Белые мухи

Мичизу все еще пребывал в какой-то полупрострации. Состояние сродни тому, когда сперва испытываешь почти эйфорию и ощущаешь полное отсутствие всевозможных препятствий в виду неизвестно откуда появившейся странной самоуверенности, а затем все это состояние внезапно исчезает, словно по щелчку пальцев. У Тачихары сейчас было именно такое состояние мертвого затишья. Наверное, именно так себя чувствует переживший ампутацию ног фигурист, который увидел реалистичный сон, где снова может самостоятельно двигаться и заниматься любимым делом своей жизни. Но когда сон заканчивается и приходит осознание, что это был лишь фантом того счастливого прошлого – появляется горечь, которая нестерпимо душит. Все сильнее и сильнее. Настолько, что хочется разучиться дышать и вообще однажды больше не просыпаться, оставаясь в том счастливом сновидении, как в лучшей для себя реальности, даже если она и не настоящая… И, чем дольше фигурист, узревший прекрасный сон о том, как снова с прежней легкостью выполняет Лутц* (самый сложный из зубцовых прыжков в фигурном катании, выполняется приседанием на левой ноге с упором на правый зубец. Раскручиваются за счет замаха туловищем и руками), тем сильнее горечь осознания того, что этого уже не вернуть, принимая жестокую картину реальности, где вместо ног безобразные культи. И лишь после этого ощущаются в полной мере фантомные боли, а сознание все еще отказывается верить в то, что оказалось реальным на самом деле.  Таким же образом происходит и с чувствами. Если большая их часть по какой-то причине отсутствует – продолжаешь ощущать отголоски былого, как эти самые движения в фигурном катании, но понимаешь, что теперь они только в памяти. Любить как прежде и вообще чувствовать что-то к кому-то уже не сможешь.  Мичизу всячески пытался сказать себе, что его молчание и этот ступор вместо нормального прощания – верное и взвешенное решение. Сам не зная почему, он мысленно доказывал себе, что ему действительно больше никто не нужен, а это волшебное чувство столь же обманчиво, как прекрасный сон искалеченного фигуриста.  Нет, Накахару он давно простил, но воспоминания, которые он старательно пытался стереть за все это время, никуда не делись, и то и дело вылезали, как обнаглевшие тараканы из щелей… Тачихара вдруг вспомнил про смартфон и тот внезапный звонок, на который он не потрудился ответить. Да и кому, по логике, кроме Накахары, нужно было названивать в такое время? Круг друзей и знакомых у Мичизу в этом шумном и, к тому же, не родном городе, был довольно узок. Если совсем честно – ограничивался работой. Так что Гин и Хироцу-сана можно смело причислить туда же. Вот только очень сомнительно, что Гин начала бы названивать, учитывая, что сейчас она, скорее всего, в самолёте – возвращается из командировки. Хироцу-сан и вовсе человек режима. Он уже пятый сон видит в такое время, а если бы у него что и случилось, то Тачихара был бы явно не в списках первых, кому он вздумал бы внезапно позвонить. Так что беспокоиться не о чем. Хотя, о Гин как раз побеспокоиться надо было, потому как, бросив взгляд на дисплей телефона, Мичизу понял, что Гин уже давно должна была вернуться. Как раз к тому времени, когда был звонок с неизвестного номера. Мичизу даже заметку открыл, где было указано, когда и во сколько самолет подруги окажется в аэропорту Йокогамы. Однако от Гин не было ни одного сообщения и вообще, судя по тому, что она была в сети последний раз более суток назад, беспокоиться действительно стоило. Тачихара несколько минут смотрел на совершенно незнакомый номер, предполагая, что Гин улетела более ранним рейсом, или же, напротив, ее рейс по каким-то причинам задерживался. Осторожно нажав кнопку вызова, Тачихара недоверчиво смотрел на дисплей. На той линии не было даже гудка. Разве что какой-то далекий треск, более всего похожий на треск костра. Правда, треск быстро утих, и дальше снова мертвая тишина без единого гудка. Он уже начал всерьез переживать. Закурив, Мичизу зачем-то решил включить телевизор. Насколько он помнил, последний включенный канал был музыкальным, однако сейчас там шла прямая трансляция с места авиакатастрофы. Самолет упал недалеко от Йокогамы. Репортер с миловидным личиком (и полным отсутствием на нем эмоций) монотонно вещала о предположительном количестве жертв. Лишь после, видимо, для тех, кто, как и Мичизу, попал на середину вещания, повторила рейс: Осака – Йокогама.  “Надеюсь, ты опоздала на этот чертов самолет” – мелькнуло у Тачихары, который теперь не мог оторвать взгляда от чата с Гин в мессенджере, где указывались ее рейс и время вылета.  Мичизу свернул мессенджер и повторил попытку дозвониться, но в трубке все также была тишина. Ни гудка, ни даже скрипа, говорящего о том, что с линией есть связь. Тачихара, следом за первой закуривая вторую сигарету, пытался мыслить здраво. Если подумать, скорее всего, из-за крушения лайнера рейс Гин задерживался, либо ей повезло и удалось улететь раньше. Мысль о том, что подруга летела именно этим рейсом, Тачихара всячески пытался отбросить, и уже на четвертой сигарете сумел кое-как успокоиться. Спать не хотелось совершенно. Хорошо хоть на работу было не нужно. Попытка – не пытка, он уже сбился со счета, какая: – Ну же, возьми трубку! Кажется, пытаться дозвониться до Гин – занятие сейчас совершенно бесполезное, но, несмотря на такой исход, все еще была надежда на то, что с подругой все в порядке. Скорее всего, либо у нее телефон выключен из-за задержки рейса и перелета, либо этот телефон разряжен в ноль, что было довольно частым явлением. Иногда Гин слишком увлекалась перепиской, или игрой в телефоне, и напрочь забывала зарядить гаджет. Тот умирал естественной смертью для ему подобных без права на реанимацию – привычки носить с собой зарядное устройство подруга не имела. Улыбнувшись этим мыслям, Мичизу вспомнил сегодняшний вечер. Было действительно весело, и он, наконец-то, сумел полностью от всего отвлечься. Если быть честным с собой, он до сегодняшнего вечера никогда не давал себе возможности расслабиться. И ведь все шло хорошо, если бы… если бы он не стал чертовым шизиком. Неизвестно еще, что там за этими глюками может последовать, а стать полным психом и навредить кому-то он, тем более, не хотел. Особенно человеку, который мог стать через какое-то время близким. Да, такой возможности Тачихара не отрицал, рассеянно поглядывая в мессенджер, где был чат с Танидзаки. Стало даже как-то неловко. И не столько за то размазанное прощание, сколько за то, что не удосужился отправить сообщение. Их знакомство в переулке Мичизу помнил слишком хорошо, и та часть района, где жил новый знакомый, как раз связывалась глухим переулком. “Надеюсь, его не дернуло снова через ту дыру срезать”, – мрачно подумал он и набрал сообщение, которое, подумав, собрался было стереть. Но, с другой стороны, ничего плохого в том, чтобы поинтересоваться у нового знакомого, как тот добрался в позднее время домой, не было. И даже сомнительного – ничего. Отправив сообщение, Мичизу облегченно выдохнул, чувствуя, что все дела на сегодня завершены. Наконец-то захотелось спать. Он так и уснул – с телефоном в руке, экран которого вскоре погас. Джуничиро не столько перепил, сколько больше нервничал. Что, на самом деле, было куда хуже, если бы он действительно перебрал. Когда он нервничал, становился жутко неуклюжим. Вот и сейчас, оставив в гэнкане обувь, хотел было сделать шаг, но споткнулся и упал прямо на ошарашенную сестру. Наоми сперва лишь ойкнула, но затем, когда Джуничиро сумел принять вертикальное положение, начала свой допрос. – Отлично прям погулял. Сознавайся что ли, у тебя кто-то появился? – она вновь уперла руки в бока, сердито глядя на него. – Нет, просто знакомый. Он переехал недавно, ну и предложил это дело отметить. – честно ответил Танидзаки, понимая, что ложь в такой ситуации только все усугубит. Лучше не рисковать и не нервировать Наоми еще больше.  – Знакомый? Может, знакомая? – сестра почти влипла в него, заглядывая прямо в глаза. – Ты точно не пытаешься от меня что-то скрыть?! – Нет, я говорю правду. Ты же знаешь, что я никогда не стал бы тебе врать. – Не напиваться ты тоже клялся. И что я вижу?! Тебе нашего отца было мало? – Да я не пил особо. Если ты из-за того, что я спотк… – Давай-ка не оправдывайся!  Эта фраза означала одно – Наоми точно не отстанет, пока не выведает все. И, что логично, она теперь, даже не зная о Тачихаре, уже настроена против него категорически.  Тяжело вздохнув, Джуничиро поплелся на кухню, чтобы выпить расслабляющего чая и, по ходу дела, отмазаться от сестры с ее допросами. Кукича (*вид японского чая, который является расслабляющим, можно пить на ночь, тк содержит очень мало теина). был как раз кстати. Видимо, им же Наоми и успокаивалась, пока пыталась дозвониться до забывчивого брата. Джуничиро битый час отмазывался, вяло и размыто отвечая на вопросы, притом, чистую правду. Возможно, сестра уже догадывалась или догадалась, что этот новый знакомый – тот парень, который снял квартиру у бабушки ее подруги. Но, к удивлению Танидзаки, ничего не сказала на этот счет. Но вот то, что ей очень не нравится этот новый приятель старшего брата, Наоми произнесла уже в пятый раз, если не в девятый. Джуничиро не считал, а лишь устало угукал, как сонный филин, абы от него побыстрее отстали и оставили в покое.  Наоми, видя, что Джуничиро совсем не настроен на разговоры и даже отвечает невпопад, тяжело вздохнула и, пожелав спокойной ночи, ушла спать.  Джуничиро был настолько вымотан и слишком загруженной неделей, и событиями, и на финише этим неприятным разговором с сестрой, что даже забыл пожелать ей спокойной ночи в ответ. Сполоснув чашку, он кое-как дополз до душевой, чтобы умыться и почистить зубы, после чего, оказавшись, наконец, в комнате, звездой упал на кровать и почти мгновенно уснул. В полудреме запоздало посетила мысль, что он не отписался Тачихаре о том, что добрался домой. Но сил на это уже не было. Их не было даже на то, чтобы  дотянуться до телефона и включить мессенджер. Все, на что хватило стремительно засыпающего Джуничиро – коснуться гаджета кончиками пальцев, сбросив телефон этим маневром на пол. Впрочем, как телефон упал, Танидзаки уже не слышал, потому что к этому моменту уже крепко спал. Мичизу снилась какая-то дрянь. Невнятные обрывки, где мелькали серые больничные коридоры, то и дело летали скальпели и другие медицинские инструменты, словно кто-то невидимый целился в него. Затем появилась медсестра. Как призрак вдруг выросла прямо перед ним. Такая же серая и безликая, как и эти коридоры. Она смотрела сквозь него, словно не видела. Проходя мимо, он случайно задел ее плечом, но она так и продолжила стоять, куда-то вглядываясь своими пустыми блеклыми глазами непонятного оттенка. Вообще все здесь было странным. В больнице были люди, но Тачихару никто в упор не замечал. Он ускорил шаг, продолжая идти вперед по бесконечному больничному коридору. Ничего вокруг не менялось, словно он стоял на месте.  – Надо было повернуть сюда. – откуда в этом месте взялась Гин, он понятия не имел.  Подруга, схватив его за руку, увела за угол, где было небольшое пространство с панорамным окном и две двери друг напротив друга. Он хотел было спросить у Гин, куда дальше. Но она вдруг обняла его: – Больше никогда тебя не оставлю.  – Ты и не… Но договорить он не успел, потому что Гин, отстранившись, ударила ногой по стеклу, а затем, когда оно пошло трещинами, прыгнула вниз, схватив Мичизу за руку и увлекая вслед за собой… После этого локация вдруг резко сменилась иной – он оказался далеко за пределами недавней больницы. С холма открывался красивый вид. Где-то внизу, кажется, проходил фестиваль, потому что даже с этой точки были видны яркие пятна небесных фонариков. И все они летели в сторону холма, поднимаясь все выше и подлетая совсем близко к Мичизу, будто он приманивал их, как воробьев крошками. Кажется, протяни руку – и можно их схватить. Но каждый раз, когда он пытался коснуться фонарика, тот выскальзывал и взмывал вверх, будто становился живым.  – Потому что они не для тебя. – прозвучало за спиной. Тачихара обернулся. Прямо перед ним, скрестив на груди руки, стоял Накахара.  – А это – наш. Только он уже никогда не будет гореть. У меня не получается зажечь. – сказав это, Чуя кивком указал помятый и размокший небесный фонарик какого-то серого цвета. – Я пытаюсь, но он не хочет… – Просто нужен новый.  – Новый…? Последнее, что помнил Тачихара – тяжелый, полный печали взгляд Накахары, полный сожаления и горечи. Чуя, кажется, пытался сказать что-то еще, затем захотел обнять, но Мичизу отшатнулся и понял… что под ногами нет твердой поверхности. Он падал прямо вниз, где теперь ничего не было видно, кроме россыпи небесных фонариков далеко внизу. Ухватиться было не за что, а слух пронзил какой-то мерзкий визг и… Тачихара резко подорвался и сел на кровати.  – Приснится же дерьмо, – мрачно бросил он, включая ночник и затем ища взглядом сигареты. Время было ближе к четырем часам утра. Вот только спать после недавнего странного сна расхотелось. Что еще хуже – противная трель все еще отдавалась в голове. На второй затяжке Тачихара понял, что звук не из сна, а вполне себе реален. И это звонок домофона.  Проклиная всех, кому не спится в такое время, Мичизу, затушив сигарету, неспешно подошел к видеофону, предполагая, что там наверняка какой-нибудь случайно забредший пьянчуга. Но, посмотрев на табло видеофона, Тачихара чуть не упал на пол. Он даже ущипнул себя несколько раз, довольно ощутимо. Но наваждение не исчезло. В окошке скуд-системы отчетливо был виден тот, кого в этом городе и, тем более, в этой жизни Мичизу точно не ожидал увидеть. Сложно было поверить в такую реальность, а если это сон, то это тем более уже слишком. Прямо сейчас Мичизу ошеломленно смотрел на того, кого долгие годы считал погибшим – своего старшего брата Тацуо. Как-то на автопилоте нажав кнопку, Мичизу открыл дверь в подъезд, сам не зная, чего ожидать. Он до сих пор был уверен, что спит. И то, что сейчас происходит – реверсивное сновидение, когда сон очень похож на реальность, и в нем присутствуют ложные пробуждения. Интересно, кого он увидит сейчас, когда лифт доедет до нужного этажа? К слову, шум лифта также отчетливо был слышен. Очень даже по-настоящему. Тачихара уже был готов к чему угодно, даже если сейчас вместо давно умершего брата на него налетит монстр и сожрет в собственной квартире. Ну, хотя бы эта чертовщина прекратится, а потом он целым и невредимым проснется в своей кровати, снова нашарит сигареты и пойдет с унылым видом курить на кухню. Мичизу не верил в реальность происходящего и тогда, когда собственными глазами увидел тепло улыбающегося Тацуо. Не верил и тогда, когда старший брат обнял его, и в полной мере ощущалось, что он не был призраком или наваждением. Это даже ни с каким сном в сравнение не шло. Тацуо был живым, тёплым. Улавливались даже такие мелочи как легкий аромат качественной мужской парфюмерии, текстура ткани одежды. Что уж говорить обо всем в целом. Это действительно был Тацуо, – тот самый, каким Тачихара знал и помнил его. Но все еще не верилось, что происходящее полностью реально. Это не чья-то шутка, не сон, не галлюцинация… – Ты это… проходи давай. – промямлил Мичизу, отстранившись. Закурить хотелось как никогда, именно поэтому он сбежал на кухню и тут же схватился за недокуренную сигарету.  – Курить вредно, между прочим, – сказал Тацуо, заходя туда же. Увидев там курящего младшего, он нагло вытащив сигарету прямо у Мичизу из руки, а затем, к полному шоку того, затянулся этой сигаретой сам. – Кхе-кххаа… ну и гадость. Если уж куришь, то переходи на что-то приличное. – А сам зачем куришь, если это так вредно? И вообще, отдай! – Мичизу хотел было отобрать свою сигарету, но Тацуо, пользуясь преимуществом в росте, одернул руку и поднял ее вместе с сигаретой как можно выше.  – Нет уж, обойдешься.  – Ну и пожалуйста, – насупился Тачихара младший, доставая новую сигарету из мятой пачки. – У меня еще есть. Вы прям сговорились мои сигареты обсирать. И это при всем том, что сами их нагло курите.  – И кто же еще на моей стороне? – с теплой улыбкой спросил Тацуо, морщась от очередной затяжки.  – Гин. Тоже зудит, что мне нужно что-то более пафосное. Но я к этим привык. Недорогие – не значит плохие.  – Гин? Твой приятель? – Подруга. Точнее, коллега с работы. – Подруга, зна-ачит, – хихикнул Тацуо. – Маленький братишка стал совсем взрослым. И как давно вы вместе?  – Мы просто друзья и коллеги. Не придумывай. – Мичизу всегда смущался, когда речь заходила о личной жизни. самым лучшим сейчас было перевести разговор. Это Мичизу и сделал, желая узнать, как же все-таки получилось, что Тацуо жив и был все это время неизвестно где. – Лучше расскажи, где тебя носило, и как так вышло, что нам сообщили о твоей гибели.  – Обижаешься на меня за это? – Тацуо вдруг стал серьезным. Та прежняя шутливость, с которой он отнимал у младшего сигарету, словно испарилась.  – Нет, просто… просто хочу понять, что происходит, точнее, что произошло. И почему ты пропал, а нас заставили думать, что ты…  – Все по порядку. Некуда торопиться. – Тацуо присел рядом, приобняв младшего брата. – Можно еще сигарету. – Это вредно, ты сам говорил.  – Ты вреднее будешь. Ну-у? – Только если расскажешь все как есть. И, в первую очередь, как меня нашел.  – ответил Мичизу, протягивая старшему открытую пачку.   – Сумел через свои каналы найти твой номер телефона, а затем уже выяснил адрес. Кстати, я звонил перед тем, как приехать, но ты не брал трубку. Прости, что так вот ввалился, но дозвониться не смог. Рановато прилетел в итоге. Номер в отеле я, конечно, забронировал, но очень не терпелось поскорее тебя увидеть, вот и…  Мичизу внимательно смотрел на брата, пытаясь уловить подвох в его словах или найти зацепку, которая подтвердит, что это все – не более чем игра уставшего сознания. И что все сейчас происходящее – не по-настоящему. Однако, почувствовав теплую ладонь Тацуо поверх своей, посмотрел прямо на него. Брат действительно изменился, может, стал выглядеть заметно старше, чем тогда, когда Мичизу видел его в последний раз. Что до похорон, то семье передали лишь урну с прахом. И всё. Сама церемония также проходила в закрытом кругу, была недолгой и вообще он ее плохо помнил. Вернее, уже тогда хотел все это забыть. Кажется, он сбежал прямо во время похорон и, спрятавшись за каким-то чужим надгробием, плакал, наверное, не менее часа, сжимая в руках военный жетон – все, что осталось в память о старшем брате. Этот жетон до сих пор оставался с ним, скрытый от посторонних глаз. Надо бы вернуть Тацуо его жетон обратно, но сейчас было не до этого. Где-то в глубине души все еще было неприятное чувство недоверия к происходящему, и потому очень хотелось послушать рассказ Тацуо о том, как ему удалось выжить. Остальное уже потом. – Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Родители тоже были шокированы, когда я появился на пороге нашего дома. – Тацуо тяжело вздохнул. – Я так понимаю, после моей… моего исчезновения у тебя с родителями сложились не лучшие отношения. Сначала я им звонил, точно так же пробив номер. Отец меня послал и сказал, что в полицию заявит за такие издевательства. И назвал твоим именем…  – Ну, есть такое. Их можно понять, – выдавил из себя Мичизу, чувствуя вину за то, что в те годы был слишком импульсивным и усугублял без того тяжелую ситуацию своим бунтарством, жалобами учителей в школе и ежедневными скандалами с родителями. – Они ведь даже не спросили обо мне? – Им нужно время. Ты должен понимать. Они до сих пор, наверное, в шоке от моего “воскрешения”.  – Знаешь, наверное мне лучше домой не соваться. Меня давно для них не существует. – Просто дай им время. Поверь, они не держат зла. И даже если ни о чем не говорят, это не значит, что не ждут и твоего возвращения тоже. – Тацуо с улыбкой потрепал Мичизу по голове.  – Ладно. Но что произошло на самом деле, из-за чего тебя объявили мертвым? – Ничего мистического. Погиб мой друг и сослуживец, а меня успели спасти. Помимо того, что мы с ним были похожи внешне, одного роста и комплекции, Тэкео был моим однофамильцем. Нас, как бы глупо это ни звучало, – перепутали. Я очнулся в госпитале. Потом долгое нудное лечение. Честно говоря, я даже не знаю, сколько там провалялся. Когда лечение наконец завершилось, мне отдали документы на имя Тэкео. Естественно, я сказал, что это ошибка, и назвал своё имя. В общем, мне не поверили, и даже думали, что я не до конца выздоровел. Отправили в отделение психиатрии.  – Тебя закрыли в психушке?! – Верно. Вот поэтому я и решил не выпендриваться. Прекратил эти попытки доказывать, что я не олень, ну и стал временно жить по документам друга после выписки. Когда меня отпустили, я первым делом нашел работу и снял жилье, а затем полностью вернулся к цели восстановить свое имя. Ты не представляешь, братишка, какой ад мне пришлось пройти. Спасибо Акико-сан, которая меня в этом поддерживала. Она единственная, кто поверил мне в том госпитале.  – Это кто? Нуу, эта Акико-сан… – Ахах, ну, она в том госпитале работала медсестрой. – когда Тацуо говорил это, младший заметил легкий румянец на щеках старшего брата. Кажется, эта Акико не просто ему поверила, а между ней и братом завязались отношения. – После выписки и моего выхода из сил самообороны, она продолжила помогать мне собирать информацию и восстанавливать документы. Мы многое прошли прежде, чем меня наконец-то восстановили под моим родным именем. Знаешь, это так ценно, когда рядом есть человек, который готов во всем тебя поддержать. Даже тогда, когда все вокруг против тебя.  – Да, это классно, что ты встретил Акико-сан. Иначе мы бы и не встретились, возможно.  – Скорее всего. Мы уже довольно давно вместе. Она и к родителям со мной ездила… – Стой, что? Ты познакомил её с родителями?! Вы решили… – Верно, мы решили пожениться. Но откладывали из-за меня. Сперва документы, потом решали вопрос с жильем на будущее, затем мое появление перед родителями, и поиски тебя. Так что затянулось. – Вот как. Ну-у, поздравляю, – Мичизу вроде сказал это искренне, но в то же время был отчасти разочарован. Нет, он, конечно, понимал, что его брат гораздо старше, и его девушка без того долго ждала, когда они узаконят свои отношения. Не хотелось осознавать что, даже когда Тацуо вернулся, младший брат уже не будет для него настолько важен, как раньше. У него своя жизнь и теперь своя семья. Все это естественно и нормально, вот только Мичизу ощущал себя потерянным и… снова ненужным. – Что-то ты не очень рад, – усмехнулся старший брат, заметив это замешательство. – Ты и сам уже взрослый. Кто знает, когда в твоей жизни произойдет подобное событие. – Я предпочитаю не думать об этом. – Мичизу был не в состоянии переварить всю эту информацию, потому снова потянулся за сигаретой. – Мне и отношений как-то не хочется, если ты об этом. – Совсем глухо на этом фронте? – прищурился старший с ехидной улыбкой. – Слабо верится, уж извини.  – Нууу, – младший замялся, не зная, как сказать о неудачных отношениях и, к тому же, не с девушками вовсе. – Просто не до этого. Работы много.  – Ага, отмазывайся. Ну ладно, не буду давить. Захочешь – сам расскажешь. – тепло улыбнувшись, сказал Тацуо, переводя затем взгляд на часы в телефоне. – Засиделись мы. Давай докуривай и спать. Успеем еще завтра наговориться.  Мичизу ничего не ответил. Просто на секунду завис, затушил окурок, а затем резко сорвался со своего места и крепко обнял брата. – Я знал… знал что ты жив. Родители не верили, но я верил. Мне все время казалось, что это не по-настоящему. И сейчас так кажется. Как будто ты не настоящий и утром опять все будет как было.  Только сейчас он убедился, что это никакой не сон, и не галлюцинация – его брат действительно вернулся. И так не хотелось отпускать его из-за страха, что в итоге то, во что он сейчас поверил, окажется сном, и он проснется совсем один, в пустой квартире. И почему-то не было стыдно ни за накатившие эмоции, ни за последовавшие вслед за этим слёзы. Он и не помнил, когда плакал последний раз. Скорее всего, в тот самый день похорон, когда прятался за чужим надгробием.  – Ну, тише. Я правда никуда не исчезну. И никогда не оставлю моего маленького братишку одного. От этих слов Мичизу прижался крепче, начиная понемногу успокаиваться. Как будто тяжелый камень, который долгие годы тянул вниз и, казалось, скоро утащит на самое дно, вдруг сорвался и улетел в бездну вместе с той чертовой цепью, которой был привязан. Отчего-то стало так легко, а в мыслях даже промелькнуло нечто светлое – далекие картины будущего, пока еще далекого и туманного, но, в общем-то, неплохого.  Когда они оба уже улеглись, Мичизу все еще боялся, что, когда он проснется, Тацуо исчезнет, и все произошедшее окажется плодом его убитой нервной системы вкупе с расшалившимся на нервной почве воображением. Уже проваливаясь в сон, он продолжал держать старшего брата за запястье, как будто они оба снова вернулись в то время, когда младший боялся темноты и не мог уснуть. Старший ложился рядом и держал его за руку. И тогда маленький Мичизу успокаивался и крепко засыпал.  Вот и сейчас он крепко уснул, впервые за долгие годы так спокойно и очень крепко. Потому что его даже не разбудил мигнувший дисплей телефона – пришло сообщение от Гин, где она сообщала, что рейс сильно задержали и прилетела она вот только что. *** Джуничиро, который только-только успел порадоваться, что кошмары прекратились, словно в назидание, снова оказался в этой отвратительной больничной реальности. Кажется, даже поход к врачу оказался совершенно бестолковым. Потому что никакие там препараты для улучшения сна не помогли. Об этом свидетельствовали ставшая уже ненавистной и до боли знакомая палата реанимации и появившееся в ней теперь какое-никакое освещение. Сосед по палате тоже был в наличии. Тачихара, совершенно не обращая внимания на происходящее вокруг, пытался что-то собрать. Кажется, оригами. К слову, выглядел он куда бодрее и визуально намного лучше, чем в последнюю их с Джуничиро встречу в этой чертовой больнице. Из всего этого следовал вывод, что кошмар Танидзаки мало того, что никуда не исчез, так еще и продолжался. – Привет. Как себя чувствуешь? Я тогда снова опоздал. – Да я уж вижу, – хмыкнул Мичизу, повернув голову в его сторону. И правда, с его лица пропали шрамы, а искалеченный глаз выглядел абсолютно нормально, будто вообще никогда не было никаких повреждений верхнего века. Вместо уродливого рубца, рассекающего бровь, теперь виднелась лишь светлая полоска. Шрам остался, но зажил полностью, добавляя теперь какую-то изюминку и делая образ, тем самым, более знакомым. Именно таким, к которому Танидзаки успел привыкнуть во время их реальных встреч. А вот пластырь на переносице присутствовал как неизменная составляющая.  – Ты чего так пялишься каждый раз? – недовольно проворчал Мичизу, вернувшись, затем, к своему занятию. Журавлик оригами вышел кривобоким, но вполне узнаваемым. – Вот дерьмо, ни хрена не получается. – с этими словами он сбросил бумажную фигурку на пол.  – Нуу, просто рад, что ты выздоравливаешь. Выглядишь уже намного лучше. – осторожно ответил Джуничиро, заметив, что Мичизу одет в черные карго и белый лонгслив, а не в больничную робу, в которую облачают каждого, оказавшегося в палате реанимации. Все это выглядело так, будто Тачихара готовился к выписке. Впрочем, окинув себя взглядом, Танидзаки понял, что и он уже полностью одет, даже кроссовки на ногах. Коснувшись кончиком указательного серьги, которую выбросил в прошлом кошмарном сне в шахту лифта, Танидзаки с удивлением понял, что она снова на месте. То есть, вернулась обратно, будто и не падала никуда.  – Ну, можно и так сказать. Спасибо что ли. – равнодушно ответил Тачихара, задумчиво глядя в сторону двери.  – В этот раз ты ведь сможешь уйти? – С чего бы мне уходить? – Ну-у, теперь ты здоров, в тебе не торчит никаких трубок. Больше ничего не удерживает от нахождения в этом не самом приятном месте. Ты так не считаешь? Мичизу как-то устало посмотрел на него, словно на человека, которому он битый час объяснял что-то, а тот так ничего и не понял. После этого тяжело вздохнул. – Я пока не могу уйти. И, пожалуйста, оставь меня в покое и свали уже отсюда. Очень прошу. Тебя тут давно уже не должно быть, но ты зачем-то упорно сюда возвращаешься.  – Я не знаю, почему это происходит, – растерянно ответил Джуничиро, поскольку и правда не знал. – Хотел бы знать, но кто расскажет? Все, чего я хочу – никогда больше сюда не возвращаться. И тебя отсюда вытащить.  Тачихара даже сполз с кровати, мягко приземлившись прямиком в высокие тактические ботинки, которые затем ловко зашнуровал.  – Ты это серьезно сейчас?! – на его лице отражалось недоверие, а в янтарных глазах была все та же грусть, что и в прошлые их встречи в этой палате.  – Ты мне не веришь? – А с чего мне тебе верить? – Хотя бы с того, что нас уже достаточно многое связывает, я бы так сказал. – ответил Джуничиро, подозревая, что этот Тачихара и тот, с которым он недавно целовался – словно отделенные друг от друга две части, которые не могут, но вынуждены из-за чего-то существовать по отдельности. Именно поэтому Тачихара из больничной палаты не узнает, или делает вид, что не узнает Джуничиро, и все отрицает, не подпуская к себе, а второй – из настоящего, напротив, готов подпустить ближе, но ему будто что-то мешает это сделать. Что вообще происходит, и что это за сон вообще? Танидзаки ничего ровным счетом не понимал, и понятия не имел, как выйти из этого замкнутого круга. Но он хорошо помнил, что в прошлый раз дал себе обещание, что уйдет отсюда не один, и сейчас собирался это осуществить. Даже если этот Тачихара отказывается и отрицает, – не значит, что он действительно так думает. Просто он… не доверяет. – И какие же это? Что-то не помню я, чтобы мы с тобой вместе в койке оказались. – хмыкнул Тачихара, отправив пинком ноги недавнее оригами под кровать. В этот момент он был так похож на того, из обычной жизни: с такой же ехидной улыбкой и этими пляшущими чертиками в янтарных глазах. Правда, момент исчез, как вспышка. Все-таки это была иная реальность и осточертевшая палата реанимации. – Ну, кто знает, чем это закончится, – улыбнулся Танидзаки, подойдя вплотную. – Если ты ничего не помнишь, то я могу напомнить. С твоего разрешения, разумеется. – Э-эй, ты что сделать собрался? – Тачихара отшатнулся, намереваясь поставить блок, словно Джуничиро сейчас намеревался ему врезать. – Не бойся и, пожалуйста, не отталкивай меня. Я не собираюсь тебя бить или что-то в этом роде. – попытался заверить Танидзаки, но Мичизу сделал два шага назад. – И от этого еще более стремно. – ответил он, после чего на его лице вновь промелькнула родная ехидная улыбка. – Давай-ка лучше ты там постоишь.  – Неужели ты и правда не помнишь, что между нами было? – вырвалось у Танидзаки. Он уже и правда не знал, как докричаться и, тем более, как уйти отсюда. К сожалению, никто, кроме соседа по палате, увы, не смог бы ему помочь выбраться. Тем более, что оставлять его здесь он также не собирался. – Если бы между нами что-то было, ты бы… – От стыда помер, или повесился на ближайшем дереве. Я помню. – улыбнулся Джуничиро. – Ты… почему ты вообще здесь? Что тебе от меня нужно?! – кажется, Тачихара был удивлен и даже испуган. – Хотя, насрать. Я снова нарисую тебе карту, и можешь уже катиться отсюда и больше не появляться. Договорились?! – Я не уйду без тебя. – отрезал Танидзаки. – Не нужна мне карта. И я все равно буду возвращаться, пока ты не согласишься пойти со мной, ясно? – Да чего тебя на мне заклинило?!  – Может быть, потому, что мне не все равно, что будет с тобой? Этого достаточно? – сказав это, Джуничиро подошел вплотную. – Я не хочу больше оставлять тебя здесь одного. И не только здесь, а вообще где бы то ни было. Не хочу, чтобы тебе было одиноко.  Тачихара ошарашенно смотрел на него, даже не понимая, видимо, как на такое реагировать. Он просто замер, не зная, что сказать. Воспользовавшись этим его состоянием, Танидзаки обхватил его одной рукой за талию, а второй ловко сорвал пластырь, перекрывающий переносицу. Тонкий шрам, скрытый за пластырем, слегка кровоточил, как будто еще не зажил до конца. – Тебе все еще больно, я знаю. Но это не значит, что я такой же, как те остальные. – Ты… ты охренел что ли?! – Мичизу дернулся в удивительно крепкой хватке Джуничиро, пытаясь отстраниться. – Хватит заливать. Отпусти меня и проваливай нахрен! – он снова дернулся и почти сумел вывернуться, уже на полном серьезе собираясь ударить Джуничиро, или, как минимум, сильно толкнуть. Но тот успел ухватить его за ворот лонгслива и снова притянуть к себе.  – Если ты действительно так хочешь этого, я уйду. Обещаю. Но с одним условием. – Ну и каким же? Ты меня запарил уже, и хватит меня тискать, придурок! – Мичизу, ощутив, что Танидзаки ослабил хватку, вывернулся и почти отскочил от него. – Нашел, блять, дакимакуру, – проворчал он, бросив злой, полный недоверия взгляд в сторону Джуничиро.  – Мне жаль, что ты ничего не помнишь. Поэтому позволь напомнить тебе кое-что, а потом решай сам, оставаться здесь, или же уйти вместе со мной. – Не знаю, с чего мне надо с тобой идти. Я тебя даже не знаю. Но ладно, договорились. – проворчал Мичизу. – Пластырь отдай.  Джуничиро молча вернул ему пластырь, после чего Тачихара скрыл шрам, и затем был готов вернуться к диалогу. – Ну, напомни чего ты там хотел. Я жду. Не трать ни мое время, ни свое. Если опять сюда припрешься в следующий раз, я тебя сам за дверь выкину, засунув карту в задницу. – ответил он, только уже на полном серьезе, потому что ни тени улыбки на его лице в этот момент не было. Джуничиро ничего не ответил. Он прекрасно помнил тот вечер, помнил тот неумелый поцелуй, их двоих некую скованность и страх открыться. Кто знает, если повторить его в этой реальности, чем оно закончится. Но, во всяком случае, хуже уже точно не должно быть. Потому что хуже уже просто некуда. Тачихара выжидающе смотрел на него, видимо, гадая, что последует. Однако, когда Джуничиро снова притянул его к себе, а затем практически коснулся его губ своими, Мичизу попытался вывернуться, понимая, что последует: – Эй, ты что тво… – Напоминаю. Ты дал на это согласие. – шепотом ответил Джуничиро, не скрывая улыбки. Таким робким и растерянным Тачихара ему очень нравился, просто до безумия.  Тот, кажется, понял, что деваться некуда, и потому, хмыкнув, смирился со своей участью. Вот только в этот раз Джуничиро не ощущал той грани во время поцелуя, которую Тачихара старался держать в прошлый раз. Ну или как будто был поцелуй с другим человеком – страстный, настойчивый, намекающий на какое-то продолжение. По крайней мере, у этого Тачихары поцелуй был именно таким. По телу Джуничиро словно разряд тока прошел. Прекращать этот поцелуй не хотелось безумно, но надо. Первым это понял Мичизу, резко отстранившись и одернул лонгслив.  – Кхмм, интересно. А дальше? – усмехнулся Тачихара. – Пытаться раздеть меня тоже было напоминанием? – Ну-у… извини, я сам не знаю, как так вышло. – Джуничиро густо покраснел. Одно дело – решительность с этим поцелуем, но что ему совсем снесет крышу и он уже собственные руки будет не в состоянии контролировать… От стыда хотелось провалиться в подвал, или что там было в этой больнице.  – Я не знаю, с чего ты взял, что у тебя со мной что-то было, но целоваться ты точно не умеешь.  Да и похер. В общем я ничего не вспомнил. Можешь проваливать, как и обещал. – ответил он, облизнувшись. – Но вкус такого прощания я запомню. Мне понравилось.  – Ладно, как хочешь. Но, может, проводишь до выхода.  – Танидзаки не хотелось вновь блуждать по этой жуткой больнице, снова натыкаться на всякие ужасы, или ждать появления уродливой медсестры, обрушившегося в шахту лифта, или фантомных холодных рук, которые утащат в темноту. Он был уверен, даже почти слышал отказ пойти с ним, но, к полной его неожиданности, прозвучало совсем иное. – Хорошо. Пойдем быстрее. У нас мало времени. Джуничиро не успевал следить за тем, где и как они шли. Все эти коридоры казались одинаковыми и, в то же время, бесконечными. Их почти невозможно было отличить друг от друга. И все потому, что отличием была какая-то незначительная деталь. Например, в конце первого коридора был засохший фикус у окна, в другом – все двери по обе стороны заперты и мертвая тишина, в третьем, по которому они сейчас шли, пол покрывали обрывки грязных окровавленных бинтов. Все это напоминало какую-то компьютерную хоррор-бродилку, где нужно прятаться и одновременно искать выход. Танидзаки искренне радовался, что теперь он не один среди этих жутких локаций. Что в этой реальности, что в настоящей, рядом с Тачихарой он ощущал себя в безопасности.  – Пойдем быстрее, ты чего завис?! – шикнул Мичизу, таща его по коридору с бинтами. Они уже почти дошли до конца к запасному выходу, когда Тачихара резко остановился, преградив Джуничиро путь. – Что там? – А сам не видишь? Мы опоздали.  Джуничиро посмотрел туда, куда указывал Тачихара. Открылись обе двери – друг напротив друга, которые были ближе всего к запасному выходу. Медсестру из прошлого кошмара, медленно, словно зомби, появившуюся из правого кабинета, Танидзаки узнал сразу же. Кто там появится слева, ему даже знать не хотелось. Мичизу резко дернул его за руку и затем потащил куда-то вправо, – в совершенно темный коридор. Оставалось только удивляться, как он ориентируется в темноте. Однако свет за ними, словно была обратная реакция детектора движения, начал включаться. По пути Тачихара пинал ногой каждую попавшуюся на глаза дверь. Но все они, как назло, были заперты. Лишь последняя поддалась, противно заскрипев. Так громко, что эхо от этого скрипа прокатилось по коридору. – Кажется, не прокатит. – цыкнул Мичизу, отодвигая кушетку, которая преграждала путь в кабинет. Там вообще была какая-то разруха, словно кто-то уже пытался здесь от кого-то прятаться.  – Что не прокатит? – То. Ты снова вернешься сюда. Скоро выход снова закроется. – Плевать. Я же сказал, что без тебя и так отсюда не уйду.  – Это ты сейчас так говоришь.  – Почему ты не веришь мне? – Это не я не верю. Это ты так ухватился за иллюзию, что не хочешь увидеть очевидное! – Тогда расскажи мне, что я должен увидеть и понять! – Видимо, в следующий раз. – Мичизу повернулся к нему и, подперев баррикаду из мебели, которой перекрыл вход, печально улыбнулся. – Точно не сегодня. Но тебе придется вернуться сюда еще раз. Я буду ждать там же, где и обычно.  – Что?! Однако, объяснять уже ничего и не требовалось: Джуничиро отчетливо слышал мерзкий скрежет и грохот падающей мебели.  – Просто закрой глаза и не смотри. Ни в коем случае. – услышал он шепот Тачихары. – Еще увидимся. Затем все перекрыл визг сирены. В этот раз настолько оглушающей, что Джуничиро казалось, будто у него просто лопнет голова. Вообще странно, что еще кровь из ушей не пошла. Но еще страшнее было то, что Тачихары здесь больше не было. Джуничиро в какой-то момент осознал, что держит пустоту, а затем эта пустота образовалась и под ногами. Сила притяжения резко потащила вниз, будто он прямо сейчас падал в пустую шахту… . Танидзаки подорвался, тяжело дыша. Всего лишь кошмар, но теперь еще реальнее, чем раньше. Джуничиро сонно повертел головой, высматривая телефон. Тот обнаружился на полу у кровати. Кажется, даже сообщение было. Открыв его, Джуничиро невольно улыбнулся. Страх от недавнего кошмара начал исчезать вместе с первыми утренними лучами. Приятно было знать, что Тачихара беспокоился. Танидзаки тут же набрал ответное сообщение. Судя по тому, что сейчас раннее утро, Мичизу наверняка спит. С одной стороны, не хотелось будить его сообщением, с другой – самому так все же будет спокойнее.