Белые мухи

Если бы кто-то сказал Танидзаки, что он мало того, что влюбится в парня, да еще и потеряет от этого парня голову настолько, что, фактически, переспит с ним спустя несколько дней знакомства, – он бы послал сказавшего подобное подальше. Вот только сейчас приходилось посылать туда все свои скомканные мысли на этот счет. Все случилось само собой: так хаотично и безумно, наподобие вихря снежинок за окном… Еще более удивительным было то, что произошедшее запомнилось Джуничиро очень отчетливо. Стоит ли говорить, что это был его первый секс с парнем и, в общем-то, третий секс за всю жизнь. Те два раза как-то не запомнились совершенно, равно как и ощущения. Может, зависит от того, с кем именно это было? По крайней мере, тех девушек, с которыми у Танидзаки что-то было, он в упор не помнил. Даже черты лица и имена остались выброшены куда-то на задворки, да так там и остались. Но имя того, кто сейчас, довольно щурясь, словно сытый кот, был рядом и лениво вырисовывал какие-то узоры на его груди, Джуничиро запомнит на всю жизнь. А, возможно, это имя не исчезнет из памяти и после смерти… Желая как-то закрепить все то, что произошло, Джуничиро нежно очертил кончиками пальцев выпирающую левую ключицу Тачихары, затем скользнув ниже. – Мм, ты так на дубль два намекаешь? – Мичизу слегка вздрогнул от этого прикосновения. – Ну… ты такой чувствительный, как оказалось. – Джуничиро внезапно пробрало на какой-то глупый смех, который он никак не мог задавить. – Это так…ахах… мило что ли.  – Ну, чувствительный, и что? – даже в полумраке было видно, что Тачихара безумно смутился от такого заявления и сейчас продумывал, как вывернуться из ситуации.  – Но это и правда классно. – мечтательно произнес Джуничиро, продолжая теперь уже беззастенчиво рассматривать красивое тело Тачихары, затем осторожно погладив выделяющиеся в игре неясного света и контрастирующей вечерней тени кубики пресса. – У меня таких никогда не будет. – Почему же? Откормить немного, полгодика в спортзале – и все будет. – усмехнулся Тачихара, перехватив запястье Танидзаки и притягивая к себе. – Только не знаю, зачем тебе это? Спорт вроде не твоя фишка.  Джуничиро толком не знал, что ответить, но Мичизу ему и не дал этого сделать, перекрывая эту попытку поцелуем. Таким же ярким и настойчивым, как это было в последнем сне о чертовой больнице. Прерывать этот поцелуй не хотелось безумно, но никуда не денешься. Тачихара, словно почувствовав это, а может, на него так подействовало то, как ладони Джуничиро нежно скользнули по спине вниз, осторожно отстранился. На лице снова было уже знакомое ехидное выражение. – Ну точняк на дубль два намекаешь. Скажи уже честно, хочешь? Джуничиро действительно хотелось. И дубля два, как о том говорил Тачихара, и стукнуть этого засранца чем-нибудь по голове, потому что испытывать стыд за свои желания уже осточертело. А этот демон еще и подначивал, весьма прямолинейно их озвучивая, словно читал сейчас мысли. – Если ты сейчас же не заткнешься… – То что? Будешь пытаться заткнуть меня подручными средствами? – Ну почему сразу подручными? – сорвалось у Джуничиро. После этого рассмеялись уже оба. – С этого и надо было начинать, а ты чего-то мнешься и мямлишь. – снисходительно сказал Тачихара, а затем Джуничиро ощутил прилив возбуждения и, соответственно, ладонь Мичизу на своем члене. – Нашел чего стесняться, учитывая, что между нами уже было.  – В отличие от некоторых, я не каждый день… – У меня секс был черт знает когда. Я даже не помню, если что. – хмыкнул Тачихара, ловко выскользнув из объятий Танидзаки и сменив положение. – Будем успокаивать старым проверенным способом. – Да ты сам никак не успокоишься, – ответил с теплой улыбкой Джуничиро, притягивая Мичизу к себе за цепочку с военным жетоном. – Мне тебя чертовски мало. И мне с тобой чертовски хорошо… Уже в душевой, прикрыв глаза и подставляя лицо быстро летящим каплям воды, Мичизу все еще пытался переварить произошедшее. Прямо сейчас ощущалась скоротечность времени, как и тот факт, что все хорошее слишком быстро заканчивается. Не меньше удивляло ощущение странного тепла в груди. Это было не совсем то, что когда-то было между ним и Чуей. Там было слишком много страсти, слишком много хаоса и слишком яркие, ослепляющие чувства. Здесь же было нечто иное, совершенно на то, что было ранее, не похожее. Танидзаки не пытался все перетягивать на себя, обозначать какое-то лидерство. Просто был таким как есть. При всём этом, как отметил Тачихара, никто и никогда до сегодняшнего дня не обращался с ним так нежно и осторожно. Что Чуя, что до него Дзёно, – в чем-то они были похожи, перемежая ласки с грубостью и даже жестокостью. Накахаре нравилось оставлять метки на теле, как бы указывая, что Мичизу всецело принадлежит ему. Что до его предшественника, тот оставлял отметины не только на теле, но и на сердце, не единожды намекая, что такой, как Тачихара, не достоин лучшего, и вообще должен радоваться, что на него кто-то польстился. Танидзаки… он был другим. Во всём.  – О чем задумался? – тихо спросил Джуничиро, нежно обнимая со спины. – О фигне всякой, как обычно. – быстро отмазался Тачихара, выключив воду и потянувшись за полотенцем. – Может, скажешь как есть? Сам говорил, что… Мичизу, ловко освободившись из объятий, повернулся и, накинув полотенце на Джуничиро, ответил очень тихо, словно боясь, что кто-то там может подслушать. –  Я думал о тебе. Доволен? Усмехнувшись, он выскользнул из душевой кабины, стягивая с крючка второе полотенце и пряча улыбку от вида ошарашенного Танидзаки, с которого его полотенце с шумом упало на мокрый пол душевой. Танидзаки безуспешно повторил попытку уговорить Тачихару остаться. Но Мичизу вновь отказался, на этот раз объяснив, что давно не видел брата, а тот уже завтра уедет. Пришлось смириться, хоть и было очень жаль, что так сложились обстоятельства. И еще больше жаль, что этот день закончился, как и все хорошее, нет, даже потрясающее, что успело произойти.  – Да ладно, не кисни. Живем рядом, так что можем хоть каждый день видеться. – Тачихара снова вернулся в свое прежнее амплуа, на самом деле ощущая себя ужасно некомфортно от того, что приходилось врать и Танидзаки, и самому себе. Мерзкое чувство, что прямо сейчас они двое проводят вместе последние минуты, никуда не делось. Напротив, теперь оно просто кричало. Или, может быть, это был крик его собственного сердца от нежелания расставаться? Кто знает… – Ты какой-то слишком задумчивый. – слова Джуничиро выдернули из плена мыслей. – Что-то случилось? Я же вижу, что что-то не так, но ты не хочешь говорить.  – Думаю о том, нафиг я тебе такой сдался. И еще о том, закинул ли ты постельное белье в стирку. – протянул Тачихара, нащупывая в кармане пачку сигарет. Курить хотелось ужасно еще с тех пор, как он оказался в этой квартире и за все время лишь раз курил в окно с разрешения Танидзаки. Отмазки сейчас выглядели неумело, особенно про это белье. Но хоть в какой-то мере последнее было логично.  – Нравишься ты мне, – улыбнулся, пожав плечами, Джуничиро. – Погоди, белье?! – Ага, если Наоми допрет, что ты был не один, да еще и… кхмм, можно, я не буду рассказывать тебе о последствиях?  – Ой!... Густо покраснев, Танидзаки рванул в спальню, вернувшись затем с охапкой постельного белья.  – Комкать было не обязательно. – Тачихара оперативно выхватив простынь и аккуратно сложив ее, уточнил, – в стиралку все сразу влезет?  Джуничиро кивнул, указав на довольно объемную стиральную машину в углу и удивляясь, насколько легко Тачихара справляется с, казалось бы, совсем не мужскими делами. Ну или просто это он сам слишком расслабился и привык, что все дела по дому уже несколько лет как взвалила на себя Наоми, не позволяя даже приближаться к плите или стиралке.  После того, как все было загружено, а стиральная машина поставлена на нужный режим, Мичизу, продемонстрировав уже знакомую мятую пачку сигарет, робко поинтересовался: – Можно? Извини, курить хочется ужасно… – Еще спрашиваешь. Кури, конечно. – Джуничиро открыл окно. – Почему ты раньше не сказал? – Не хотел тебе все здесь задымить. Сестренка бы тебя самого потом в окно выкинула. – хмыкнул Мичизу, подойдя к окну и на ходу закуривая.  Танидзаки снова заметил, как Тачихара в этот момент вновь стал таким, каким нравился ему больше всего – немного отрешенным, с мечтательным выражением лица. Хотелось обнять его очень крепко и не отпускать. Собственно, это Джуничиро и сделал, подойдя вплотную и нежно обняв Мичизу со спины. – Не хочу, чтобы ты уходил. Обычно я часто один бывал, но сейчас… знаешь, мне как-то не по себе. Как будто, если ты уйдешь, то я… то есть, больше такого не будет. Как сегодня было. Никогда не будет, понимаешь? – Что?! – Мичизу от шока едва ли не выронил тлеющую сигарету, шумно выдохнув в открытое окно сизый дым. – То! Мне почему-то страшно. Знаешь, как будто сегодня все закончится, так и не начавшись. – Хочешь? – Тачихара протянул сигарету, понятия не имея, что еще сказать и как успокоить. Он и сам не понимал до конца, кем они теперь стали друг для друга. Друзья? Только, извините, друзья вроде как сексом не занимаются, если говорить, особенно, о мужской дружбе. Любовники? Отвратительное слово. В понимании Тачихары оно означало что-то на уровне “потрахались-разбежались”, не более. Влюбленные? Глупо, и с двумя мужиками просто не вяжется…. Да и какая теперь разница. Больше напрягало и пугало одновременно то, что они двое испытывали, и как точно синхронизировались мысли и ощущения.  Танидзаки, меж тем, молча взял сигарету и затянулся дымом, который мгновенно обжег легкие и словно изрезал горло тысячей крохотных лезвий. Понятное дело, что после такой сильной затяжки он сильно закашлялся. – Вот блин… не надо было. – Все хорошо, кх–кххх. Крепкие очень. – Танидзаки сморщился, ощущая противный привкус табака во рту. Нет, курение, как и спорт, явно не его фишка. Все правильно Тачихара говорил – лучше и не начинать. – Ты как? Извини, но хватит с тебя, а то ты так загнешься, а мне потом думай, куда твой труп прятать. Квартирка-то небольшая… – Заткнись, – хихикнул Танидзаки, слегка шлепнув Тачихару по спине. – Сигареты у тебя – отстой. Вот что, я тебе вейп подарю! – Фуу, бабская херня, – скривился Мичизу, вытягивая последние капли никотина из превратившейся в окурок сигареты. – Ничего не бабская! У нас в офисе многие курят. Ты просто не пробовал.  – Ладно, раз ты так хочешь… – Не хочу, чтобы ты травился этой дрянью. – Хочешь, чтобы травился другой дрянью? – Да ну тебя! – Выгоняешь? – Заткнись… Этот поцелуй больше напоминал прощание – долгий и нежный. Как будто им двоим хотелось задержать друг друга хоть таким образом на какие-то жалкие секунды… И вновь разошлись без слов. Джуничиро выглядел растерянно, в то время как Мичизу, улыбнувшись лишь уголками губ, взъерошил затем его шевелюру и выскользнул за дверь, махнув рукой на прощание. Танидзаки в полной мере ощущал какую-то странную горечь, будто самым неправильным в мире было сейчас отпустить Тачихару, не пытаясь в очередной раз уговорить остаться. На душе было неспокойно настолько, что хотелось просто-напросто заорать в пустоту. Тяжело вздохнув, Джуничиро отошел от двери и медленно направился на кухню. Кажется, белье уже было постирано, и надо было как-то его развесить. Хорошо, если до завтра все высохнет, иначе Наоми точно допрос устоит, а что врать, Танидзаки ни малейшего понятия не имел. Расправившись с бельем, он безрадостно выпил чашку чая, который, на этот раз, совершенно не успокаивал, и устало упал на кровать, написав затем сообщение Мичизу. Тот не ответил, но оно и понятно. Он ушел недавно, и наверняка сейчас, если дома, общается с братом. Но отчего-то казалось, что все не так, и что прямо сейчас ему как никогда нужна помощь. Джуничиро готов был душу продать, только бы Тачихара снова оказался на пороге его квартиры, или, на крайний случай, позвонил в домофон. Взгляд Танидзаки снова переместился на телефон, но никаких сообщений не было. Даже от Наоми, что удивительно. Так непривычно и странно было в полной мере ощущать эту пустоту, которая сейчас была, казалось, повсюду. Стараясь отвлечься, Джуничиро прокручивал в памяти прошедший день, отмечая особенно яркие моменты, включая их с Тачихарой спонтанную близость. Это было так странно и так необыкновенно. И так хотелось этого снова, как можно скорее… Он сам не заметил, как начало клонить в сон. Бороться с накатившей сонливостью совершенно не было сил. Танидзаки так и уснул, крепко зажав в руке телефон и даже не осознавая, что вместо телефона – просто зажатая в кулак пустота… Мичизу старался уйти как можно скорее. Прощания он ненавидел, а это, пожалуй, больше всего на свете. Слишком тяжело. Но еще тяжелее было от давящего чувства, что все это было финальной точкой. Выйдя из подъезда, он привычно потянулся к пачке сигарет в кармане, затем резко передумав. Память услужливо напомнила о том, как переживал за его слишком частые перекуры Танидзаки. Удивительно, как мало они знакомы, и как сильно Джуничиро успел на него повлиять…  Тачихара быстро направился вперед – прямо в закоулок, через который можно было неплохо срезать, сократив путь. Сомнительно, что сейчас там кто-то будет ошиваться, учитывая, что время приближалось к часу ночи. Более того, было не по себе куда больше от очередного непонятного проявления очередной мимолетной галлюцинации, с которой, в отличие от отбросов из подворотни, справиться было куда сложнее. Когда он курил у окна, и затем повернулся, вновь была странная вспышка, и вся квартира изменилась, как он заметил до того несколькими часами ранее. Пустая и холодная, без каких-либо признаков жизни, она походила на то, что ее готовили на продажу, или собирались сдать в аренду… В переулке было совершенно темно, лишь противно мигал  стоящий у края фонарь. От этого тусклого желтого света было только хуже. Мало того, что освещения не давал, так еще и бил по воображению, давая уродливые и слишком сюрреалистичные тени обычным вещам. Тачихара приостановился и прислушался. Кажется, он очень ошибся, полагая, что в это время тут будет тихо. До слуха явно донесся чей-то крик, больше похожий на хрип, а затем его перекрыл гогот каких-то люмпенов. “Твою мать, что они здесь забыли в такое время? Вот же дома не бухается…” – сердито подумал он, ступая в темноту. Увы, идти надо было как раз туда, откуда доносились услышанные ранее звуки. Конечно, было еще два варианта: развернуться и пойти в обход, а лучше всего – валить отсюда, на бегу отправив сообщение Танидзаки, и затем вернуться в его квартиру и завалиться к нему под бок, чего хотелось сейчас больше всего.  Холодный ветер пробирался под одежду, напоминая о времени года. Кто бы мог подумать, что погода так резко изменится, и не в лучшую сторону… Но нет, дома наверняка ждет Тацуо. Сколько же они не виделись и подумать страшно! И, как бы сейчас ни хотелось обратно к Танидзаки, но следовало поспешить домой. Наверняка брат уже спит, а если не спит – хороший повод хоть сколько-то поговорить, опустив, конечно же, подробности о том, где Мичизу носило, и чем он в течение дня занимался. Ну а про зеркало можно и соврать что-нибудь… Впереди уже были видны фигуры людей. Четверо из них стояли так, чтобы блокировать путь тому, кто был в центре. Пятый, кем бы он ни был, кажется, оказался в неудачное время в неудачном месте. Судя по рваным диалогам, эти обрыганы пытались стрясти у бедняги сигарету. Мичизу, подойдя ближе, заметил, как тот, кого рассмотреть было сложнее всего, что-то протянул четверым люмпенам. Скорее всего, та самая пачка сигарет, ради которой к нему и пристали. Дежавю накатило отвратительной холодной волной, особенно тогда, когда один из отбросов выдернул пачку, и затем все четверо довольно загоготали. Слишком это все было похоже на… Что было потом, Тачихара рассмотреть не успел. Его ослепила вспышка, ударившая по глазам. Приступы, которые он сумел забыть уже давно, решили дать о себе знать именно сейчас. И этот был особенно сильным. Мичизу не удержался на ногах и упал на холодную землю, чувствуя, как намокает и прилипает к телу одежда, и как холод пробирает все больше. Последнее, что он успел увидеть – блеснувшее лезвие ножа, который был в руке у одного из люмпенов. Голосовые связки словно перерезали тем самым ножом – Мичизу не мог ни кричать, ни позвать на помощь. Так и лежал на холодной земле, словно парализованный, а яркие вспышки продолжали ослеплять в каком-то ускоренном темпе.  – Пожалуйста… помогите… Его собственный голос был похож на какой-то предсмертный шепот, и очень вряд ли кто-то бы это услышал. Звук выстрела заставил его самого вздрогнуть, а накатвиший приступ в этот момент будто притупился.  – А ну вон пошли! Думали, я старая, значит, с горсткой салаг не справлюсь? – раздалось совсем рядом.  Вспышки начали понемногу прекращаться, и затем, когда зрение кое-как вернулось, Мичизу, продолжая лежать на земле, увидел пожилую даму с направленным на люмпенов пистолетом.  – Анита, что ты стоишь?! Скорую вызывай и полицию! – отчеканила пожилая дама, обращаясь к замершей от ужаса девушке. Девушка, всхлипнув, начала нервно тыкать в телефон.  – Держись, – коротко бросила дама, пальнув затем в люмпена с ножом. Трое его товарищей бросились в рассыпную, а он упал и заорал, схватившись за ногу. – Опыт не пропьешь, – добавила пожилая леди, убрав пистолет и достав курительную трубку. – Анита, чего ты копаешься?! Он умрет по твоей милости. Сильно мальчика потрепали, сволочи.  Затем пожилая леди, не обращая внимания на то, что низ ее юкаты намок и испачкался, присела рядом и ласково коснулась своей маленькой сморщенной ладонью головы Мичизу. – Пожалуйста, потерпи немного, и не спи. Не спи, слышишь? Нельзя… Он улавливал ее слова обрывками, изо всех сил стараясь не закрывать глаза, несмотря на то, что веки отяжелели, и все тело горело от боли. Но этот добрый, полный тепла и грусти взгляд незнакомой пожилой женщины был словно последняя соломинка, за которую Тачихара пытался удержаться. – С-спасибо… Он проговорил это с огромным трудом, полагая, что женщина его вряд ли услышит.  – Не разговаривай. Нельзя. Продержись, скоро все будет хорошо, поблагодаришь потом, когда… Дальше он услышать уже не успел. Его вновь ослепили вспышки, а затем оглушили сирены. После этого всё резко прекратилось и исчезло, как по щелчку пальцев. Мичизу, сумев кое-как принять вертикальное положение и тяжело дыша, оглядывался по сторонам: в закоулке было совершенно пусто. Ни машин полиции и скорой, ни люмпена с простреленной ногой, ни спасительницы и ее внучки. Ничего!  Тихо выругавшись, он еще раз окинул взглядом периметр. Пустота вокруг, и лишь в отдалении старый фонарь с перегорающей лампочкой, которая продолжала противно мигать. Следовало поспешить домой, потому как на дисплее телефона высветилось сообщение от Тацуо, и не одно. Как будто телефон сглючил, и оно дублировалось: “Где ты? Я очень жду тебя”. Дублировалось это сообщение, как он успел подсчитать, более двадцати раз. Стараясь не думать о произошедшем в переулке, Мичизу поспешил домой, благополучно преодолев оставшийся участок пути. Перед тем, как зайти в квартиру он, полагая, что Танидзаки наверняка волнуется, отправил ему сообщение: “Всё хорошо. Я дома”. В квартире было тихо. Такое ощущение, что Тацуо и не думал возвращаться. Как будто вообще никого не было с того момента, как Мичизу ушел. Однако, замеченный в комнате свет ночника заставил успокоиться. Судя по всему, брат не дождался его и лег спать. Осторожно, чтобы не разбудить, Мичизу бесшумно вошел в комнату и тут же шарахнулся обратно, едва не вылетев за дверь. Повезло, что успел ухватиться за стену и удержать, тем самым, равновесие. Тацуо сидел на краю кровати с каким-то отрешенным видом. И, почему-то, в военной форме. Той самой, в которой Мичизу видел его последний раз, когда брат отбывал в горячую точку. Моргнув, он снова непонимающе посмотрел на брата, силясь понять, что происходит.  – Тацуо, почему ты… Слова застряли внутри. В голове очень детально всплыл недавний рассказ брата о том, что его перепутали с однофамильцем с похожим именем. Только этого никак не могло быть. Потому что брата Мичизу на самом деле звали Сюнзен. Это имя он терпеть не мог, да и не подходило оно ему максимально. Именно поэтому настоящее имя могли знать только родные, а также те, кто видел его документы. Что до армии, то там все строго. И даже если сослуживцы называли его Тацуо, то перепутать имена Тэкео и Сюнзен было бы просто невозможно. Тацуо его называли друзья и Мичизу, так что путаницы даже из-за одинаковых фамилий никак не должно было случиться. Тогда что же произошло на самом деле?! – Ты что-то хотел спросить, братишка?  Его голос прозвучал словно эхо. Странное эхо прошлого. Мичизу поднял взгляд и замер в ужасе. Глаза старшего брата были подернуты мутной пленкой и казались стеклянными, вся военная форма – не бордовая, как показалась в начале, а почти полностью пропитана кровью и разорвана в нескольких местах. Помимо этого – неестественно бледная кожа нездорового оттенка, засохший след крови из раны на голове, размазанный по лицу и…  Тачихара вздрогнул от жуткого хлюпающего звука и затем как будто падения чего-то скользкого на пол. – … я очень жду тебя, – на лице брата появилась улыбка, выглядевшая столь же чудовищно, как и все в его облике. А когда Мичизу, сам  не зная почему, перевел взгляд ниже, увидел, как из огромных открытых ран вываливаются внутренности. – Сюн.. зен… чт-то происходит?! – еле выдавил из себя Тачихара, горя желанием бежать отсюда как можно дальше. Кажется, крыша протекла окончательно, и лучше всего сейчас выбежать на улицу, где самым удачным раскладом будет попасть под машину, чтобы уж наверняка… – Все хорошо, Мичи. Мы наконец-то встретились. – когда брат это говорил, кровь, вытекающая из уголка его рта, усилилась. – Я хотел бы познакомить тебя с Акико… Дальше Мичизу и слушать не стал, успев заметить, как, словно из тени, медленно вышла какая-то фигура. Судя по очертаниям – женская. Рассматривать ее не хотелось тем более. И без того сердце шарашило так, словно сейчас вот-вот выскочит. Сглотнув, Мичизу рванул из комнаты, решив зачем-то на полпути заглянуть в санузел. К его ужасу, зеркало было на месте. Нет, все было бы в порядке, если бы он успел его купить перед встречей с Танидзаки. Но как раз этого он сделать и не успел, точнее, не нашел подходящего, оббегав все местные магазины. Так что в итоге придумал отмазку для брата и забил на это чертово зеркало. Но теперь оно было на месте. Гладкое и ровное, как подобает самому обычному зеркалу, отражало помещение душевой. Мичизу заглянул в него и отшатнулся от своего отражения. Все его лицо было изуродовано, как у двойника в последнем видении. Коснувшись разорванного века, он удивленно моргнул, понимая, что отражение в зеркале сделало то же самое. Затем прикоснулся к сломанному носу – отражение скопировало.  – Мичи, ты куда сбежал? Я же хотел… – он отчетливо услышал голос брата из комнаты, который затем оборвался отвратительными хлюпающими звуками. Снова взглянув на свое отражение, Тачихара ущипнул себя. Боли не почувствовал никакой совершенно, но теперь уже можно не врать себе – его безобразное отражение с точностью повторило маневр.  – Нет… нет-нет-нет-нет… этого не… не может быть… – он сел на пол, собираясь было закрыть лицо руками – как в детстве, когда пугался крика родителей, которые зачастую незаслуженно его наказывали. Правая рука отчего-то не слушалась. Переведя полный ужаса взгляд на нее, Мичизу понял, что она неестественно вывернута в лучезапястном суставе. И лишь в этот момент понял, что не слышит собственного сердцебиение. Кажется, его сердце перестало биться уже давно… – Нет… нет, пожалуйста.. нет, этого не может быть! Я не мертв! Не мертв… я не… – Вот ты где. Теперь мы больше никогда не потеряемся, братишка. – на его плечо легла холодная рука брата с отсутствующими двумя пальцами и просвечивающими костями сквозь лохмотья кожи. Мичизу попытался закричать, но крик так и не вырвался. Потому что мертвые не могут кричать. Он лишь продолжал сидеть на полу санузла, не слушая слова брата и не видя больше ничего перед собой – только темноту, которая, словно живая материя, надвигалась на него со всех углов, окутывая как плотное непроницаемое одеяло.  Последнее, что он заметил – словно на прощание мигнула лампочка, а затем Мичизу растворился в темноте вместе с ее призраками… *** Чуя все еще не понимал, где находится. Кажется, это место больше всего напоминало лабораторию. Слишком много белого, и все вокруг какое-то стерильное. Впрочем, он не ошибся. Более того, присмотревшись, понял, что эта лаборатория была ему даже знакома.  – Пойдем, – проводник в образе Тачихары тронул его за плечо. Теперь он снова выглядел обычно и привычно. В своем неизменном белом лонгсливе и армейской ветровке поверх. Ни царапин, ни порезов, ни следов тяжелых травм. Тот самый Мичизу, к которому Чуя так привык. Напрягал только пластырь на переносице, которого там быть не должно, но по сравнению с тем, что пришлось увидеть до этого, – такая деталь была сущей ерундой.  Проводник вывел его к лифту, который, словно ожидая, стоял с открытыми дверьми.  – Куда мы? – Скоро узнаешь. Ты ведь ради правды сюда пришел, не так ли? – он улыбался, но как-то холодно и отстраненно. Совсем не так, как раньше. Да и был ли этот странный призрак Тачихарой? Очень хотелось, чтобы был, но… Не успел Чуя переключиться на воспоминания о прежних, когда-то светлых днях, как его снова дернули. – Приехали. Поторапливайся, а то все пропустишь.  Далее он шел по бесконечному, казалось, коридору, вслед за своим проводником. По началу даже было ощущение, что сам этот коридор удлиняется, а они стоят на месте. Но в итоге они подошли к запертым массивным дверям в какой-то кабинет, перед которыми проводник остановился. – Заходи давай, – усмехнулся он, как-то грубо толкнув Чую в спину, отчего тот… пролетел сквозь дверь и оказался внутри. – А теперь смотри, слушай и запоминай. – призрак был рядом и, кажется, донельзя довольный нынешней ситуацией. Это было последнее, что Накахара услышал от своего попутчика прежде, чем тот снова исчез.  Дорого обставленный кабинет был ему знаком, как и лаборатория ранее. Да и человек, сидевший в большом кожаном кресле – тоже. Огай Мори собственной персоной. Вот уж кого сейчас хотелось видеть меньше всего. Но был ли выбор? Что ж, придется и здесь этого скользкого ублюдка потерпеть какое-то время. Да и вообще, не ради Мори он ввязался в это. Но еще больше его удивило то, что Огай разговаривал… с Тачихарой. Чуя подошел ближе, чтобы наверняка услышать диалог, и осознавая, что его, похоже, не только не видят, но и не слышат. По пути он случайно задел один из стульев возле длинного массивного стола, но тот не пошатнулся и не загремел, а Накахара, подобно призраку, прошел сквозь мебель. От этого даже не по себе стало, но затем голос разума напомнил, где Чуя находится и каким образом сюда попал. После осознания этого как-то отлегло. Он просто замер, вслушиваясь в каждое слово. – Тачихара-кун, ты же знаешь, что я не могу все делать бесплатно. И вовсе не потому, что я жадный. Если бы я помогал всем и каждому, – ничего этого, – Мори обвел жестом пространство помещения, – не было бы, а я бы на одной воде сидел. Ты ведь понимаешь? – Да. – Тогда предлагаю тебе сделку. Я осведомлен и о твоем нынешнем финансовом положении, и о том, что недавно произошло с Накахарой… От упоминания своей фамилии Чуя вздрогнул. Кажется, это не настоящее время, а период, когда его отношения с Тачихарой покатились под откос.  – Ты же понимаешь, что он может остаться инвалидом на всю жизнь, если не провести операцию? Когда позвонок сместится еще больше – Чую парализует уже на всю жизнь. Дальнейшее хирургическое вмешательство может только усугубить положение.  – Я знаю. Именно поэтому и пришел к Вам. Я согласен на любые условия. – Прекрасно! Думаю, мы легко договоримся. – Огай сложил руки и пристально посмотрел в глаза Мичизу. – Ты даешь свое добровольное согласие на тестирование, а я взамен проведу операцию Накахаре. – Сколько оно продлится? После проведения исследований я буду свободен? – Конечно! Они очень важны, а еще важнее – добровольцы, которые готовы помочь мне в исследованиях. Уверяю тебя, даже если вдруг что-то пойдет не так, Чуе будет выплачена компенсация. Так что, если тебя не станет, он будет здоров и обеспечен. Можешь не переживать за это. – Не станет?! – Ну, ты же понимаешь, что это исследование, ввиду чего невозможно что-либо предугадать. Так что придется принять тот факт, что и летальный исход имеет место быть. – Я согласен. – ответил Тачихара, не задумавшись ни на секунду. Словно был готов к этому с самого начала и заранее знал, на что идет. Чуя в этот момент сжал зубы, прекрасно понимая, о каких исследованиях шла речь. Ему как никому была известна деятельность Мори за пределами медицинских центров и компании по производству лекарств. В конце концов, он до всего того, куда скатился сейчас, был его секретарем. – В таком случае, – Мори сделал паузу, нажав какую-то кнопку, – сейчас пройдешь регистрацию и получишь номер. – Хорошо. Вы гарантируете, что Чуя сможет полностью восстановиться?  – Уверяю тебя, с ним все будет хорошо. Операцию проведу лично я сам. Ты же не сомневаешься в моем опыте? – усмехнулся Огай. – Вызывали, Мори-сенсей? – в кабинете материализовался Хироцу.  Этот профессор, кажется, пережил многих руководителей лаборатории. Крепкий старикан – ничего не скажешь. Именно он, насколько было известно Чуе, заведовал главной лабораторией и вел журнал медицинских отчетов, куда записывались все данные тестов и опытов. В частности, тестирования препаратов на людях и эксперименты на них же. Рядом с Хироцу маячила хрупкая невысокая девушка в медицинской маске.  – Да, у нас еще один подопытный. Отведи его на регистрацию, а дальше ты и сам знаешь, что в  каком порядке. От слова “подопытный” Накахару передернуло. Как же чудовищно оно звучало. В голове до сих пор не укладывалось, что Тачихара продал себя на опыты ради него. Это было так дико, странно и еще больше разбивало сердце. Особенно, если учесть то, что все свое финансовое состояние Чуя в то время уже спустил, а Мичизу пытался подзаработать где только можно. И опять же, только по вине самого Накахары случилось то, невольным свидетелем чего он сейчас стал. Все потому, что несколькими днями ранее согласился пойти с Дазаем в какое-то подпольное казино, а затем отхватив там по полной. И совсем не денег. Деньги, как раз, он все проиграл… – Прекрасно. Гин как раз не будет так одиноко. – ответил Рюро, бросив взгляд на безучастно стоявшую рядом девушку. Она и на диалог отреагировала почти равнодушно, лишь опустив глаза.  – Он вполне крепкий, как и она. Так что, думаю, идеально подходят для тестирования новых образцов. Ты же понимаешь, какой прорыв нас ждет, если мы сумеем изучить пограничное состояние…   Дальше Чуя не успел что-либо услышать, как ни пытался. Кабинет Мори словно игровая локация, начал размываться, а после превратился в уже знакомую лабораторию.  – Сейчас номерок набьем – и порядок, – почти пропел какой-то ученый с дебильной стрижкой и в дурацких очках типа маска. – Я – доктор Мотоджиро. Можешь называть меня просто Каджи. Мне так больше нравится. Ты же не против татуировок, Тачихара-кун? Мичизу, сидящий на кушетке с каким-то отрешенным видом, отрицательно покачал головой, после чего снова переключился на свои мысли. – Дай-ка свою левую руку. – дёрнул его Мотоджиро. Тачихара молча повиновался, закатав рукав лонгслива. В руке Каджи зажужжала крохотная тату-машинка. Какой-то совершенно незнакомый образец, который, наверняка, просто так нигде не найти в продаже.  Чуе ничего не оставалось, как молча смотреть на все это, осознавая в полной мере, что тот, кому он разбил сердце и фактически отнял жизнь, добровольно подписывает себе приговор. Ради него. На запястье Тачихары, меж тем, вырисовывались линии и штрихи стараниями доктора Мотоджиро.   – Готово! Мне нравится! Надеюсь, номерочек тебя не смущает, ахаха. Мичизу все так же равнодушно посмотрел на клеймо, украшающее теперь его левую руку, и одернул рукав лонгслива, а затем, коротко попрощавшись, вышел. Чуя, словно тень, последовал за ним было, но шагнул… в пустоту, а после, словно Алиса в Стране Чудес, ощутил, как стремительно падает куда-то. Приземление, которое вскоре свершилось, было отнюдь не мягким. Накахара в полной мере ощутил удар о кафель и грязно выругался. – Неприятно, да? – хмыкнул его проводник, снова внезапно материализовавшийся. – Где ты был? – в ответ спросил Чуя, вставая и оглядываясь.  По обе стороны уходили какие-то коридоры с кучей дверей. Что это за место, он пока не особо понимал.  – Пойдем. Все, что ты увидел – только начало. – с каким-то презрением ответил тот, даже не глядя на Накахару и направляясь вправо по бесконечному коридору. – Стой! Это действительно правда? – А ты сам как думаешь? – он резко остановился и выразительно посмотрел на Чую. После этого закатал рукав лонгслива, демонстрируя черный спортивный напульсник. – Неужели не понял, почему он его носил? Не дожидаясь ответа, он стянул черный прямоугольник со своей руки, а после повернул ее внутренней стороной. Чуя в ужасе уставился на ту самую татуировку, которую совсем недавно вырисовывал Каджи своей тату-машинкой. Буквы LD и номер шестьсот тринадцать. Вновь стало не по себе от увиденного. – Он так сильно любил тебя, что готов был на все. Даже на это. Выплюнув эти слова, проводник отвернулся и ускорил шаг, добавив на ходу: – Тебе нужно увидеть кое-что еще в этой предыстории. Чуе оставалось только молчать. Невыносимо было смотреть на того, кто водил его по обрывкам чужих воспоминаний. Прямо сейчас он готов был собственную жизнь заплатить в обмен на то, чтобы всего этого не было, а больше всего – чтобы его самого никогда не было в жизни Тачихары. Он не заслуживал ни такого отношения, ни такой жизни… Накахара вновь оглядывался, когда проводник толкнул его за какую-то дверь, потому влетел туда, распластавшись на полу. – Ты как? Все нормально? – он услышал голос Тачихары совсем рядом и поднял голову, собираясь уже ответить, но понял, что слова адресованы не ему. Мичизу общался с той самой девушкой, которая тоже по каким-то причинам стала подопытной. – Да, всё хорошо. – кажется, она была очень измотана и безумно хотела спать.  – Поспи, я подежурю и предупрежу, если Хироцу вернется. – впервые за весь этот странный рейд по обрывкам прошлого Чуя видел Тачихару улыбающимся. Пусть вымученно и устало, но, кажется, эта девушка стала для него кем-то, с кем ему действительно было хорошо. Потому что на момент этих событий сам Накахара либо находился на операции, либо только-только от нее приходил в себя. Он увидел, как Гин, положив голову на плечо Тачихары, закрыла глаза и уснула почти мгновенно. А через какое-то время появился Хироцу, бросив печальный взгляд на эту парочку и, тяжело вздохнув, зашуршал своим журналом. – Тачихара-кун, твоя очередь.  Мичизу кивнул и, осторожно взяв спящую девушку на руки, перенес на кушетку и уложил там.  – Пусть поспит немного. Она очень устала. Хироцу-сан, если можно, я хотел бы, чтобы ей снизили дозу и не держали так долго в пограничном состоянии. Я готов выдержать больше и… – Тачихара-кун, я понимаю, что ты хочешь ее защитить и наверняка избежать летального исхода, но Гин сама дала свое согласие. Более того, я бы и рад вообще этого всего не делать, но если пойду против – Мори-сенсей всем нам головы поотрывает.  Мичизу вместо ответа вздохнул и закатал рукав лонгслива, позволяя ввести препарат. – Не переживай так, Тачихара-кун, ваши испытания скоро закончатся, и вы с Гин будете свободны. – подбодрил Хироцу, шурша приборами. – Когда проект будет завершен, я помогу вам двоим с работой. Ваши профессиональная деятельность была оценена, в частности, и Мори-сенсеем. Ты же веб-разработчик, не так ли? – Ну да, правда, опыта маловато, но пришлось временно забыть о курсах. Да Вы и сами знаете, почему. – ответил Мичизу с печальной улыбкой. – Просто продержись. По крайней мере, стабильную работу, курсы и карьерный рост точно могу обещать.  После этих слов Рюро с каким-то отеческим теплом посмотрел на Мичизу, вводя затем еще какой-то препарат. – Смотри, ты опять влез и все испортил. А ведь он мог действительно добиться многого. И не пялься на меня так. Я – не он. Лишь проекция, скажем так, твоей совести. – Тачихара-проводник захохотал. – Пойдем, хватит таращиться. Ничего нового, кроме того, что ему даже здесь было лучше, чем с тобой, ты не узнаешь.  И вновь локация изменилась, словно по щелчку пальцев. На этот раз они переместились в квартиру Чуи. Уже не светлую и просторную, в которой он и Тачихара проживали раньше, а скромную двухкомнатную в отдаленном районе. Однако и здесь Мичизу все силы приложил для того, чтобы она выглядела уютно. Правда, тут было как-то  слишком пусто что ли. – Смотри, тебе полезно. – его проводник, сказав это шипящим шепотом, втолкнул на кухню.  Судя по чистоте в ней, а также в коридоре, была произведена уборка. Мичизу был один, сидя возле открытого окна с сигаретой. Кажется, прибрав, он по привычке в душ сходил, судя по мокрым волосам, которые после водных процедур всегда забавно торчали, как иголки у ежа. Ему, похоже, было безразлично все. Даже то, что он может простыть.  – Сможешь посмотреть ему в глаза? Чуя не ответил. В его памяти в этот момент всплывали обрывки того дня. Стыдно было это вспоминать, но тогда он изрядно нажрался, наблевал прямо на пол в коридоре, а на попытки Мичизу поговорить, сильно ударил его. Присмотревшись, он убедился, что не ошибся. Кисть свободной руки Тачихары была перевязана, а рука с сигаретой слегка дрожала. Скорее всего, поранился при падении. И в нынешнем промежутке времени еще не до конца оправился от произошедшего… Чуя подошел ближе, выбрав ракурс, чтобы полностью рассмотреть все, что мог сейчас упустить или не заметить. Мичизу отсутствующим взглядом смотрел на размытый темный пейзаж за окном. Увиденное заставило сердце сжаться, а затем нахлынуло вполне справедливое желание втащить самому себе как можно сильнее, а лучше вообще исчезнуть. Как же много боли было в глазах Мичизу в этот момент, а подсыхающие дорожки слез только больше обозначали его подавленное состояние.  – Что я делаю не так? Этот почти бесцветный шепот, сорвавшийся с губ Тачихары, был на уровне контрольного выстрела в голову.  – Ты ни в чем не виноват. Это я… я все делал не так. Я все испоганил…  Как же сильно хотелось сейчас обнять его и успокоить, снова ласково сказать, как сильно любит и будет рядом. Но руки Накахары ухватили пустоту, а затем и эта локация точно как и предыдущие, растворилась во тьме. Никогда в жизни он не видел Тачихару таким подавленным, а уж плачущим… Более того, увиденное не желало уходить из памяти. Напротив, этот кадр словно специально встроили в голову и прокручивали, устроив настоящую пытку… – Надо же, а ведь он так сильно хотел сделать все, чтобы тебя не потерять. Но ты, как обычно, не оценил. Нажраться с Дазаем тебе показалось более приятным времяпровождением.  – Завали уже, – огрызнулся Чуя.  – Ахаха, собственную совесть заткнуть пытаешься? Ну-ну попытайся. И вообще, давай к главному блюду перейдем что ли.  Чуя опомниться не успел, как локация снова сменилась. После нее он миллиард раз пожалел о том, что вообще жив. И лучше бы он сдох от передозировки чем угодно и где угодно, чем увидеть то, что, увы, вскоре пришлось. Темная улица, на которой, кажется, было совершено пусто. Вокруг только мрак и пронизывающий холодный ветер. Такие вечера, как правило, лучше пересидеть дома. Однако, у кого-то дома больше не было. И некуда было пойти…  Накахара неотрывно смотрел на то, как Мичизу, уже изуродованный его стараниями, еле вышел из подъезда, сильно хромая и прижимая к себе сломанную руку. – Пойдем. – дернул его проводник. – Ты ведь хотел увидеть все до конца.  Чуя не ответил, молча идя следом. Слов больше не было. Ничего не было. Казалось, что в этот момент его собственное сердце покрылось инеем и начало промерзать насквозь. Ударь – и разлетится на осколки. Он следил за каждым поворотом, каждый раз сжимая зубы и давя эмоции, будучи вынужденным наблюдать, как Тачихара периодически останавливался, оперевшись обо что-нибудь, а затем снова следовал дальше. Хотелось подбежать и попросить вернуться домой. Но это следовало сделать именно в тот вечер, отрывок которого Накахара был вынужден наблюдать сейчас. Прошлое стало прошлым, и его, к сожалению, никоим образом не изменить, как бы того ни хотелось. В каком-то закоулке появились четверо. Нагло потребовали сигарет. Мичизу робко протянул свою полупустую пачку, которую один из обрыганов с довольным гоготом отобрал.  – Валите, придурки! – прошипел Чуя, прекрасно понимая, что никуда они не свалят и зная уже, что должно произойти дальше. Хотелось отвернуться, просто безумно, но он силой воли заставил себя этого не делать. Они и не думали уйти, напротив, прицепились еще больше. Кажется, один из них задел травмированную руку Тачихары. Тот, видимо от боли, на секунду потерял рассудок, а затем от точного удара люмпен мешком свалился на землю. – Беги отсюда, прошу… пожалуйста… – Чуя понимал, что его никто не услышит, никто не придет на помощь, и это все уже не изменить. Это как смотреть фильм. уговаривая героя не соваться в подвал. Помнится, когда они смотрели триллеры и ужасы, за Чуей такая привычка как раз водилась, а Тачихара тихо посмеивался с его реакции и обнимал каждый раз, как только Чуя отворачивался от экрана и сильнее прижимался к нему. От этих воспоминаний в горле ком стоял, а глаза начало жечь, словно в них насыпали перца. – Если бы он мог. По твоей милости он и сюда еле дошел. – издевательски заметил проводник.  Чуя уже полностью игнорировал его слова. Расширившимися от ужаса глазами он смотрел на то, как в тело Тачихары врезается старый ржавый нож, как затем изо рта Мичизу вытекает струйка крови, и после люмпен швыряет его на землю, ударив ногой куда-то под ребра. К нему присоединяются остальные. Люмпены обчистили все карманы старой вытертой ветровки, вытащив все, что сумели найти, включая картхолдер и телефон. Только после этого, пнув умирающего Мичизу несколько раз –  удостовериться, отошли на пару шагов.  – Твари… – А чем ты лучше?, – хмыкнул его проводник, прищурив янтарные глаза. Такие знакомые, и теперь такие чужие, в которых не было ничего, кроме презрения. Чуя подлетел к лежащему на земле Мичизу. Тот уже почти не подавал признаков жизни, продолжая лежать в той же позе и позволяя медленно падающим снежинкам постепенно укрывать себя. Как будто уже был готов и к такому, позволяя подкрадывающейся зиме забрать его жизнь здесь и сейчас. Так странно, Чуя совершенно не помнил, что в тот день впервые пошел снег. Хотя, что можно было помнить, находясь в пьяном угаре на пару с Дазаем? Накахара вновь оглядывался по сторонам в надежде, что кто-нибудь заметит и придет на помощь. Он видел, как глаза Мичизу потеряли блеск и начали тускнеть. Кажется, он уже не чувствовал ни боли, ни холода, а асфальт под ним стал багровым от крови. Чуя слышал этот ускользающий шепот, в котором угадывались слова о помощи. Слышал, как сердцебиение Мичизу замедляется, а глаза были уже практически закрыты. Чуя от вида всего этого уже полностью потерял над собой контроль, позволяя теперь слезам течь сколько им вздумается. Если и было стыдно, то не за них, а за все это, и больше всего – за то, каким же куском дерьма он сам был. – Прости… я не хотел этого. Клянусь, не хотел… я не… – Чу..я.. – его имя он даже не выговорил, – Накахара распознал его по слабому движению губ.  – Даже в последнюю минуту он помнил о тебе. До самой своей последней минуты любил тебя. Доволен? – его проводник триумфально улыбался, глядя сверху вниз. – Исчезни.  – Нет уж, ты еще десерт не попробовал. – Что? – Что слышал. Хочу, чтобы ты увидел себя со стороны. Это мой тебе подарок.  Едва он договорил, один из люмпенов снова шагнул было к Тачихаре, но затем прозвучал выстрел. Кошмарная локация, будто ее разрушили этим выстрелом,  разлетелась на осколки, увлекая за собой в темноту, а затем сменилась другой…