Белые мухи

Конечно, Джуничиро заведомо знал, что нормальных вопросов ждать не стоит, но чтобы вот такое… – Ну-уу? – поторопил Тачихара, продолжая дымить сигаретой, зажав ту в зубах. – Иди нахрен! Никаких слов, кроме матерных, в голову не приходило. Хотя, желание врезать этому засранцу по голове бутылкой перевешивало даже волну матерных ругательств в его адрес – пока еще мысленных. Танидзаки, сгорая от стыда и возмущения, и прекрасно зная, как сейчас выглядит со стороны, потянулся к наполненной до краев стопке. Уже коснувшись кончиками пальцев прозрачной, напоминающей маленький тубус, ёмкости, он одернул руку. Мичизу с интересом наблюдал за всем этим, по-кошачьи склонив голову на бок. Даже про сигарету, которая теперь была в руке и продолжала тлеть, забыл, кажется. – Размер груди моей сестры идеально соответствует её комплекции. – словно прилежный студент на экзамене, ответил Джуничиро, а затем взял упомянутую стопку, с интересом рассматривая. – Странные какие-то. Первый раз вижу стеклянные такой формы, еще и без росписи. – Это хозяйка привезла. Из России, вроде бы. Говорит, что они удобнее. Как жаль, что тебе не довелось проверить первым… ой бля! – про свою сигарету он вспомнил только сейчас, и то, потому что она, дотлев, обожгла пальцы. – Я уступаю тебе уникальную возможность стать первопроходцем в этом деле, – с легкой улыбкой ответил Танидзаки, чувствуя, как смущение отступает, а вот азарт, напротив, набирает обороты. Нет уж, больше он не намерен корчить из себя забитого стесняшку и позволять над собой издеваться. С его терпением могли соперничать, разве что, буддийские монахи. Но, кажется, даже им не под силу выдержать кого-то вроде Тачихары продолжительное количество времени. – Как скажешь, – Мичизу, избавившись от окурка и стряхнув упавший на штаны пепел, щелкнул зажигалкой, веселое пламя которой отразилось в янтарных глазах, делая их ярче и придавая им какой-то демонический блеск. "Угораздило же связаться” – мелькнуло у Джуничиро. Эта мысль была, скорее, от пугающей непредсказуемости оппонента, нежели от недовольства подобной компанией. – Правда или действие? – Ммм, – Тачихара на секунду закрыл глаза, а его улыбка стала как будто еще хитрее. – Хочешь правду, но будет действие! – Сам напросился! Покажи, что под пластырем! – Неужели все, что тебя во мне интересует – эта нашлёпка? Или ты никогда в жизни битых морд не видел? – состроив наигранно печальную гримасу, Мичизу показательно тяжело вздохнул. – Меня прям умиляет твоя наивность. Так и быть, знай мою щедрость. – свободной рукой он коснулся пластыря на переносице, а затем резко одернул руку, схватил стопку сакэ и залпом выпил. – Обойдешься! – Ну и как тебе дегустация? – осведомился Джуничиро, отметив для себя, что все эти отмазки про битую морду и внезапный финальный маневр со стопкой наверняка неспроста. Если он даже на штрафную решился, хотя вопрос со стороны кажется совершенно невинным, значит, причина наверняка в чем-то еще. И этот пластырь – точно не результат потасовки, или попытка выпендриться. – Вполне себе, – Тачихара облизнулся как сытый кот. – Правда или действие? – Правда, – выдохнул Танидзаки. Выбирать действие он вполне осознанно боялся, учитывая, с кем приходится играть. И от этих действий исход уже точно ясен как божий день: либо напьется вусмерть, либо опозорится по полной. Так что лучше обойтись правдой, продумывая ответы. – Наоми носит нижнее белье? – выпалил Мичизу, а затем, бросив взгляд на Джуничиро, добавил. – Судя по твоей реакции, не носит, но скажи это сам и вслух. После этого, довольный очередной выходкой, захохотал, уронив на пол пачку сигарет. – Иди ты нахер с такими вопросами! – не выдержал Джуничиро, сдерживая силой воли желание зарядить бутылкой сакэ Тачихаре между глаз. Резко схватив свою стопку и слегка пролив содержимое на штаны, Танидзаки одним махом опрокинул в себя горячительное. – Доволен, провокатор хренов? Еще один такой вопрос, и пластырем весь обмотаешься! – Ладно-ладно, задам другой. Но не факт, что он тебе понравится. – Правда или действие? – Я готов потешить твое любопытство. Правда. – Почему на самом деле ты так надолго застрял в душевой? Мичизу ожидал какого угодно вопроса – про тот же пластырь там, шрамы, да хоть секс с парнем, но то, что Танидзаки заклинит на недавно произошедшем, он и подумать не мог. Вторая стопка сакэ пока что в его планы не входила. И сейчас он впервые за долгое время был благодарен Чуе, с которым в былые времена не раз доводилось играть в эту игру. Скрывать смущение и реакцию от вопросов неприличного содержания Тачихара научился мастерски, отметив, что реакция Танидзаки от такого рода вопросов прямо противоположная. Вполне возможно, что и подобные ответы должны её вызывать… – Мастурбация – вполне себе неплохая возможность снять стресс после тяжелого рабочего дня. – с мечтательным выражением лица протянул Тачихара, наблюдая за реакцией оппонента. Реакция, к слову, была именно такой, какую он и ожидал. Джуничиро даже завис, переваривая услышанное, а затем, краснея, удивленно переспросил: – Ч-что? Ты ээээ…? – И подрочить теперь – преступление? Можно подумать, ты этого не делаешь. В твоем случае и воображение не надо напрягать, учитывая, что младшая сестренка не носит ниж… – Либо ты сейчас же заткнешься, либо я реально тебя придушу, если снова начнешь пошлить в адрес Наоми! – Но блин, ахаха, ты так реагируешь… – Как?! – Так обычно на правду реагируют. Не, ну ладно. Я что, и правда на счет белья угадал?! Слушать эту дичь Танидзаки осточертело, а терпение уже начало трещать по швам. По сему он, не дав Мичизу договорить, швырнул в него первым подвернувшимся под руку предметом. Этим несчастным предметом оказалась пустая стопка, которую Тачихара, испуганно ойкнув, ухитрился довольно ловко поймать, красиво изогнувшись при этом, как гимнаст. Джуничиро, видя это движение, нервно сглотнул, отметив, как красиво выделялись мышцы на теле Тачихары в момент их напряжения. Кубики пресса были видны четче, в то время как в расслабленном состоянии – едва заметны. Всякие там бодибилдеры больше напоминали Танидзаки какую-то колбасу в натуральной оболочке, которую со всех сторон долго стягивали веревкой, а Мичизу, даже при всей своей явной любви к спорту выглядел каким-то изящным, и даже хрупким. И почему-то очень захотелось к нему прикоснуться – всего на секунду, чтобы ощутить эту всю бешеную энергию, услышать биение его сердца и… “Твою мать, пора завязывать! А все он со своей пошлятиной и алкоиграми!” – промелькнула очень дельная мысль. Или это дал о себе знать пока еще устойчивый здравый смысл? Неизвестно, куда все может зайти, если вовремя не остановиться… Танидзаки тряхнул головой, испугавшись недавних собственных мыслей. Еще ни разу у него не возникало настолько странного, даже, скорее, ненормального желания. Ощущая, как волна стыда вот-вот снова накроет с головой, Джуничиро изо всех сил прислушивался к спасительному здравому смыслу, стараясь теперь вообще не смотреть в сторону Тачихары. – Эй, ты как? Все нормально? – обеспокоенно поинтересовался Мичизу, вернув стопку на стол. – Если это из-за той шут… – Все нормально, просто я обычно ничего крепче пива не пью, – вяло отмазался Танидзаки, всё еще боясь повернуть голову, чтобы случайно не столкнуться с Мичизу взглядом. Этого его нервная система уж точно не выдержит. – Да ладно тебе! Это же просто игра, где вопросы чем пошлее и тупее – тем прикольнее. – Мичизу шумно выдохнул и наполнил стопки. – Не швыряйся, пожалуйста, чужим имуществом. С меня потом хозяйка вычтет, а деньги не лишние, знаешь ли. – Еще один кретинский вопрос касаемо моей сестры, – и я за себя не отвечаю. Если не прекратишь – придется тебе от хозяйки откупаться не один год в больших масштабах. Уж будь уверен. – Меня в распущенности обвиняешь, а сам советуешь пожилым леди давать шанс на вторую молодость! И кто из нас после этого извращенец, а? – усмехнулся Мичизу. Танидзаки не нашел, что ответить. Да и что отвтеить, когда этот гаденыш опять стрелки перевел. Кажется, пора завязывать эту сомнительную пьянку в не менее сомнительной компании. Если уже от одной стопки сакэ началось черти что в его голове, то лучше даже не пытаться привести эту дурацкую игру к финалу. Очевидно, что после него захочется вообще исчезнуть. И даже не из Йокогамы, а вообще из Японии. Джуничиро уже собирался сказать, что больше не настроен играть. Прямо сейчас он собирался быстро отмазаться и уйти домой. Но прежде, чем успел что-то сказать, его опередило тачихаровское “Правда или действие?”. Дурацкая привычка, вколоченная Куникидой за два года работы в его отделе, сделала свое дело: – Правда. – обреченно сорвалось у Джуничиро, давно разучившегося (стараниями Доппо) каким-либо образом отказывать. – Расскажи о своем желании, за которое тебе ужа-асно стыдно. – слово “ужасно” Мичизу нарочито растянул, делая на нём акцент и, тем самым, пытаясь взять оппонента на слабо. То ли он действительно был отличным провокатором, то ли сакэ, наконец-то, ударило Танидзаки в голову. Отчего-то, вместо того, чтобы послать Тачихару подальше с его алкоиграми и дебильными вопросами, он, удивляясь сам себе, с каким-то буддийским спокойствием сказал чистую правду, при этом, что удивило не меньше, даже не покраснел: – Желание близости с человеком своего пола. Доволен? – Ч-че-о?! – Тачихара от услышанного выронил зажигалку, которую до этого подбрасывал в руке. – Ты сейчас прикалываешься, или как?! – спросил он, ошарашенно уставившись на Джуничиро. Тот с удовлетворенной улыбкой молчал, как бы намекая, что сказанное им – то самое “или как”. Просто в голове не укладывалось, что этот тихий парень, который нервно реагировал на любую пошлую шутку в адрес младшей сестренки, на полном серьезе вдруг возжелал чего-то, выходящего совсем за иные рамки. – Думаешь, только ты способен на неприличного содержания вопросы и ответы? – усмехнулся Танидзаки, поражаясь собственной смелости и пугающему сейчас нежеланию эту дурацкую игру заканчивать. – Правда или действие? – Ммм, правда. – Раз уж о таком личном речь, скажи, а у тебя были отношения с человеком своего пола? – Дважды, – как можно равнодушнее ответил Мичизу, потянувшись за сигаретой. От внимания Джуничиро не ускользнуло то, что зажигалку, пытаясь закурить, Тачихара едва снова не выронил, а после своего честного ответа старался вообще смотреть исключительно на сигарету, зажатую между пальцев. “Он нервничает, что ли? Или эти отношения были настолько ужасны?” – подумал Танидзаки, но размышлять не было времени. – Правда или действие? – Правда. – А ты бы хотел таких отношений? – задав вопрос, Тачихара выдохнул облако сигаретного дыма, словно пытаясь скрыть за ним собственное чувство неловкости. – Ну-ууу… — Джуничиро растерялся, хотя вопрос был ожидаем. Отвечать не хотелось, иначе тогда этот рыжий черт ему точно житья не даст, добивая своими глумливыми вопросами неприличного содержания. Потому, затолкав рвущийся наружу честный ответ подальше, он опрокинул в себя вторую стопку. – Хммм, интере-еесно, – с довольной улыбкой протянул Тачихара. – Погнали дальше, я уже начинаю входить во вкус! Судя по скачущим в янтарных глазах чёртикам, Мичизу действительно вошел в азарт и намеревался добить оппонента. – Правда или действие? – Действие. – Сними с себя то, что больше всего надоело, и хочется снять прямо сейчас. – Проецируешь на меня свое постыдное желание? Танидзаки наивно намекал на пластырь, надеясь, что Мичизу все-таки именно он надоел больше всего. По-видимому, зря он судил по себе, подумав, что невыносимо было бы постоянно с пластырем на переносице ходить. Вопреки ожиданиям, Мичизу, ехидно улыбаясь, поднялся с кровати, потянулся, а затем его правая рука скользнула к пуговице на джинсах. Видя даже не шок, а самый настоящий ахуй на лице Джуничиро, Тачихара захохотал, внезапно убрал руку от пуговицы и вынырнул из расстегнутой рубашки, которая с легким шорохом упала на пол. – Что, так больше нравится? – уточнил он с самым невинным выражением лица, глядя как Джуничиро сглотнул и отвел взгляд. – Я себя чувствую твоей сестренкой, которая лифак сняла. Хотя, учитывая, что она не… – Заткнись! Иначе снимать будешь свою челюсть, чтобы перед сном убрать в стакан! – рявкнул Джуничиро, сам не понимая, что больше сподвигло настолько повысить децибелы – очередная шутка про сестру, или вот это форменное издевательство над его чувствами, которые он сам пока еще не в силах был понять. Но было действительно неприятно и обидно. Настолько, что еще один такой вопрос, ответ, или стопка сакэ – и он уже точно забьет на все и прибьет этого кретина к чертям, или сделает с ним такое, что и сам пока толком не знал. Но под этим “таким” подразумевалось явно что-то на уровне убийства или изощренной пытки. Даже при всей симпатии… – Как скажешь. Правда или действие? – с издевкой в голосе спросил Мичизу, нарочито выпуская облако табачного дыма в сторону Джуничиро. Он прекрасно понимал, что ведет себя как кусок дерьма, и что не хило перегнул с юмором ниже пояса. Честно, был бы он на месте Танидзаки – давно бы сам себе втащил за эти выходки. Но сейчас его целью было разозлить Джуничиро так, чтобы он сам отказался от дальнейшего общения и послал подальше. Слишком уж ему не нравилась эта заинтересованность прошлым, а внимательность Танидзаки и вовсе настораживала. Лучше расплеваться здесь и сейчас, пока их общение не зашло дальше и не возникла привязанность с чьей-либо стороны. Хоть и будет стыдно какое-то время, особенно, если придется на работе пересечься. Вот только работа общаться уже не обязывает, учитывая, что их отделы никоим образом не связаны. Так действительно будет легче им двоим: Джуничиро не будет тратить свое время на угашенного придурка, который, с таким-то отвратительным поведением, вообще его внимания не стоит, а сам Тачихара уж как-нибудь и в одиночестве перебьется. И то, длиться это одиночество будет ровно до той поры, пока Гин не вернется из командировки. – Правда. – Чего ты хочешь прямо сейчас, ммм? – Чтобы ты заткнулся. – Совсем? – Да! – Но тогда играть будет не интересно, и никакой правды обо мне уже не узнаешь, – захихикал Тачихара, понимая, что снова удалось подначить продолжать игру. – Хрен с тобой. Прав… Договорить Джуничиро не успел, потому что послышался звук вибрации телефона. Тачихара, извинившись, глянул на дисплей и скривился так, будто в своем пиве таракана увидел. Хотя, сомнительно, что такого как он, таракан в пиве остановил бы от употребления алкоголя. Насколько уже успел понять Танидзаки, этот ненормальный пойдет на любое ухищрение, абы довести до точки кипения. Скорее, поржал бы и показательно закусил пиво этим тараканом, если бы он там плавал. Ожнако, Мичизу вдруг стал каким-то задумчивым, словно весь его позитивный настрой разом смыли, как свежую акварель. Телефон сперва оказался дисплеем вниз, не переставая жужжать, а затем был отпихнут подальше и придавлен подушкой – для надежности. После этого Мичизу, не проронив ни слвоа, сделал большой глоток сакэ прямо из горла, дополнив действо парой затяжек, вытянутых из почти превратившейся в окурок сигареты. – Бывшая звонила что ли? – сорвалось у Танидзаки, за что он мысленно отвесил себе оплеуху. Шутки шутками, а вопрос был действительно бестактным, тем более, что к игре сейчас отношения никак не имел. – Бывший. Забей, играем дальше – Мичизу вновь вернул ехидную улыбку, будто никакого звонка и не было, но от Джуничиро не ускользнул тот факт, что руки у Тачихары сейчас дрожали. Потому что с первого раза ему не удалось нормально затушить окурок, который еще и едва не уронил перед этим. – Уверен? – Все нормально. Правда или действие? Танидзаки хотел было привычно выбрать правду, но с языка само собой сорвалось: – Действие. – Оуу, а я уж думал, – опять правда. Даже жаль, а так хотелось узнать, что у тебя было с твоей сест… – Заткнись! – выкрикнул Джуничиро, но уже как-то беззлобно. Даже на эти шутки сил злиться не было после того, как на несколько минут он увидел Мичизу совершенно другим. Будто тот прятал настоящего себя под этой маской ехидства, пошлости и язвительности. – Попробуй меня заткнуть, раз уж выбрал действие, – захохотал Тачихара, понимая, что за Джуничиро сейчас, кажется, будет очередная стопка сакэ. Но никогда еще в жизни он так не ошибался... – Думаю, против такого способа ты возражать не будешь, и это однозначно заткнет тебя надолго. – с улыбкой и каким-то пугающим Тачихару спокойствием ответил Танидзаки, вопреки ожиданиям потянуться за саке. Он конечно, потянулся, но не к спиртному, а к Тачихаре, притянув его к себе за военный жетон. Мичизу от такого действия, кажется, впал в полный ступор. Сначала он вообще не понял, что происходит, а когда понял, то стало уже не до алкоигр и разговоров, несмотря на то, что поцелуй Джуничиро был несколько робким и неумелым. Но и этого хватило, чтобы забыть о внезапном звонке Чуи и позволить себе на короткий миг открыться новым ощущениям. Он пытался как-то запоздало понять, как робкий Танидзаки вообще на такое решился, учитывая недавние над ним издевательства. Куда логичнее было бы врезать, пластырь стащить хотя бы там, или еще что-то такого плана… Танидзаки, в свою очередь, ожидал какого угодно исхода своего абсурдного действия. Он предполагал, что Тачихара ему после такого действа врежет, обложит матом, ну или выгонит нахрен, что было бы лучше всего. Но нет, он отвечал на этот чертов поцелуй, будто подтверждая, тем самым, взаимность, к которой вела нарочито запланированная непонятно кем из них двоих алкоигра. Кто знает, что тут было правдой, но действие говорило само за себя. Злость на пошлые шутки испарилась как роса июльским утром. По меркам Джуничиро то, что сейчас происходило, было неким новым шагом. Притом, новым для них двоих. И, если в пошлых шутках у Тачихары не было понятия меры и границ, то в поцелуе ощущалась некая незримая грань. В отличие от слов, ответ на поцелуй был нежным и осторожным, словно Мичизу боялся ту самую грань как-то нарушить. Отстранился он тоже аккуратно и плавно. С минуту Танидзаки наблюдал совершенно иного человека, которым был по-настоящему очарован. Тот, который был сейчас перед ним – застенчивый, с легкой ласковой улыбкой, несколько смущенный тем, что сейчас произошло. Хотелось запомнить его таким, а еще больше – видеть эту его сторону намного чаще, хотя и та намертво приросшая маска глумливого панка имела какой-то свой шарм. Так что и ее потерять было бы жалко. Лишь после перед Танидзаки открылась эта картина с иной ее стороны: только что он выпил больше дозволенного и поцеловался с малознакомым парнем! Узнай про это Наоми, у нее бы сердечный приступ случился. Притом, лучше даже не думать, от какой новости больше. – Я думаю, дальше лучше не продолжать, – подметил Тачихара, вырвав из раздумий. Он уже вернул свою привычную маску, но теперь смотрел на Танидзаки с каким-то неподдельным интересом, а в янтарных глазах уже даже не черти скакали, а полыхал пожар. – Я-то не против, а вот на счет тебя не уверен. Как бы ты потом от стыда не повесился на ближайшем дереве. – Из принципа этого не сделаю, чтобы побесить тебя своим существованием. И лишний раз напомнить, что между нами было. – Если бы между нами действительно что-то было, то я бы твой труп сейчас во дворе прятал. Потому что от стыда ты бы однозначно помер после этого. – Да пошел ты, – скорее для отмазки, вяло ответил Джуничиро, понимая, что не может найти свой телефон. Время уже приближалось к полуночи. Понятно, что Наоми точно не порадуется. Телефон, к счастью, нашелся на полу, – почти под кроватью. Видимо, когда Танидзаки тянулся за сакэ, аппарат выскользнул из кармана и бесшумно приземлился на мягкий прикроватный ковер. Включив дисплей, Джуничиро чуть ли не завыл от ужаса: от Наоми было больше двенадцати сообщений и примерно столько же пропущенных вызовов. Но еще больший ужас своего положения он осознал, поняв, что забыл ей сообщить о том, что собирается задержаться после работы. – Твою мать! – Наоми там уже ножи точит? – Хуже… – Прекращай. Извинись и скажи, что замотался и забыл предупредить. – без прежней шутливости ответил Тачихара, а затем, приобняв Джуничиро, добавил. – Поговори с ней. Не как с мелкой, а по-взрослому. Ей не десять лет, хотя даже в этом возрасте есть понятие о личных границах. Джуничиро кивнул, больше всего на свете сейчас желая, чтобы к его приходу Наоми спала. Но увы, сестру он знал лучше, чем кто-либо, и понимал, что она не уснет, пока не убедится, что он рядом и никуда от нее не денется. Уже прощаясь, они молча посмотрели друг на друга, не решаясь ни на слова, ни на что-то еще. Мичизу стоически задавил порыв обнять, хотя бы, чтобы ощутить еще хоть частичку того тепла во время поцелуя. Он и не помнил толком, когда в последний раз было это чувство собственной кому-то нужности. И плевать, что это могло оказаться всего лишь наваждением под действием алкоголя. Пьяным он не был совершенно, тем более, что спиртное его практически не брало – даже в больших количествах. Джуничиро лишь посмотрел с какой-то грустью, а затем, коротко попрощавшись, ушел. Уже пробегая знакомый темный переулок, он вспомнил первое их с Тачихарой знакомство, а затем вернулся мыслями к недавно произошедшему и до самой двери своей квартиры жалел, что просто ушел. Ведь так хотелось тех ощущений снова, и снова увидеть Мичизу таким настоящим, – без дурацкой маски. Возможно, не задави он это неистовое желание, прощаясь, повторить поцелуй, все было бы иначе. Но, когда уже готов был это сделать, какой-то внутренний страх сработал подобно стоп-крану. Сделай он так, как подсказывало, нет, орало сердце, возможно, новая их встреча произошла бы в скором времени. Но увы, они оба предпочли разойтись безмолвно, словно извиняясь друг перед другом за тот нечаянный, подобный вспышке, момент близости. Было чертовски жаль, что вышло именно так. Теперь остается только ждать. И чего именно – Джуничиро и сам не знал... – Ну и где тебя носило, скажи на милость?! – Наоми, облаченная в пижаму с котятами, сердито нахмурившись и уперев руки в бока, встречала его прямо в гэнкане. Прежде, чем Танидзаки успел что-то сказать, младшая сестра настороженно прищурилась, глядя ему в глаза, а затем начала принюхиваться. – Наоми, извини, я… – Я уже поняла, что ты с кем-то там зависал. Хорошо так позависал, смею заметить! Давай рассказывай, что ли. – сердито сказала она, уходя на кухню. Судя по тону и настрою Наоми, все было еще хуже, чем Джуничиро думал. Если она ведет себя вот так, а не бросается с воплем и визгами, значит, скандалу точно быть. *** Чуя медленно выдохнул сигаретный дым и набрал знакомый номер, с каменным выражением лица слушая протяжные гудки. Как хорошо, что он наловчился прятать таблетки, делая вид, что покорно их глотает. Если бы не Мори со своими уколами, возможно, он бы и в этой квартире теперь не торчал. Спасибо, что Коё хотя бы сигареты от него не прятала. Иначе он бы сдох от никотиновой ломки. Впрочем, сегодня Озаки и за рассеянность перепало лучей благодарности. Свою сумку она умудрилась забыть, чем Накахара и воспользовался, умыкнув ее телефон. Понятно, что Коё вскоре вернулась за этой самой сумкой, но, к огромному счастью, не додумалась сразу проверить наличие в ней телефона. Чуя же в это время старательно изображал обдубашенный овощ, разве что картинно не пуская слюни. Когда он убедился, что Коё ушла и уже точно не вернется за чем-нибудь, вытащил спрятанный в недрах кровати телефон и, прихватив пачку сигарет, ушел на кухню. И сейчас, примостившись на подоконнике и распахнув окно, Чуя следил то за медленно уплывающим в холодный осенний воздух сизым дымом, то за дисплеем телефона, откуда продолжали уныло раздаваться мерные гудки. Неужели нет выхода?... Очередной вызов отключился. Чуя вновь перевел взгляд на пейзаж за окном и, забыв о правилах приличия, не глядя швырнул окурок. Тот устремился вниз, лениво кружась и все стремительнее приближаясь к земле. Бесшумно падающие снежинки уже давно скрыли его белой завесой. Да и какая разница, куда или на кого этот окурок упал. Накахара, все-таки, решил сделать еще одну попытку, и вновь набрал номер. Все те же гудки, а за окном, словно расшалившиеся белые мухи, кружились небольшие снежинки. Некоторые из них порывами ветра выхватывало и поднимало вверх, другие резко контрастировали с яркой рыжиной Чуиных волос, прикрепившись к ним, а через минуту превращаясь в крохотные капли воды. Он все еще прислушивался к каждому гудку и, в конце концов, отчаявшись, решил, что хватит. Рука потянулась к телефону, и в этот момент… вместо гудка раздался странный треск вкупе с шипением, будто прямо сейчас Чуя дозвонился то ли в горячую точку, то ли в какой-то бункер. Помехи были чудовищными, но такой родной голос, полный печали и усталости, он бы не спутал ни с чьим другим. – Чуя… пожалуйста… – опять противный треск, шипение, тонкий визг, как будто включилась сигнализация и также резко пропала, – пожалуйста, оставь… меня. Накахара, резко потянувшись к телефону и едва успев его схватить, свалился с подоконника, при этом тихо выругавшись. Словно чувствуя какую-то потустороннюю атмосферу в этой линии связи, снежинки за окном сердито закружились, а ветер вдруг усилился и стал задувать прямо в открытое окно, пропуская туда снежную пелену. Снежный вихрь ворвался в квартиру, словно призрак, который получил разрешение войти. – Я больше никогда тебя не оставлю! Слышишь?! Ты меня слышишь?!! Чуя практически орал в трубку. Наверняка соседи, если были дома, услышали этот ор. Стены тут картонные, и мало что скроешь. Если Озаки узнает – будут неприятности вкупе с допросом и выносом мозга. Хотя, за украденный телефон она так или иначе прочтет ему длинную нудную лекцию, а затем этот нафиг ненужный разговор перейдет в иное русло – не менее тоскливое. Коё привычно долго будет говорить, как она беспокоится о его здоровье. Конечно, она не лгала. И да – беспокоилась. Вот только он взрослый мужик, а не ребенок, и давно отдает себе отчет в своих действиях. Кроме того гребаного года, когда угораздило связаться с гребаным Дазаем и, тем самым, пустить свою и жизнь любимого человека под откос. Но Чуя был уверен, что все исправит, сделает что угодно и пойдет на любой отчаянный шаг, чтобы это осуществить. Сейчас ему были нужны не успокоительные, не наркотики, на которых он, в общем-то и не сидел никогда. Как таковой, зависимости и не было. Он всего пару раз попробовал какую-то химозу, и до сих пор жалел об этом. Но если просто жалеть и ничего не делать, то ничего с мертвой точки и не сдвинется. Как же чертовски было жаль угробленного на не того человека времени и своего угробленного здоровья – как психического, так и физического. Но больше всего – самого ценного, что у него было: те чувства, которые уже никогда не вернуть. Даже Тачихару вернуть хотя бы какие-то шансы были, но его прежнее отношение – уже никогда. Если действительно выгорит и удастся совершить невозможное, Чуя поклялся сам себе, что скорее выйдет в окно или избавит этот мир от своего существования, но ни при каких обстоятельствах больше не причинит Мичизу боли – ни физической, ни моральной. И об этом, так или иначе, теперь будут напоминать заметные шрамы. Те, которые сам же Накахара однажды оставил на его сердце и теле. Если каким-то неведомым чудом удастся вернуть Тачихару, то придется всю жизнь ощущать раскаяние и жить с чувством вины. Но Накахара твердо был уверен, что никогда об этом жалеть не будет, хоть и придется до конца жизни видеть напоминание о своей самой жестокой ошибке. Самое главное, чтобы не стало слишком поздно. Но, раз удалось докричаться, значит, какой-никакой шанс все-таки есть. Из трубки, меж тем, все еще раздавался мерзкий треск, потом что-то зашипело так громко и отвратительно, что захотелось вообще к этому телефону больше не приближаться. – Не нужно… мы.. по разные стороны… Это было последним, что он сумел услышать, потому что после голос Тачихары утонул в какофонии самых отвратительных в мире звуков. Словно какой-то садист соединил шипение пробитой трубы, из которой выходил пар, скрежет когтей по стеклу, треск старого кинескопа и еще нечто вообще жуткое, больше всего похожее на завывание чудовища. Еще страшнее в этом всем было то, что в комнате заметно потемнело. За окном, которое Чуя вовремя успел закрыть, разыгралась совершенно дикая для Йокогамы снежная буря, которая в реальности могла быть, разве что, на Хоккайдо. Но чудовищнее всего в этот момент выглядел телефон. С его дисплея исчезли все привычные значки и пропала заставка на экране. Теперь там шипел и мельтешил “снег”, как на экране телевизора, который не ловит сигнал. Тьма приближалась со всех сторон, противная какофония становилась все громче. Чуя попытался отключить дисплей, но кнопка словно окаменела, а сам смартфон в его руке стал будто бетонным и, к тому же, ужасно горячим. Боясь, что трубка сейчас рванет прямо в руке, Накахара отшвырнул телефон и попятился к выходу из кухни. Очередной порыв ветра изо всех сил ударил в окно, оставляя на стекле уродливую трещину, напоминающую безобразного паука с тонкими длинными лапами. Мигнул и затем погас свет слабой тонкой лампы над вытяжкой. Вся квартира погрузилась в полумрак, продолжая тонуть в нем. Чуя в два прыжка оказался в комнате. Хотелось, как в детстве, спрятаться под одеяло и включить фонарик, веря, что это лучшая защита от монстров. Но самым главным монстром, от которого он пытался сбежать, являлся он сам. Сейчас он точно сделает все как нужно, и больше ни о чем не будет жалеть. По крайней мере, он действительно в это верил, найдя припрятанные под матрасом несколько скрепок. Соорудив из одной подобие отмычки, Чуя слепо двигал ей в замочной скважине запертого шкафчика. Первая попытка оказалась неудачной. В ход пошла вторая скрепка, за ней – третья. Успех пришел лишь с девятой попытки. – Все-таки до Тачихары мне как до Хоккайдо пешком. Хотя, чем не Хоккайдо прямо здесь? – криво улыбнувшись, сказал он, бросив взгляд на бурю за окном и затем убрав с лица мешающую обзору рыжую прядь. Буря как будто понемногу успокаивалась. Уже не было таких диких порывов ветра, но круговерть тысяч снежинок все еще продолжалась, а тьма, перестав подползать ближе, замерла, будто ожидая от Чуи его ход, как в шахматной партии. – Я помню, что тебе нравилось, когда я называл их белыми мухами… Чуя нервно сглотнул, чувствуя, как начало резать глаза. Сейчас не до сентиментов. И как жаль, что прошлого уже не вернуть. Но хотя бы в настоящем есть шанс изменить хоть какую-то малость и хоть сколько-то искупить содеянное. Выдохнув, он вернулся к своей цели, сумев получить, наконец-то, доступ к шкафчику и его содержимому. Смертельно хотелось курить, но лучше было сделать все прямо сейчас. Иначе, не ровен час, вернется Кое. И будет еще хуже, если не одна, а с гребаным Мори. Тогда уже однозначно эти двое все испоганят, запихнув в дурку. И там уже шансов не будет. Чуя дотянулся до ряда аккуратно лежащих друг на друге упаковок. Отсчитав около восьми, он выгреб их из шкафчика, который даже не стал закрывать. Что ж, пора прощаться с этим всем дерьмом – в этой жизни и в своей голове. Если и в этот раз не получится, то все то, что он сейчас пытался сделать, будет хоть сколько-то не напрасно. Для него точно. Не хотелось бы закончить в психушке. Но сейчас это уже и неважно. Отбросив все мысли, Накахара открыл первую упаковку… Озаки еще подходя к двери, почувствовала неладное. Стоило ли говорить, что вид квартиры ее шокировал. Все вокруг было перевернуто, будто здесь проводили обыск. На полу были огромные лужи, будто в отсутствие хозяев тут прорвало трубы, или кто-то развлекался, поливая помещение из шланга. Многие вещи были безнадежно испорчены. Удивительно, что телефон уцелел. Правда, треснул дисплей, но поменять стекло – не такой и большой удар по кошельку. По крайней мере, аппарат работал, что уже хорошо. Однако, зайдя в комнату, Коё поняла, что ее худшие опасения оправдались. Чуя лежал в какой-то неестественной позе, а рядом аккуратно были сложены пустые упаковки от сильнодействующего препарата. Признаков жизни Накахара не подавал. Возможно, было уже слишком поздно. Стараясь держать себя в руках, Озаки, сжимая телефон, произнесла, собрав оставшиеся силы: – Мори, срочно приезжай. Я уже вызвала скорую. Не знаю, возможно ли… – Жди, уже еду. – ответил Огай, завершив вызов. Когда он вошел, то увидел тот же погром, а затем его взгляд переместился на Коё, над которой уже колдовали доктора неотложки. Увидев его, Озаки почти подбежала и, повиснув на нем, тихо всхлипнула. – Что я… упустила? Скажи мне, что? Он не ответил, понимая, что, в первую очередь, это упущение было с его стороны. И – с самого начала...