Белые мухи

В этот раз, снова оказавшись в осточертевшей больничной локации, Джуничиро не почувствовал привычного страха. Вроде бы всё та же палата, те же непонятные коридоры за ней, и снова предстоит попытка побега. – Ну, наконец-то. Думал уже, что ты про меня забыл. Тачихара тоже был здесь, как будто вчера они и не расходились. Он сидел на краю кровати Джуничиро с таким видом, будто тот занял его место. – Ничего я не забыл. Да и как можно забыть того, кого… – Джуничиро осекся. Он прекрасно понимал, что перед ним не его Мичизу. Вернее, не тот, которого он знал и которого за такой невозможный срок сумел, кажется, полюбить. В голове всё ещё были свежи воспоминания о той прогулке по рельсам, о признаниях друг другу чуть позже и, конечно, то, что случилось после них. Но, как бы ни хотелось сейчас прижаться к Тачихаре и сказать то, что едва ли не срывалось само собой, делать этого было нельзя. Все-таки он – другой. И даже если в прошлом сновидении что-то сдвинулось с мертвой точки, то в этом – очень сомнительно. – Кого забыть? – прищурился Мичизу, потягиваясь и покидая затем кровать соседа по палате. – Нуу… неважно. – вяло ответил Танидзаки, понимая, что такие слова лучше сказать тому, кому они действительно предназначались. – Пойдем. Не хочу тут больше задерживаться. – Как скажешь. – Тачихара подхватил со своей кровати армейскую ветровку. – Только не тормози, как в прошлый раз. – Ты решил пойти со мной? – Без меня ты отсюда не выберешься. Либо снова поймают, либо опоздаешь. К тому же, ты не знаешь, какой выход правильный. – А почему ты тогда всё знаешь? – Потому что ты попал сюда из-за меня. А я создал всё это, – Мичизу показательно обвел жестом пространство. – Это как? – Долго объяснять. – И все же? Джуничиро едва успевает выскользнуть за дверь следом за Тачихарой, как эта самая дверь с шумом захлопывается, и теперь над ней загорается красная лампочка, означающая, что входить запрещено. Да и не войти уже, судя по двери, без ключ-карты, которую даже искать здесь бесполезно. – Потом. Пока тихо, нужно дойти до выхода. Если останется время – я всё расскажу. Вот только за последствия, уж прости, не отвечаю. – Какие последствия? – Твоей реакции на всё это. Хватит тупить, пойдем уже. – Тачихара нетерпеливо дернул его за руку и потащил вперед по уже знакомому полутемному больничному коридору. Джуничиро всё ещё было не по себе и от услышанного, и от навсегда запертой теперь двери в палату. Кто знает, чем всё закончится, если они не успеют добраться до выхода. Он всё ещё не понимал, почему этот Тачихара из сна ничего не помнит и говорит какие-то странные вещи. Но, в любом случае, уже хорошо, что сейчас он согласился вывести его отсюда. Да и про данное себе обещание Танидзаки помнил. Но уверенности, что Мичизу согласится покинуть вместе с ним эту отвратительную локацию, не было совершенно. Долгое время они шли молча. Тачихара то и дело останавливался и примерно с минуту стоял в задумчивости, словно карта здания, где они оба вынуждены сейчас блуждать, постепенно рисовалась в его голове, а он сам на ходу вспоминал детали. Видимо, на этот раз они оба вовремя ушли, потому что по пути никто не встретился, а все уже знакомые больничные шумы были далекими отголосками, которым сюда ещё долго добираться. Что намного больше удивляло – за каждым поворотом и в каждом новом коридоре, на этот раз, будто прибавлялось освещение. Даже становилось как-то спокойнее то ли от того, что локация теряла привычную мрачность, то ли потому, что Тачихара был рядом. Может быть, от всего и сразу… – Почти пришли. – Мичизу снова резко остановился, задумавшись, как и перед другими поворотами. Сейчас коридор разветвлялся. Одна его часть уходила влево, другая – вправо, а впереди не было ничего, кроме чернильно-черной темноты и полосатых лент, означающих, что проход закрыт. Тачихара как-то неуверенно посмотрел направо, затем осторожно повернул туда. Коридор заканчивался маленькой светлой площадкой и дверью, ведущей, похоже, к пожарной лестнице. – Ну вот и всё. – на его лице промелькнула какая-то печальная улыбка. – Тебе нужно туда. – он указал на выкрашенную белой краской дверь, ведущую на лестницу. – И да, она ведет только вверх. Джуничиро понимал, что, кажется, все его мытарства в этой осточертевшей локации наконец-то закончены, но отчего-то ни черта не становилось от этого легче. Может быть, потому, что сейчас была пора прощаться, а прощание – это всегда тяжело. – У нас ещё есть время? – задавая этот вопрос, он надеялся ещё немного потянуть время до того, как будет вынужден уйти, закрыв за собой белую дверь. – Немного. – И все-таки, почему ты не хочешь уйти со мной? – Потому что мертвым не место среди живых. – Тачихара усмехнулся, но как-то невесело. – Хотя, Мори-сенсей так явно не считает. – Мори-сенсей?! – отчего-то имя казалось очень знакомым, но вот вспомнить его Танидзаки не мог. – Забей. И давай уже расходиться что ли, иначе тогда точно… Договорить ему Джуничиро не дал. И без того понятно, что попытки тщетны, а фраза про мертвых и живых пугала до безумия, но прощаться не хотелось. А может, это было желание хоть как-то заставить Тачихару уйти вместе с ним. И плевать, что он его не помнит, и они в принципе незнакомы. Кто знает, как оно будет за той дверью. Возможно, там всё изменится… Поцелуй действительно напоминал прощание – долгий и нежный. В этот момент Джуничиро было наплевать на все – и на эту уродливую больничную локацию, и на неизбежное, которое будет после того, как этот поцелуй завершится. Завершение всегда болезненно, особенно сейчас, когда даже Тачихару, которого Танидзаки знал, разве что по этим странным снам, уже не хотелось отпускать. – И что мне с тобой делать? – Пожалуйста, пойдем со мной. – Я уже говорил: не могу. В отличие от тебя меня там ничего не ждет. И никто… не ждет. – А если там тебя буду ждать я? – Но ты меня даже не знаешь… – Ещё как знаю. А ещё люб.. Слова Танидзаки были прерваны звуком приближающихся шагов. Освободившись из его объятий, Тачихара закрыл его собой и прислушался. Шаги явно приближались. Кто это? Или что? – Тише, стой здесь и не дергайся. – Мы снова опоздали? – Не думаю… *** Снова уже знакомая квартира. Только сейчас Чуя видел себя самого, рядом с Осаму Дазаем. Тот что-то рассказывал, они оба хохотали, потягивая какое-то спиртное прямо из горла. Затем Дазай стащил с него рубашку и беззастенчиво провел ладонью между ног. Но Чуе это было, кажется, даже приятно. – Вот урод… браслетик увел… – Забей уже. Вы расстались. Просто наслаждайся настоящим. – Осаму смеется, а затем притягивает Чую к себе, жадно целуя и продолжая раздевать. Чуя брезгливо сморщился то ли от этой фразы, то ли от своих же слов, сказанных со стороны. А может, от всего и сразу, что ему сейчас приходилось видеть. – В это время он умирал там. – проводник каким-то отстраненным взглядом смотрел на все это. – Пока он еще пытался держаться за жизнь и так хотел, чтобы ты был рядом… – Заткнись! Заткнись, я сказал! – сам не понимая, что делает, Чуя замахнулся на эту опостылевшую иллюзию, которая сейчас откровенно над ним издевалась. Но кулак завис, так и не достигнув цели. На него вновь смотрел его Тачихара – с тем же немного виноватым и растерянным выражением лица. – Почему… почему ты выглядишь как… – но слова застревают, а рука со сжатыми в кулак пальцами безвольно опускается. – За что? Просто скажи, за что? Что я делал не так? Перед ним все-таки тот, кого он когда-то так сильно любил… Нет, не так. Тот, кого он и сейчас любит до безумия и готов отдать всё, чтобы получить прощение и вернуть. – Ты ни в чем не виноват. Это я… я все уничтожил и испортил. – Мне так холодно… и так больно, Чуя… Накахара тысячу раз пожалел, что именно сейчас вновь взглянул на него. Снова та же кошмарная реальность, точнее, стоящий перед ним Мичизу, который больше похож на оживший труп. Его красивое лицо изуродовано побоями, а некогда белый лонгслив весь в грязи, порезах и пропитавшийся кровью. – Я не хотел такого… клянусь, не хотел! Чуя сам не понимает, что происходит, и уже не в силах блуждать по своим или чужим воспоминаниям дальше. Он уже не соображает, что делает, и для чего. Просто на каком-то автопилоте подходит вплотную и затем крепко обнимает Тачихару, забыв и о его ранах, и о том, как он сейчас выглядит. – Прости… если можешь, конечно. Я знаю, что не заслуживаю этого. Но если ты можешь, пожалуйста… прости и давай вернемся вместе…. Чуть после Накахара вздрагивает от нежного прикосновения к своим волосам, а слова Мичизу звучат подобно приговору: – Я не могу. Мертвые не возвращаются, ты же понимаешь? – Ты ещё не мертв! – Всё зависит от того, как на это смотреть. Пойдем. Чуе никуда не хочется, и что-то ещё видеть – тоже. Но они оба снова переносятся на какую-то локацию. Теперь это – больница, палата реанимации. Накахара в шоке замирает глядя на подключенного к аппаратам искусственного поддержания жизнедеятельности. От прежнего Тачихары там почти ничего не осталось. Он действительно на грани, которая вот-вот переломится. Зажившие раны сделали некогда красивое лицо еще более пугающим, черты заострились, намекая тем самым, что до смерти всего один шаг. Обе руки Мичизу с отходящими от них какими-то трубками больше похожи на руки скелета, обтянутого кожей, а дыхание такое тихое, что, кажется, вот-вот остановится. – Теперь понимаешь? Голос Тачихары тихий и печальный, и больше там не улавливаются злоба или ненависть. – Что я могу сделать? – Чуя сам не понимает, как и откуда возник этот вопрос. – Отпусти меня. Нас больше ничего не держит. Потому, если хочешь сделать что-то – отпусти. Чем дольше ты меня держишь, тем хуже. Я больше не хочу продолжать эксперимент, быть подопытным и удерживать кого-то ещё. Чуя плохо понимает то, о чем он говорит, но сейчас замечает, что его и Тачихару связывает цепь, которой связаны их руки. – Неужели нельзя что-то сделать? – Я в таком состоянии уже два года. Это тело не восстановить. Поэтому прошу, отпусти. Так будет лучше для нас двоих. Меня уже не спасти, но ты еще можешь спасти себя… – Хорошо, – это слово Накахара еле выдавливает из себя. – Что я должен сделать? – Раздели нас. Чуя не знает, что делать, но, видимо его тело знает лучше. Он бросает взгляд на стоящую неподалеку каталку с медицинскими инструментами, в руке как-то на автопилоте оказывается скальпель. Далее он одним движением перерубает цепь. В этот же момент раздается писк прибора, указывающего на то, что пульс пациента остановлен. – Что… что я сделал?! – Ты все сделал правильно. – Тачихара усмехается, а затем он и вся эта локация начинают расплываться как и предыдущие, которые довелось увидеть. Чуя не успевает даже закричать. Новая локация – и снова больница, но какая-то пустая. Вокруг какие-то коридоры, и куда идти – черт его знает. Хотя, знает не только черт. Тачихара или его проекция точно знает, уверенно идя вперед. – Куда мы? – Тебе пора оставить это место. Пойдем. Чуя старается не отставать, еле успевая за ним. Очередной поворот – и они выходят в коридор с ответвлениями. За ними – разорванные ленты опечатанного объекта. Накахара в недоумении смотрит на тех, кто сейчас перед ними. Незнакомый парень, которого закрывает собой… Тачихара. Уже совершенно непонятно, что происходит и больше чем когда-либо хочется в этом разобраться. Но еще больше шокирует, что его проводник – до сих пор в том же изувеченном виде, с какой-то нежностью смотрит на незнакомца за спиной второго Тачихары, а затем тихо обращается к нему: – Привет, Джуни. – П-привет… Танидзаки не меньше шокирован, и лишь слабая догадка, что невысокий рыжий парень рядом с его Тачихарой – кажется, его бывший, о котором Мичизу вскользь упоминал. Но ему как-то всё равно. Прямо сейчас хочется обнять своего Тачихару, снова сказать ему что-то ласковое, уловить его смущение и ощутить его объятия. Большего и не надо. Но его двойник, который прямо сейчас загораживает Танидзаки, жестом показывает остаться на месте. Джуничиро еле сдерживается, чтобы не рвануть вперед, но остается на месте, вслушиваясь в каждое его слово. – Ну, здравствуй. Неужели и правда он так тебя зацепил? Второй Мичизу хмыкает. На его обезображенном лице появляется такая же ехидная улыбка, как и на лице его двойника. – Как видишь. Теперь я свободен. – Я тоже. Стоило ли запирать меня здесь? – Я лишь хотел, чтобы все было хорошо. Без всего лишнего. – Я – не лишнее. – с этими словами Тачихара, который рядом с Танидзаки медленно подходит к своему двойнику. – Сколько ни прячь – однажды правда выплывет. Есть вещи, которые не забываются, пока сам не отпустишь. Расскажем им, ты же не против? – Нет, – второй Тачихара, который все это время был проводником Чуи, бросает какой-то сочувствующий взгляд на Джуничиро. Далее происходит нечто невообразимое. Оба Тачихары подходят вплотную друг к другу, прикасаясь и соединяясь ладонями. Яркий свет ослепляет Чую и Танидзаки. И вот всего через мгновение перед ним лишь один Тачихара – знакомый им двоим, но, к огромному счастью обоих, без увечий. Такой же, к которому привык каждый из них. – Сейчас мы все между жизнью и смертью. Это эксперимент доктора Мори. Он изучал явление коматоза, и что происходит, пока человек находится в этом состоянии. В эксперименте участвовал не только я. – после этих слов он указывает на виднеющийся противоположный коридор. Только сейчас Танидзаки замечает незнакомую ему миниатюрную темноволосую девушку в черных джинсах и такого же цвета лонгсливе. Лицо незнакомки скрывает медицинская маска. – Нас было трое. Гин, я и… – в этот момент Тачихара замолкает, глядя прямо на Танидзаки, после чего задирает рукав белого лонгслива, а затем снимает черный тканевый напульсник, открывая обзор на татуировку с номером. Девушка в маске разматывает бинты на своей руке. Там также номер – DL608. Джуничиро смотрит на свою левую руку, с удивлением обнаруживая на ней бинты, как у незнакомки. Когда они опускаются на пол, он с удивлением и ужасом смотрит на номер, вытатуированный на своем левом запястье – DL611. – То есть… но мы же… – Джуни, на самом деле мы виделись всего один раз, – Мичизу тепло улыбается, не спеша скрыть свою татуировку. – Ты был последним, когда тебя привезли после аварии. Пока ты был в сознании, Мори продлил с тобой договор на дальнейшие исследования. Ну а первой была Гин. – Почему я это сделал? – Потому что…, – Мичизу нервно сглатывает, словно боясь сказать правду. – Все мы шли на это ради кого-то. Гин – ради старшего брата, у которого была тяжелая форма туберкулеза, ты – ради младшей сестры, а я…. В этот момент он встречается взглядом с Чуей. Тот опускает взгляд, не в силах что-то сказать. Танидзаки, в свою очередь, начинает вспоминать, хоть эти воспоминания и отрывочны и даже размыты. О болезни сестры он узнал случайно. Сначала Наоми вроде бы простудилась, но когда ее обследовали, выяснились неутешительные подробности с дальнейшей госпитализацией. Чтобы спасти ее – нужна была операция. У нищего парня попросту не было денег на такое дорогое лечение. Что хуже – помощи просить было неоткуда. Даже его руководитель Куникида не сумел найти нужную сумму, чтобы помочь. А затем появился Мори со своим предложением стать подопытным. Далее воспоминания размывались. Лишь какой-то отрывок, где Танидзаки оказывается в небольшом уютном зале, где сидят уже знакомые ему парень и девушка. Парень явно вымотан и слабо машет в знак приветствия, а вот темноволосая девушка, почему-то напоминающая сестру, оставив Тачихару, подсаживается к нему и задает какие-то вопросы… Далее вновь провал, а затем автобусная авария. В тот день Танидзаки очень спешил. Ему сообщили, что Наоми уже проведена операция. Он даже успел в отходящий автобус и был безмерно счастлив, что в скором времени узнает о состоянии сестры и увидит ее. Но увы, водитель не справился с управлением, что спровоцировало аварию… – Я что… я тоже?! – Не совсем. Когда я умер, точнее, оказался на грани, понял, что нет никакой загробной жизни, о которой нам рассказывают. Мы строим её сами. Точнее, некоторые из нас. Все, чего я хотел – быть счастливым наконец-то, рядом с теми, кто мне дорог. – Мичизу замолчал на минуту, а затем продолжил. – Я очнулся в больничной палате – искалеченный и изуродованный. Но затем понял, что это не совсем та реальность. Здесь я могу менять всё, как захочу. Именно это искал Мори-сенсей. Ему было важно узнать, может ли человек повлиять на собственное состояние комы, и как он пребывает в этом состоянии, а также, как его из неё вывести. Именно в этом состоял эксперимент. Меня и Гин вводили туда много раз с помощью разработанного доктором Мори препарата. Он позволял на недолгое время погрузиться в состояние комы, а далее Мори и Хироцу проводили исследования и записывал результаты. – Тачи, просто скажи, кто из нас… – Вам самим решать. Я точно не вернусь обратно. Мне нет места в той жизни, и больше меня ничего не держит. – Но… – Джуничиро еле-еле переваривает происходящее. – А все то, прогулка по рельсам, и… и остальное? – Этот мир создал я, а ты попал в него случайно. Когда меня убили, ты тоже был мертв после аварии. Совершенно случайно мое сознание на грани синхронизировалось с твоим. Никто знает, что этому способствовало. Но тебя и меня отправили в одну палату. С тех пор два года мы были на поддержании жизни, а у доктора Мори появился шанс на длительные исследования. Ты просто случайно попал в мир, который я строил для себя. – Нуу, я немного помогла, – звонкий, словно колокольчик, голос Гин, заставил всех троих обернуться и посмотреть на нее. – Тачи, я же говорила, что этот рыжий задрот тебе самое то. – она усмехнулась, подойдя к Мичизу и положив ему руку на плечо. – Гин, ты… – Всё, чего я хотела – чтобы ты был счастлив. Если тебя интересует, что сейчас с Рю, то он тоже здесь. Болезнь успела настолько прогрессировать, что даже Мори был бессилен. В светящемся противоположном коридоре появляется силуэт, который затем приобретает материальность. Тачихара без труда узнает брата Гин. Рюноске, как всегда, с равнодушным выражением лица и явно не в хорошем настрое. – Но я не участвовал в эксперименте. – Чуя впервые решил подать голос. – Верно. Ты его испортил. Разрушил всё, что я строил. Даже мои новые отношения. Но я тебя не виню. – Мичизу тяжело вздыхает. Гин осторожно берет его за руку, словно намекая, что не стоит тут задерживаться и тратить время на тех двоих. – Я лишь хотел вернуть тебя… – Мертвые не возвращаются. Чуя, у тебя ещё есть шанс начать с чистого листа, забыв и меня, и все, что между нами было. Поэтому сделай так, как я говорю. – после этих слов Тачихара указывает на дверь к пожарной лестнице в противоположном коридоре. – Джуничиро, тебе тоже пора. Тебя ждет сестра. В настоящем живом мире у тебя еще есть человек, который тебе дорог, а у меня там больше никого. – Но… у тебя теперь есть я. – Не совсем. Меня из реальности ты видел всего один раз. Я пытался сказать это, когда ты первый раз попал на грань перехода. Все это выглядит как больница, потому что это последние воспоминания – и твои, и мои. Обещаю, больше ты сюда не вернешься, и этих кошмаров больше не будет. – То есть, всё это время ты всё знал и помнил, но пытался меня выпереть отсюда?! – Именно. – на лице Мичизу вновь мелькнула родная ехидная улыбка. – Я не хотел, чтобы ты оставался здесь, а затем застрял тут навсегда. Время в этой локации ограничено. Либо ты возвращаешься в состояние между жизнью и смертью, либо приходишь в сознание и возвращаешься в реальную жизнь. Все просто. – Извините, что влезаю в ваше трогательное прощание, но время на исходе. Вы оба, – на выход! – проворчала Гин, а затем подошла вплотную к Чуе. – Больше не суйся сюда. А если попробуешь… – Гин, тише. – Мичизу осторожно обнял ее за талию. – Он все понял. И правда пора расходиться. Теперь у нас всех разные пути. И да, передавайте от меня привет Мори. В конце концов, ему Нобелевская премия теперь светит. Джуничиро уже не в состоянии слушать эти диалоги. Ему страшно, и отчего-то так горько. Он ощущал себя ребенком, который получил долгожданный подарок, но, едва взял в руки – подарок исчез, оставив в напоминание разорванную яркую упаковку. Самое лучшее сейчас – уйти не оборачиваясь. Но отчего-то он не может отвести взгляд от противоположного коридора. Помимо брата Гин появляется ещё кто-то. Какой-то парень порядком старше Тачихары, но сходство между ним очевидно. Рядом с ним какая-то девушка. Рассмотреть ее толком не удается, но в глаза бросается приметная заколка в виде бабочки… – Эй, братишка, чего ты там застрял? Хватит уже, и вообще домой пора. А ещё ты не говорил, что у тебя есть девушка. Мичизу оборачивается, вновь не веря тому, что происходит. Получается, так долго проведя на этой грани, он сумел сделать невозможное. Пусть среди живых его и нет, и пусть он сам теперь – образ того, кем был, но все, кого потерял, сейчас рядом. Как ни печально расставаться с Джуничиро, но бывает так, что приходится чем-то жертвовать. И как бы ни хотелось сейчас забрать и его с собой, Тачихара этого никогда не сделает. Он помнил до последней минуты, когда старший брат исчез из его жизни, и даже представить страшно, что будет с сестрой Танидзаки, когда до нее дойдет новость, что ее старшего брата больше нет… Отчего-то цепочка с жетоном ощущается такой тёплой, что Мичизу невольно извлекает ее скрытую под лонгсливом часть. Иероглиф “справедливость” теперь там только один, а сам военный жетон выглядит новым. В голову приходит безумная мысль, хоть и нет уверенности, что это сработает. Но если получится… Джуничиро в полном шоке, когда Мичизу обнимает его, а затем надевает ему на шею свой жетон. Даже его едва различимый шепот никто, кажется, кроме Танидзаки не слышит. – Надеюсь, это действительно сработает. – Это…? – Мы обязательно встретимся, пусть и не в той жизни. Если захочешь, конечно. – Что я должен делать? Дальше работать с Мори-сенсеем? – Это не обязательно. – тихий смешок, а затем едва уловимый поцелуй в область шеи. После этого Тачихара отстраняется и, махнув на прощание, уходит в противоположный коридор. – Тачи, подож… – Пойдем, иначе оба здесь застрянем! Джуничиро сам от себя не ожидал такой резкости, грубо затем схватив Чую за руку. – Я так и не смог… он меня не… – Ну ты и идиот. Он давно тебя простил. Просто оставь его, и позволь ему быть счастливым. Он хочет именно этого, потому не мешай. Сглотнув и обернувшись в последний раз, Джуничиро толкнул белую дверь. За ней была локация в виде ведущих вверх таких же белых ступеней. И ничего больше кроме них. Кажется, Чуя пытался сказать ему что-то еще, но Танидзаки его больше не слушал, грубо затащив на первую ступеньку. В последний момент Накахара вырвался и успел заскочить обратно. Джуничиро растерялся, но предпринимать что-то было поздно. После этого белая дверь захлопнулась, а затем последовала яркая вспышка света… . *** Мори ходил туда-сюда, сцепив руки в замок за спиной. Это было кошмарно – потерять сразу два прекрасных образца. И все потому, что Накахара остался без надзора и разрушил то, на что было убито почти три года. Вот кто просил его лезть во все это?! – Не нервничай так. В конце концов, необходимый результат ты успел получить. – Коё вяло пыталась его успокоить. Она и сама еще до конца не отошла от всего произошедшего, да ещё погром в квартире был до конца не устранен, но об это сейчас и вовсе не хотелось думать. – Успел… и потерял все бесценные образцы. Почему так, вот скажи? – он шумно выдохнул, затем порылся в карманах и извлек мятую пачку сигарет. Ни черта это курение не успокаивало, и меньше чем за полтора часа он уже скурил добрую половину пачки, но, чтобы успокоиться, этого было ничтожно мало. – Знаешь, то, что произошло… это плата. Ты видел у этих ребят будущее, но сам же отнял его. У них не было выбора. Неизвестно ещё, что было бы, когда они стали бы старше на десять или пятнадцать лет. – Толку гадать? Я ведь даже не выполнил то, что обещал. А ты меня знаешь, я… – Ты не виноват. Болезнь Акутагавы была слишком запущена. Там уже шансы сводились к нулю. – в знак поддержки Коё нежно погладила Огая по спине. – Ты пытался, но не всегда получается так, как запланировано. – Тачихара… он был самым дорогим образцом. Благодаря ему я сделал это открытие. – И сумел, насколько возможно, восстановить здоровье Накахары-куна. Ты все ещё можешь вернуть их всех, но хватит ли тебе смелости, и не будет ли мучить совесть? Мори не знал, что ответить. Он молча докурил и, потушив окурок в пепельнице, вышел из своего кабинета. В коридоре периодически его встречали коллеги. Каждый докладывал о чем-то, но Огай слушал вполуха. Его целью была палата реанимации, где проводились все эксперименты. Уже открывая дверь он едва не врезался в Мотоджиро. – Мори-сан, ну в целом, один из них очнулся. Его куда? – Кто из? – на лице Огая мелькнуло какое-то подобие надежды. – Танидзаки Джуничиро. – Переводи в общую. Пусть выздоравливает. Договор закроем, когда полностью в себя придет. Остальные? Каджи как-то растерянно пожал плечами и молча вышел из кабинета. Видимо, есть вещи, которые лучше увидеть самому, нежели говорить о них. Огай долгое время стоял напротив кроватей. Конечно, он мог бы вернуть и этих двоих – Тачихару и Гин. Вот только сомнительно, что они отблагодарили бы его за такую жизнь. Там, где была табличка “Акутагава Гин”, лежало изуродованное до неузнаваемости тело. Ожог третьей степени девяносто пяти процентов тела, поражены легкие, и прочее, что повлекла за собой авиакатастрофа. Вообще чудо, что Гин выжила. Хотя, какая это жизнь – дышать с помощью аппаратов, лишиться конечностей и превратиться в чудовище. Единственный ее родной человек ушел из жизни, и потому нет смысла удерживать здесь и ее. Гин прекрасно поработала, и заслужила если не жизни, то нормальной смерти и, как возможность и результат эксперимента – встречу с братом уже за гранью этого мира. Вздохнув, Мори отключил Гин от аппарата, вслушиваясь в тоненький писк приборов. Кажется, даже последний слабый удар ее сердца удалось уловить… – Спасибо за всё, Гин-сан. Надеюсь, там ты счастлива. – на лице Мори мелькнула измученная улыбка. Конечно, ученые – не боги, и не им решать кому жить. Но оставлять Гин в таком состоянии доживать было бы, по его мнению, куда более бесчеловечно. Нервно сглотнув, он перешел к следующей кровати. Прежнего Тачихару было не узнать. И, как бы ни хотелось удержать его ради дальнейших экспериментов, его тело вряд ли долго выдержит. Если бы тогда Накахара не сделал всего этого, Мичизу бы сейчас был вполне себе здоров. Его невероятная способность исследовать и строить внутри грани – это за пределами человеческих возможностей. Но, видимо, пришло его время уйти. И такого как он уже не будет. Мори прекрасно помнил, как сперва привезли то, что осталось от Гин. Он не рассчитывал, что она в таком состоянии протянет даже несколько часов, а это затянулось на долгие месяцы. Все это время Тачихара ухитрялся поддерживать ее на грани, а затем и последнего подопытного, который попал в аварию. Это было жутко и, в то же время подобно волшебству, когда сперва пульс Танидзаки исчез, и уже зафиксировали время смерти. Но затем вдруг его сердце начало биться снова. Он даже очнулся на какие-то секунды, а затем впал в состояние комы и вышел из него вот только сейчас. – Тачихара-кун, спасибо за помощь с моим открытием. Я в долгу перед тобой. Иронично, но его не оплатить никакими деньгами. Как думаешь, мы сможем встретиться в какой-то из граней? Вместо ответа – последний удар угасающего сердца и писк приборов поддержания жизнедеятельности. Словно Мичизу, решив избавить ученого от того, что тот должен был сделать, отключил себя сам, таким странным образом прощаясь… – Ты был одним из лучших… поэтому будь счастлив. Ты этого как никто заслуживаешь. Развернувшись, Огай бросил взгляд на Танидзаки, который уже открыл глаза, но, похоже, находился в прострации и еще не до конца понимал, что с ним, и где он находится. Вздохнув, Мори покинул палату. Результатов он, естественно, добился, но слишком большой ценой. К тому же, дела еще были не завершены. Требовалось зафиксировать смерть подопытных в журнале, но, что еще хуже – рассказать обо всем Хироцу, который и так, переживая за своих подопечных, свалился с инфарктом. Со слов Озаки, Рюро только оправился, и непонятно, как ему сообщить такую новость, ведь он больше Мори привязался к тем, кого прямо сейчас не стало… – Что с ним делать? – Мотоджиро озадаченно погрыз кончик ручки, указав ей затем на пребывающего в коме Чую. – Он нам еще послужит. Зря я что ли свое время тратил. – по лицу Огая скользнула какая-то ядовитая улыбка. – Будем считать, что он тоже подписал договор. – А Озаки-сан? Ей что сказать? – Подготовь фальшивые документы о переводе в психдиспансер. Так или иначе в его состоянии, даже если он выйдет, только там и ему и место. – Мори указал на монитор с похожим на рентгеновский снимок изображением. – Клетки его мозга отмирают, и очень быстро. – То есть, если он очнется, то… – Верно, даже имени своего не вспомнит. Область, отвечающая за память, стерта. Скоро сотрутся и остальные. Ставь печать и приписывай нулевой номер. Сердце у него крепкое, протянет долго. Отдав указания, Огай вышел из палаты, оставив Каджи выполнять указания. После он поднялся в свой кабинет, где, заперевшись, вытащил сигареты и элитный коньяк. Опустошив содержимое стакана и затянувшись, Мори какое-то время смотрел на красивый макет маяка в миниатюре. Рядом с ним было фото прежней команды, сделанное незадолго до всех печальных событий. Гин, Тачихара и Хироцу выглядели как полноценная научная группа. Рюро сдержанно улыбался, Гин слегка прищурила глаза, а Мичизу выглядел даже счастливым и втихаря поставил “рожки” девушке и профессору… ЭПИЛОГ Джуничиро долго приходил в себя. Сначала, очнувшись в палате, он подумал, что снова вернулся в свой сон, но, окончательно придя в себя и проморгавшись, понял, что это не так. В палате было достаточно светло, а еще соседние две кровати были пусты. Неужели все, что произошло с ним, было сном? Но тогда отчего же этот сон казался таким реальным, и почему все образы оттуда были так свежи? Вряд ли медперсонал больницы даст ему ответы, но, когда он оправится, возможно, получится задать эти вопросы доктору Мори, если тот его примет, конечно… Далее был перевод в общую палату, где ему выдали новый комплект одежды и спальных принадлежностей. Двигаться все еще было тяжело, а пострадавшая в аварии нога плохо слушалась. Но всяко лучше, чем вообще без неё остаться. Впервые за долгое время Джуничиро посмотрел в окно, рядом с которым теперь располагалась его кровать. Там вовсю кружились пушистые снежинки. – Белые мухи… Это само собой вырвалось вслух, как-то неосознанно. Словно в ответ, ветер за окном подхватил их и будто закружил быстрее. – Танидзаки-кун, ты уж не обижайся, но Новый Год придется здесь провести. – из раздумий вывел голос доктора. Танидзаки пытался вспомнить его фамилию, но тщетно. Хотя сам доктор казался знакомым – с дурацкой стрижкой и в совершенно неподходящих ему желтых очках типа маска. – Ладно, а не подскажете, моя сестра… – Сестра? Нао... как её там? – тут же отозвался доктор. – Танидзаки Наоми. – Ааа, точно! С ней все в порядке. На выписку вместе пойдете. И да, Мори-сенсей передает привет. – Мотоджиро протянул какую-то бумажку. Вяло поблагодарив, Танидзаки взял листок в руки и принялся изучать. Оказывается, пока он был в коме, а младшая сестра на лечении, их лишили съемного жилья. Правда, следующий листок говорил о том, что теперь у них есть собственное. Небольшой дом в пригороде. Конечно, ездить в город будет чуть дольше, но зато не придется переживать за уплату аренды, случись что-нибудь непредвиденное. Хотя, лучше бы не случалось… – А, и вот, вещички тут твои. – снова вклинился доктор бросив что-то прямиком на одеяло, которым Джуничиро был укрыт, – не теряй больше. Танидзаки перевел взгляд на предмет и почувствовал, как сердце пропустило удар. Уже знакомый ему военный жетон, на котором с обратной стороны был иероглиф “справедливость”, который, естественно, принадлежал не ему. Сначала хотелось окликнуть доктора и сообщить, что жетон чужой, но это желание было почти мгновенно перекрыто самым последним воспоминанием, когда в том странном мире за гранью происходило прощание. Потому, быстро надев жетон и спрятав его часть под больничной рубашкой, Танидзаки вновь посмотрел в окно. Там все также весело плясали снежинки, напоминая о грядущем празднике. Белые мухи, которые однажды привели за черту, дали надежду, подарили столько счастливых моментов, сколько еще не было в этой скучной реальной жизни… – Мы обязательно встретимся. Только позови… Коснувшсь жетона сквозь рубашку, Джуничиро впервые за долгое время позволил себе улыбнуться. Отчего-то он верил, что ничего не закончено. Хотя бы потому, что их прощание было незавершенным, как ему казалось. И пусть бы оно так и было. Он уже начал дремать, когда его разбудила медсестра, которая собиралась что-то там обработать, и потребовала дать левую руку. Танидзаки молча повиновался, глядя, как медсестра разматывает бинты. Но затем был шок – под ними был легкий след, как от небольшого ожога, а номер, который был выбит там ранее, настолько аккуратно удален, что, скорее всего, даже шрама не останется. – Не дергайся ты так. – проворчала медсестра, завершая процедуру и возвращая на место повязку. – Отдыхай, вечером прием лекарств. – Как скажете, – равнодушно отозвался Джуничиро, желая, чтобы этот вечер наступил как можно быстрее. Наконец-то в больнице стало тише: пациенты готовились ко сну, а медперсонал совершал вечерний обход. Снова пришла уже знакомая медсестра, сделала уколы, заставила проглотить какие-то капсулы и удалилась. Джуничиро отчасти радовался, что в общей палате он один – может быть, потому, что сегодня выходной и новых пациентов пока не подвезли. Но оно и к лучшему. Сейчас как никогда хотелось побыть одному. Нет, он был бы очень рад увидеть Наоми, но сестра всё ещё была под наблюдением врачей, и из палаты её почти не выпускали. Когда выпустят – тишина будет только сниться. Улыбнувшись этим мыслям, Танидзаки закрыл глаза, ощущая седативное действие одного из лекарств. Сон плавно забирал в свои объятия, словно готовя к приключению… – Привет, Джуни! Танидзаки медленно обернулся. Мичизу был рядом – он прежний, каким его удалось запомнить. – Ну чего ты опять так уставился? Говорил же, что снова увидимся. – Как я здесь… Джуничиро все еще шокирован. Он же жив, а если верить в это, то каким тогда образом его занесло за грань?! – Проводник. Мой жетон, то есть. Я не знал, сработает ли, но, как видишь, оно сработало. – все также весело отвечает Мичизу, как и однажды на их прогулке по рельсам, подставляя ладонь падающим снежинкам. – Ну и белые мухи, конечно. Джуничиро не говорит ничего. Конечно, хочется сказать так много, но, в то же время, слов сейчас будет недостаточно. И локация кажется такой реальной – с медленно падающими снежинками, с белоснежным полем, где, напоминая о том, что это за место, поблескивают металлические рельсы заброшенной железной дороги. Поэтому без слов он обнимает Тачихару со спины, точно так же подставляя ладонь падающим с неба белым мухам. – Я соскучился. – Тачихара говорит это почти шепотом, но Танидзаки может легко уловить каждое слово и весь смысл фразы. – Я тоже… очень… – Мы можем видеться так, но недолго. Но однажды, когда… – Когда я умру, хочешь сказать? Мичизу кивает, как будто боясь произнести ответ. – Когда это случится, дождись меня здесь. Пообещай, что дождешься. – Обещаю… Слова растворяются в тихом шелесте падающих с неба крупных снежных хлопьев. Такая прекрасная аномалия для Йокогамы, среди которой два хрупких силуэта. Даже если это грань между жизнью и смертью, то она невероятно прекрасна, ведь здесь ощущения и чувства ярче, когда они освобождены. Мичизу теперь не ощущает холода, на его теле больше нет ни единого шрама, а все созданное им заново за этой гранью так реально, что он действительно ощущает себя живым и счастливым. Особенно, когда рядом тот, кто сумел принять и полюбить, и готов оставаться рядом, даже если еще долгое время им придется видеться урывками во время состояния сна одного из них. ____ – Кто-нибудь, пожалуйста… – голос Чуи прокатился эхом по серым стенам заброшенной больницы. Кажется, он здесь совершенно один. Вокруг все в запустении – открытые двери в палаты, разбросанные предметы одежды, какие-то бумаги и медицинские инструменты. Отвратительный запах сырости забивает легкие, мешая нормально дышать. Хотя можно ли дышать, если ты уже мертв? Мертв ли? Чуя не знает, но уже тысячу раз пожалел о том, что вернулся в момент, когда стало слишком поздно, а все выходы теперь навечно заперты. Его никто не услышит, и сколько еще ему пробыть здесь – неизвестно. – Умоляю.. п-помогите… кто-нибудь… Он уже даже сам себя не слышит, а его всхлипы продолжают отдаваться по мрачным стенам умирающего здания. И вновь приходит понимание, что в этой западне, куда он попал, винить следует только себя. “Простишь ли ты сам себя?” – Нет… не простил…