса за ухом и не глядя на нее, но Ана его перебила.       — Надеюсь там будет алкоголь, — заявила она, допивая гущу и ставя чашку в раковину. В ее тоне не было заготовленной злобы, скорее неудержанный за зубами сарказм, из которого она как будто целиком состояла. Лучше б уж просто грубила, чем эта вечная потребность защищаться от него дерзостью.       Ана скрылась в спальне с коротким «Я сейчас», и вышла спустя пару минут переодетая в легкие цветастые шаровары и белую майку. Чимин откровенно залип. На осанке, на торчащих локонах, на майке, сквозь которую угадывались крохотные бусинки сосков, на бездонных зеленых глазах, которые постоянно смотрят оценивающе. Как бы он хотел увидеть в ее глазах… нет, не обязательно любовь, но хотя бы нежность, теплоту, симпатию… Он стряхнул с себя угнетающие мысли и повел девушку на место проведения пикника.       Повар уже заканчивал свою работу. Идеально накрытый низкий столик, две подушки на песке, лепестки роз... Клише. Чимин внутренне поморщился, увидев все это ее глазами.       Ана оценила обстановку одним беглым взглядом, села и потянулась к вину, которое остывало в ведерке со льдом, наполняя большой бокал доверху        — Ну, за сделку, — произнесла она, не дожидаясь его тоста, и отпила большими, жадными глотками, будто это был не дорогой совиньон блан, а вода после марафона.       Они ели почти молча. Чимин пытался шутить, рассказывать забавные случаи из туров, но его шутки разбивались о ее каменное спокойствие. Пытался даже ревность вызвать рассказами о фанатках, которые его хотели, старались получить каплю его внимания. Не сработало - она кивала, иногда вставляла колкое замечание, которое обезоруживало его своей точностью, но слишком часто отключалась, погружаясь в созерцание океана. Она была здесь, но мысленно — где-то далеко. И Чимин, всегда бывший центром вселенной для своих спутниц, вдруг осознал себя всего лишь фоном.       Его бесило. Бесило то, что ее равнодушие задевало его сильнее, чем любая истерика. Он ловил себя на том, что ждет от нее реакции — любой! — как голодный пес.       — Тебе вообще что-нибудь нравится? — не выдержал он наконец, отодвигая тарелку с недоеденной рыбой. — Кроме алкоголя и одиночества?       Ана медленно перевела на него взгляд. В ее зеленых глазах плескалась не тоска, а вызов.       — Мне нравится, когда ко мне относятся как к человеку, а не как к проекту для реабилитации или трофею для коллекции. Пока что ты проваливаешься по обоим пунктам, Пак Чимин из БТС.       Она снова отпила вина, и этот простой совершенно скучающий жест казался ему самым откровенным издевательством. Он чувствовал себя заведомо проигравшим, хотя свидание только началось.       Именно в этот момент на пляже появился Юнги. Не один, а с остальными ребятами. Они шумной, веселой толпой несли к воде сап-доски, кричали, толкались. На смех Джина, звучащий как скрип пенопласта по стеклу, невозможно было не отвлечься. Чимин внутренне сжался. Сейчас они его увидят. Увидят его провал. Начнут подкалывать. И эти ебливые лепестки роз вокруг… Чимин мысленно взвыл.       Ребята действительно их заметили. Чонгук что-то крикнул, приветственно помахав рукой. Но подходить не стали — их взгляды скользнули по Чимину, по Ане, по изысканному пикнику, и в них читалось лишь легкое любопытство и желание поскорее заняться своим делом.       Все, кроме Юнги.       Он отстал от группы и на мгновение задержался, его лисьи глаза безошибочно считали ситуацию. Он увидел напряженную спину Чимина, почти полный бокал вина перед ним и опустошенный — перед Аной. Увидел ее отстраненное лицо и его потерянное. Между ними будто медленно, но верно вырастал ледник.       Их взгляды встретились на долю секунды. Чимин ждал насмешки, злорадства. Но во взгляде Юнги не было ничего, кроме... понимания? Легкой, почти незаметной ухмылки, в которой читалось: «Ну что, справляешься?»       Юнги не сказал ни слова. Он просто молча поднял руку в небрежном приветствии, развернулся и пошел догонять остальных, оставив Чимина наедине с его крахом.       Это молчаливое наблюдение, этот взгляд, в котором не было осуждения, а была лишь констатация факта — «я вижу, как тебе тяжело» — добило Чимина окончательно. Он бы предпочел прямую насмешку.       Ана, следившая за этим безмолвным диалогом, вдруг тихо рассмеялась.       — Твой друг, кажется, единственный, кто адекватно оценивает происходящее. Он выглядит так, будто наблюдает за тем, как кот пытается поймать лазерную указку. Бесполезно, но забавно.       Белль допила вино и потянулась за бутылкой, чтобы налить еще. Ее движения были спокойными, уверенными - она была полностью расслаблена, в своей собственной компании.       Чимин смотрел на нее, на ее тонкие пальцы, обхватившие горлышко бутылки, на капли конденсата, скатившиеся по стеклу, на ее губы, которые вот-вот коснутся края бокала. И его вдруг осенило.       Он все делал не так. Он пытался произвести на нее впечатление. А ей было на него плевать. Ей было плевать на его славу, на его деньги, на его старательные ухаживания. Единственное, что ее хоть как-то трогало — это его уязвимость. Его неудачи. Та самая сцена ревности, его растерянность сейчас.       Он невольно улыбнулся. Горьковато, иронично. Это была совершенно новая для него игра. И он не знал правил. Но хотел попробовать, ведь победой в этой игре будет девушка, которая сводит его с ума.       — Знаешь что, — сказал он, внезапно чувствуя облегчение. — Этот пикник — полная лажа. И я веду себя, как идиот.       Ана впервые за весь день посмотрела на него с неподдельным, живым интересом.       — Наконец-то что-то осмысленное слетело с твоих красивых губ.       — Забудь про свидание, — он небрежно махнул рукой. — Давай просто выпьем. Ты, я и этот чертов океан. Без розовых лепестков и пафосных поваров.       Он потянулся к бутылке, налил себе полный бокал и выпил его почти одним махом, как она тогда в баре. Он не пытался быть тем идеальным, гламурным Чимином. Он просто был. Смущенным, злым, сбитым с толку.       Ана наблюдала за ним, и тень улыбки тронула уголки ее губ.       — Ну вот. Уже лучше. Теперь ты хоть немного похож на того засранца, которого я повстречала в первый раз. А не на восковую копию из музея мадам Тюссо.       Она чокнулась с ним своей почти пустой бутылкой (она оставила бокал и решила пить прямо из горлышка, он с ужасом это заметил) с его бокалом. — Ну так выпьем же, Пак Чимин из БТС. За твое провальное первое свидание.       И они пили. Молча. Под крики чаек и далекий смех его друзей, уплывающих на досках. И для Чимина это молчание было большей победой, чем все восторги всех его поклонниц, вместе взятых. Потому что впервые за этот день она смотрела не сквозь него. Она смотрела на него. И, возможно, даже немного видела.       Они рассматривали линию прибоя, на которой маленькие крабики без устали бегали туда-сюда, добывая себе пропитание, кидали им кусочки рыбы, оставшейся на тарелках и делали ставки, кто из маленьких членистоногих быстрее добреется до угощения. И в моменте одновременно начали зарывать пальцы ног в песок, затем переглянулись, заметив эту синхронность и также синхронно засмеялись. У Чимина в животе стая бабочек поселилась от этого короткого, но такого искреннего, чистого смешка.       Вино было допито, а молчание между ними уже не было напряженным, незаметно трансформировавшись во что-то комфортное. Общее пристанище для двух потерянных людей - она потеряна в океане, а Чимин - в ней. Наблюдая за тем, как огненный диск солнца медленно тонет в воде на горизонте, извергая алые и фиолетовые всполохи, Чимин чувствовал, как в душе против воли поднимается какой-то первобытный трепет, располагавший к откровенности, к честности, к сбрасыванию всех масок. Он хотел бы сказать ей о своих чувствах. Но разве возможно словами передать красоту заката и глубину тех чувств, что разъедают душу? Он как раз думал об этом, когда Ана размяла затекшую шею и посмотрела на него сбоку, с легкой, задумчивой улыбкой.       — Ну что, Пак Чимин из БТС, — произнесла она, и в ее голосе не было дерзости, лишь усталая теплота. — Первое свидание вышло так себе. Может, закончим его на приятной ноте?       Он поднял на нее взгляд, все еще находясь в легком алкогольном тумане и плену собственных мыслей. Но в ее глазах он не увидел вызова — лишь предложение. Простое и честное.       — А именно? — спросил он, хотя уже догадывался. Сердце застучало чаще, но теперь не от азарта, а от чего-то другого, более трепетного.       — Я предлагаю забыть про неудачный пикник и просто получить удовольствие. Без лишних слов.       Ана не ждала ответа, просто встала и протянула ему руку. Он взял ее, и ее ладонь показалась удивительно маленькой и хрупкой в его руке.       На этот раз все было иначе. Не было поспешности или желания что-то доказать. Была медленная, почти нежная истома. Он касался ее, как чего-то хрупкого, пробегал губами по ключицам, впитывая, запоминая, гладил кончиками пальцев бархатную кожу, пробовал ее на вкус, не имея возможности насытиться. А она отвечала ему с той же искренней, животной отдачей, что и в той каморке. Они изучали друг друга заново, без масок и игр. В полумраке комнаты его губы находили шрам на ее плече, а ее пальцы впивались в его волосы, не отпуская. Это было не сражение и не использование. Это было взаимное бегство от всего — от груза ее прошлого, от давления его славы — в тепло кожи и учащенное дыхание. Он брал ее медленно, доводя до исступления, глотал ее стоны и вжимал в себя так крепко, будто хотел раздавить. Даже когда она пыталась ускорить темп, кусая шею, выстанывая его имя и более активно подмахивая бедрами, чтобы поскорее кончить, он тихо шептал на ухо: «не спеши, родная, я сделаю тебе хорошо». И она слушалась, принимая его член в тесное нутро в том темпе, который он задавал. И эта сладкая нега будоражила гораздо сильнее, чем быстрый, страстный секс. В голове у Чимина вертелось уже не просто «секс», а «занятие любовью».       Когда все закончилось, они лежали, слушая, как их сердца возвращаются к нормальному ритму. Чимин чувствовал странное, непривычное умиротворение. Он повернулся к Белль, чтобы обнять, задержать это ощущение близости, но она уже мягко отстранилась.       Девушка села на край кровати, спиной к нему, очерченная призрачным светом луны, пробивавшимся сквозь плотные шторы. И Чимин мечтал растянуть этот момент навечно.       — Спасибо, — тихо сказала она. — Это было... то, что нужно.       Ее голос был мягким, но в нем звучала неоспоримая окончательность. Финал главы. Точка.       — Я могу остаться, — предложил Чимин, и в его голосе не было надежды, лишь тихая просьба. Он только успел подумать о том, что совсем потерял гордость рядом с ней.       Ана обернулась, и ее лицо было не холодным, а печальным.       — Не стоит. Поверь, так будет лучше. Для обоих. Договор есть договор.       Она наклонилась и легким, почти невесомым поцелуем коснулась его губ. Это был не поцелуй страсти, а поцелуй-прощание. Теплый, искренний, но ставящий точку. Еще одна мечта Чимина разбилась под звук шуршания надеваемой одежды.       На прощание она улыбнулась ему — той самой усталой, но настоящей улыбкой, которую он видел лишь пару раз. Она закрыла за ним дверь, и щелчок замка прозвучал тише, чем в его воображении, но окончательнее.       В своем бунгало он метался, не в силах уснуть. Воспоминания о ее прикосновениях смешивались с горечью ее мягкого, но твердого отказа. Он подошел к окну, закурил, и его взгляд автоматически упал на ее дом.       Свет там все еще горел.       Она не спит. Думает о том, что произошло? Думает обо мне? — эта мысль согревала его растерзанную душу. Может быть, не все так плохо. Может, завтра будет другой день.       Внезапно входная дверь их с ребятами бунгало едва слышно скрипнула. Чимин испуганно вздрогнул и интуитивно отпрыгнул от окна в тень, чтобы его не заметили. В проеме показался Юнги. Один, в той же одежде, что и утром, и с гитарой в руке.       Чимин затаил дыхание. Куда это он в такую ночь?       Юнги не посмотрел по сторонам. Он прошел несколько шагов по песку, отделявшему их бунгало от жилища Анабелль и опустился прямо на землю, прислонившись спиной к стволу пальмы, растущей у самой двери. Он устроился так, что был виден из ее окна, но не выглядел навязчивым. Просто человек, вышедший подышать ночным воздухом с гитарой. Он не спеша настроил инструмент, и через мгновение тихий, меланхоличный перебор струн прорезал ночную тишину. Та самая музыка, что звучала из его комнаты по ночам — глубокая, понимающая, не требующая слов.       Чимин замер у своего окна, чувствуя, как к горлу подступает комок. Он смотрел, как его лучший друг, его брат, сидит в ночи и играет. Просто играет. Но почему смысла в этом больше, чем во всех потугах его, Чимина?       И тогда дверь ее бунгало открылась. Вышла Ана. В той же отцовской футболке, босиком. Она постояла секунду, глядя на Юнги, затем молча отзеркалила его позу и села рядом, едва ли не касаясь его локтя своим. Обхватив колени руками, девушка закрыла глаза и положила на них голову. Она не смотрела на него, не говорила ни слова. Она просто... слушала.       А он продолжал играть. Они не обменивались ни словом, ни прикосновениями. Они даже не смотрели друг на друга. Они просто существовали в одном пространстве, в одной звуковой волне, в одном немом согласии.       И тут Чимина осенило. Горячая волна стыда и пронзительного понимания накрыла с головой, в глазах защипало. Весь гротеск его проигрыша казался таким нелепым, детским, несерьезным.       За что он бился? Что хотел доказать? Кому? Он проиграл, не в сексе, нет. В этом они были наравне. У него был полный доступ к ее телу. К мимолетной физической близости, которая заканчивалась с щелчком замка. Но в душу она его не пускала, открещивалась, запиралась на семь замков.       А Юнги... Юнги, даже не переступая порога ее дома, даже не дотрагиваясь до нее, получил доступ к ее тишине. К ее ночному одиночеству. Он не штурмовал ее крепость, как Чимин. Он просто сел у стен и начал играть музыку, которая резонировала с ее душой. И Ана добровольно вышла к нему, потому что он предложил то, в чем она нуждалась больше всего — не страсть, не развлечение, а понимание без требований.       Чимин отшатнулся от окна. Гитара за стеной продолжала играть. Тихая, пронзительная музыка звучала похоронным маршем по его надеждам. Он рухнул на кровать, впервые шокированно понимая всю глубину своего поражения. Он мог быть любовником, но он никогда не станет тем, с кем можно просто молча сидеть в ночи, не чувствуя себя обязанной что-либо говорить или делать. А Юнги стал. И в этом была вся разница.