По следам прошлого

Но не оттого не спал Авен, что ждал доктора из королевства — ему действительно снился сон, в его понимании достойный кошмара наравне с предыдущим. Ему снилось, что он в своей постели, но не с женой, а с Филиппом — целует его, обнимает, ласкает… Презирая подобного рода отношения, он никак не мог поверить в то, что ему приснилось. Что ему приснилось! Он пребывал в полном негодовании, злился и пытался убедить себя, что в конечном счете сон этот ничего не значит — просто сон. Тем не менее он не хотел возвращаться в спальню, словно она была очернена его сном, не хотел идти спать на перинах в башне третьего этажа, словно они были очернены Филиппом, а потому, проводив доктора, он уселся обратно на диван, не зная, что на нем Филипп тоже сидел. Так просидел он до утра. Рассвет был съеден тяжелыми тучами, хотя дождь наконец прекратился, оставив после себя всюду грязь и слякоть. Так и не отыскав согласия между умом и сердцем, омрачившись еще больше, Авен спустился на первый этаж, чтобы начать приготовление масштабного завтрака. Загремел по неосторожности обраненными кастрюлями, разбудил Кристофа, спавшего на диване в кухне, и на глазах у того с дури распинал попадавшие кастрюли, которые с еще большим громыханием разлетелись в стороны. После выбежал через заднюю дверь на улицу — к конюшне — на коня, а там — куда глаза глядят. Кристоф, ставший свидетелем этого необъяснимого поведения, разбудил тех, кто первым попался ему под ноги, чтобы отправиться в погоню за фон Хеймом. Дом постепенно просыпался, и вскоре каждый гость толковал о том, что с Авеном творится нечто неладное. Часть неравнодушных охотников посчитала своим долгом отправиться на его поиски, тогда как другая часть услужливо предлогала себя в помощники на кухне. Ханс же, в равной степени способный принадлежать к числу первых и вторых, просто сидел на лавке на улице в компании Филиппа и его нового питомца. — Уж не ты ли нашего Авена покусал, а? — обратился он к зверюшке. Та в ответ застрекотала. — Экая странная! Никогда таких прежде не встречал. Так говоришь, Авен тебе ее дал? — Сказал присмотреть, — Филипп погладил зверька, и тот снова застрекотал. — Ничегошеньки не понимаю! Но то, что Авен сам не свой — это точно понятно! — Я ночью в туалет ходил и его встретил. Спросил, почему он не спит… — Филипп замолк. — Почему же? — Сказал, что ему снился кошмар. — Кошмар, значит! Так-так, вот оно что! Надо непременно будет выведать у него, что это за кошмары такие, а то ведь надумает себе невесть чего — ишь, слыхал, что он и кастрюли по кухне раскидал. То-то я говорил тебе еще ночью — он весь из себя, как будто злится не пойми на что! — Мне он тоже странным показался. Обычно он был так добр и заботлив, а ночью его словно подменили. — Ох, кабы не проклят! Я не особо верю во все эти проклятия, но чего только не бывает на белом свете. Да охранят нас Древние!.. Зверюшка то и дело поглядывала по сторонам, видя в каждом цветке привлекательный легкий завтрак. Наконец она решилась выскользнуть из рук Филиппа и атаковать один из кустов. Филипп тут же кинулся ее ловить, Ханс последовал его примеру, хотя с его неповоротливостью поймать такого мелкого проворного зверька было практически невыполнимой задачей. Успев полакомиться парой цветков, зверек снова оказался в руках Филиппа, а сам Филипп вместе с дядей заняли все ту же лавку. — До чего ж юркий! — воскликнул Ханс, глядя на зверька. Тот издавал звуки, похожие на кошачье мурлыканье, только в более резком и низком его варианте со странными пощелкиваниями. — Кстати, как его звать? — Авен не сказал, — Фил пожал плечами. — А это он или она? — Не знаю, — улыбнувшись, Фил снова пожал плечами. — Н ну-ка дай гляну. Филипп передал зверька в большие руки дяди. Зверек, стесняясь и недовольствуя, как если бы четко понимал, что с ним делают, укусил Ханса и мигом перебрался обратно к Филиппу, возмущенно стрекоча. Ханс, потряхивая рукой с укушенным пальцем, смотрел на зверька. Филипп вопросительно взглянул на дядю. — Не понял я, что оно такое, — Ханс улыбнулся. — Пусть будет Шушей. — Шушей? — Да, Шуша — один из персонажей пьес Дэлиса — не мальчик и не девочка, — Филипп, загадочно улыбаясь, погладил зверька. — Это ты его книжки постоянно читаешь? — Угу. — Может, и мне как-нибудь почитать?.. — Ханс задумчиво посмотрел на разъяснивающееся небо. — Вряд ли тебе понравится. — А про что он пишет? — Ну… — Филипп посмотрел в сторону, — он пишет… про… — Завтрак готов! — окликнула их с порога одна из дочек фон Хейма. — Уже идем! — Ханс поднялся. — А ты, дядюшка, отчего сегодня не принимал участия в приготовлении завтрака? — решил Филипп перевести тему, чтобы дядя позабыл про Дэлисовы пьесы. — Да что-то об Авене задумался. Не нравится мне это все: чтобы он вот так себя вел — уму непостижимо! Ты погляди, как он всех перепугал. В него словно дух окаянный вселился! — Ты правда думаешь, что это может быть злой лесной дух? — Признаться, уж и не знаю, что думать! Но раз все это началось в лесу, то больше не с чем связать, кроме как с лесом. Находя дядины слова весьма весомым аргументом, Филипп и сам уже был готов поверить в мистический компонент происходящих событий. — Так про что там пишет твой Дэлис? — они уселись в гостиной, ставшей просторней, так как часть охотников поехала искать Авена. — М-м-м, ну… — О, блинчики! Будешь блинчики? — Буду, — зачем я сказал ему про Шушу? — упрекал себя Филипп, нащупывая этого самого Шушу в кармане брюк. — С вареньем? — Ханс заботливо наполнял тарелку племянника. — С вареньем, — эхом отозвался тот. Разговор снова зашел о еде, и вскоре Ханс был увлечен всеобщими обсуждениями, радуясь, что никто не вспоминает доставшуюся ему кровать, хотя, как он полагал, среди всех присутствующих наверняка найдется гадина, которая об этом вспомнит и разнесет — такие всегда находятся! После завтрака часть гостей поблагодарила хозяйку за гостеприимство и, выразив надежду о том, что Авен благополучно возвратится, стала разъезжаться по домам. — Хоть дышать легче стало! — вздохнул Ханс. — А мы не поедем домой? — с надеждой спросил Филипп. — Как же поехать?! Надо дождаться охотников. Так, пойду-ка спрошу, не нужен ли я в помощники для обеда. О, Бель! — в дверях кухни Ханс столкнулся с одной из дочек фон Хейма. Белинда унаследовала темные густые волосы отца и приятные и плавные черты лица матери. У нее была замечательная фигура, впрочем, как и у ее сестры, а потому дочки фон Хейма уже были завидными невестами в местных краях. Однако Авен не спешил отдавать своих ненаглядных в чьи-то руки, не видя достойных кандидатов. Да и сами девушки никому не выказывали симпатии. — Филипп, это Белинда. Белинда — Филипп, мой племянник, — представил Ханс их друг другу, пользуясь удачной возможностью. — Очень приятно, — Филипп, любезно улыбнувшись, протянул руку для пожатия. — И мне, — Бель, весело улыбаясь, пожала его руку и ускакала подальше от кухни. — Ханс, поможешь мне с обедом? — послышался с кухни голос Кэйтлин, завидевшей его в дверном проеме. — Конечно, с радостью! Ты найдешь, чем заняться? — обратился он к Филиппу. — Найду. — Попроси Бель показать тебе дом. Кстати, она умеет стрелять из лука, — и Ханс вступил на кухню — место, где он всегда чувствовал себя комфортно. Филипп без посторонней помощи изучил первый этаж и направился в залу с камином, где видел книжный шкаф. Не находя, правда, ничего интересного, от безысходности он взял книгу наугад, надеясь себя хоть чем-нибудь занять в ожидании прибытия охотников. Спустя какое-то время к нему подошла другая дочь фон Хейма — Барбарелла. Облокотившись на спинку свободного кресла, она обратилась к Филиппу так, словно уже была с ним знакома. — Читаешь? — спросила она с улыбкой. — Да, — Филипп напрягся от такой неформальности. — Почитаешь мне вслух, пока у меня есть свободная минутка? — все также очаровательно улыбаясь, словно лиса, она обошла кресло и уселась рядом. Филипп стал читать вслух и, к своему счастью, вскоре был избавлен от навязанной компании. — Барбара! помоги маме на кухне! — Почему это я постоянно помогаю на кухне? — возмутилась та. — Потому что у меня не ладится с готовкой, — Бель, мило улыбаясь, пожала плечами. И Барбара вынуждена была идти на кухню. — Слышала, ты стреляешь из лука, — атаковала Бель, — пойдем на задний двор, потренируемся? — Я очень плохо стреляю, — он через плечо посмотрел на нее. Она стояла в дверном проеме. — Тогда я тебя потренирую. Папа научил меня, — она улыбнулась. Не зная, как спровадить ее, чтобы она не обиделась и не осталась просить его почитать, Филипп молчал. — Ну, чего застыл? Пойдем! — она весело махнула ему рукой и направилась к двери, ведущей на задний двор. Филипп, обреченно вздохнув, был вынужден оставить свою книгу и идти учиться стрелять из лука. Таким образом он скоротал время до обеда, а после решил укрыться в спальной, чтобы никто не нарушал его личное пространство. Читая неинтересную книгу об истории королевства, он молил Древних, чтобы поскорее вернуться домой, то есть к дяде домой. Под вечер прибыли усталые охотники — никому из них так и не посчастливилось обнаружить Авена. Кэйтлин, крепко сохранявшая самообладание в течение всего дня, принялась горестно рыдать. Дочери пытались ее утешить, хотя и сами испытывали страх по поводу отсутствия отца. — Где папа? Он не вернулся с охоты? — в тревоге спрашивал младший брат. — Он обязательно вернется, — утешил его один из охотников. — Когда? — мальчик хмурил тонкие брови. — Скоро, — ответил охотник, но голос его был лишен уверенности. — Пойдемте ужинать. Вы, должно быть, проголодались, — проговорила наконец Кэйтлин. — Не тревожься ты так, он обязательно вернется, — попыталась утешить ее Гаретт. — Надеюсь… — вздохнула Кэйтлин. И хотя Гаретт слышала, как Авен с кем-то говорил в лесу, она решила об этом никому не говорить, разве что его жене — и то, если дело будет совсем плохо. Уже затемно, когда все отужинали, а вернувшиеся охотники снова стали собираться на поиски Авена, тот возвратился. Потрепанный, в разорванной одежде, расцарапанный, с застрявшими в волосах листьями и мелкими ветками, он выглядел так, словно кто-то его катал по земле, потчуя при этом пинками. Все тут же накинулись на него со всевозможными вопросами и радостными восклицаниями, посвященными его возвращению. — Не спрашивайте, где я был и что делал, — устало проговорил он. — Вина, подай вина, — обратился он к жене, которая, обрадованная его появлению, хоть и в таком виде, тут же поспешила выполнить его просьбу и принесла бутылку и кружку. Откупорив бутылку, Авен принялся пить с горла так, словно его мучила невыносимая жажда. Присутствующие только продолжали дивиться его поведению. — Надо позвать доктора, — шепнул Ханс на ухо пораженной Кэйтлин. — Да, — спохватилась та и побежала за доктором, который все еще курировал Жозена. Явившийся доктор потребовал проведение осмотра в соответствующих условиях — в спальной, и присутствовать при этом никто из посторонних не должен. Авен, игнорируя его, пошел на кухню за новой бутылкой вина и, усевшись там на диване, не выказывал никаких признаков согласия к осмотру. По настоянию Кэйтлин, он все-таки был осмотрен там же на кухне при свидетелях, способных подтвердить заключение доктора — здоров! Здоров, совершенно здоров! — Но почему же он так странно ведет себя? — тихо спросила Кэйтлин, отводя доктора в сторону. — Учитывая все, что мне довелось слышать, я могу сказать вам только… пойдемте на улицу? — также тихо проговорил доктор. Следуя его совету, Кэйтлин вышла с ним на задний двор, где они отошли на приличное расстояние от дома, чтобы никто их не смог подслушать. — Учитывая все, что я слышал, могу сказать вам, что ведет он себя, как влюбившийся мальчишка, которого отвергли. Понимайте и принимайте это, как хотите, я всего лишь говорю то, что думаю. Это совсем не значит, что я прав. Видите ли, я не верю во все эти проклятия, а потому склонен придерживаться того мнения, которое вам озвучил. Кэйтлин его молча выслушала, кусая губы. — Значит… — прошептала она, не в силах продолжить. — Пока все это ничего не значит. Попробуйте честно и открыто поговорить с ним, а потом уже можно будет сделать какие-то выводы. — Хорошо, попробую, — она грустно улыбнулась. Доктор улыбнулся ей в ответ, и они вместе вернулись в дом. Все улеглись спать, собираясь утром возвратиться по своим домам. Филипп, как никто другой, радовался, что наконец вернется в маленький, но уютный дядин дом. — Ты его видел? — спросил Ханс, когда они улеглись. — Точно в лесу что-то случилось, ведь не иначе, как в лес ездил! Такое чувство, словно сам колдун его заставлял метаться по зарослям что есть мочи! — Дядюша, вот все вы говорите о колдуне, но ведь никто его не видел. — Не видел, но слышал! Я сам однажды летней ночью слышал, как он поет. Да как поет! Ни одна птица так петь не может, ни один певец! — Так он пел как птица или как певец? — улыбнулся Филипп и задул свечи. — Сложно сказать! Я сперва очаровался, а потом испугался и сразу домой — запер все двери и все окна. Слыхал же поговорку: колдун поет — в лес зовет, кто к нему пойдет — назад дороги не найдет. — Твой дом не так близко к лесу, — заметил Филипп. — Но я слышал так, как если бы он пел в соседском дворе! — Но ведь говорят, что колдун не может покинуть лес? — по Филиппу побежали мурашки при мысли, что колдуном может оказаться практически кто угодно в пределах королевства. — Знаешь, Филипп, много чего говорят, и сам я не знаю, чему уж верить, но то, что я слышал дивную песню — так же точно как-то, что ты — мой племянник. Филипп ничего не ответил. — Как там твоя Шуша? — Спит рядом на подушке, — бесцветно ответил Филипп. Его воображение рисовало колдуна во всевозможных обликах, и он пугался своих мыслей так, если бы они были реальны. — Надо будет вернуть его утром хозяину. — А себе не хочешь оставить? — Не думал об этом, — Филипп посмотрел на зверька, свернувшегося клубочком вверху подушки. — Думаю, Авен тебе не откажет, если попросишь. — Я не буду его ни о чем просить, — твердо сказал Филипп. — Да ладно тебе, вдруг он утром нормальный будет. — Угу, — недовольно буркнул Фил, — будет, — иронично перековеркал он. — Ну-у, не сердись. Сладких снов тебе, Филипп. — И тебе сладких снов, дядюшка, — он вздохнул. Заразившись всеобщим мнением о фон Хейме, совершенно не зная, что думать и чему верить, он хотел скорее очутиться дома у дяди. Там его ждали любимые книги, чистая одежда и мягкая кровать в своей собственной спальной. Тем временем Кэйтлин решила последовать совету доктора и попыталась вывести мужа на чистую воду. — Куда ты ездил, Авен? К кому? Неужто ты меня разлюбил? — тихо спросила она, лежа рядом с ним в постели. — Что ты, не разлюбил, — поспешно прошептал Авен, но тон его звучал так испуганно, словно его секрет был раскрыт. — Я же чувствую, что что-то не так. Почему ты не скажешь мне, куда ездил, почему молчишь об этом? Что случилось с тобой на охоте? Не уж-то это все — проделки колдуна? — Милая моя, дорогая… — тихо заговорил он, — люблю тебя и только тебя, но не могу сказать, куда я ездил, не могу… Не веря и обижаясь, она отвернулась от него, отодвинулась к краю кровати и потащила на себя одеяло. Оставаясь лежать неподвижно, словно прикованный к месту, Авен смотрел в потолок. Нет, не может быть! Он ее любит! Но почему же тогда он не верит в свои собственные слова? Почему же не чувствует того, что раньше? Перепуганный, он боялся закрыть глаза. Неужели ему снова приснится Филипп? Или тот кошмарный сон с горящим домом? Нет, не может быть! Все не так! Этот кошмар не может происходить с ним! Он не мог влюбиться в Филиппа — что он нашел в этом мальчишке?! Он не знал… Слова старой гадалки преследовали его, как навязчивая идея. — Милая, ты веришь в колдуна? — мертвым голосом вдруг спросил Авен. — Да, — испуганная, она быстро к нему повернулась. — Кажется, он все-таки меня заколдовал… — пробормотал он. — Я схожу к гадалке и попрошу ее помочь, — она успокаивающе погладила его по плечу и улыбнулась. — Не ходи! Она отдернула руку. — Не ходи к ней ни за что, не проси ни о чем, умоляю!.. — Но… — Не ходи! — О, Древние! Авен, что с тобой происходит в конце концов?! — ей хотелось плакать, но она сдерживалась. — Хватит уже терзать меня, скажи правду! — Сказал бы, да сам не знаю правды… — он повернулся к ней спиной и остался совсем без одеяла. — Ты не говорил мне, что ходил к гадалке, — она придвинулась к нему, укрыла одеялом и обняла, — что она сказала? — Злые слова ее вспоминать не хочу, пусть язык ее отсохнет и ноги мои вместе с ним, за то, что понесли меня в ее проклятое логово слушать дурные речи, — проговорил Авен тоном, которым обычно наговаривают или заговаривают. И все-таки он боялся спать, и все-таки не мог не верить в ее речи, хотя всеми силами убеждал себя в обратном. — Я не пойду к ней, и ты позабудь все, что она тебе наговорила. Спи сладко, спокойной ночи. — Спокойной ночи, — измотанный, Авен быстро уснул и, не видя никаких снов этой ночью, на утро был бодр и весел, как будто ничего и вовсе не случилось. Охотники единогласно отказались от завтрака, сославшись на то, что и так оказались обузой. Доктор, чьи дела были завершены, потребовал плату, и Авен попросил Кэйтлин ему заплатить. — Поговорили с ним? — спросил доктор. — Да… — Похоже, что не так уж все плохо? — доктор улыбнулся. — Это все из-за гадалки… не знаю, когда он к ней ездил и что она ему наговорила, но, видно, что-то очень нехорошее, и он теперь из-за этого переживает. — Все эти гадалки только и делают, что наживаются на доверии честных алров! Презренный они народ! Кэйтлин молча улыбнулась и вручила доктору требуемую сумму. Надо признать, что она была на редкость хороша собой, и многие бы дамы в королевстве позавидовали ее внешности, а потому доктор, хоть и покинул усадьбу фон Хейм, забыл там свое сердце. Ханса отсутствие завтрака не особо обрадовало, так что он поторапливал Филиппа, дабы ускорить приближение приема пищи уже у себя дома. — Ты иди, я отдам Шушу и вернусь. Дядя отправился в конюшню, а Филипп — на поиски Авена. У него возникло такое чувство, словно тот его избегает. — Авен… И тот тут же скрылся в подвале. Растерянный Филипп стоял посреди кухни в компании Кэйтлин и Барбары. Он нетерпеливо поглядывал по сторонам, и ему казалось, что он смотрится крайне глупо и неловко. — Ты что-то хотел? — спросила Барбара. — Да так, в общем-то, ничего… — Филипп пошел к выходу из кухни. — Мальчишечьи секретики? Сейчас я его позову, — и Авен по просьбе дочери вынужден был выйти к Филиппу, чтобы встретиться с ним один на один в коридоре. — Я хотел вернуть вам зверька, — Филипп достал Шушу и протянул его Авену. Зверюшка радостно запищала. — Наконец-то! Давно не виделись! — Оставьте себе, — Авен попятился назад, но зверек ловко выскочил из рук Филиппа и мигом вскарабкался на плечо Авена. — Нет, я сказал, — тоном, не допускающим возражений, за шкирку он перенес зверька снова в руки Филиппа, случайно прикоснулся к его рукам и отдернул свои так, словно обжегся. — Но я хочу остаться с тобой! Не отдавай меня! — зверек отчаянно пищал. — Мне кажется, что вы ему очень нравитесь, — Филипп посмотрел на зверька и был не так уж не прав, хотя в пищании не слышал никаких слов. — Он мне не нужен. — Фу, как грубо! Ну и ты мне тогда не нужен, тоже мне, спаситель! — зверек перебрался на плечо Филиппа. — Пошли отсюда, не могу на него больше смотреть! Авен скорчил кислую мину. — Был рад с вами познакомиться. Спасибо, что обучали меня стрельбе, — Филипп, улыбнувшись, протянул Авену руку. Тот с сомнением посмотрел на нее, но отговариваться пришедшим было на ум «проклятием колдуна» не стал и пожал ему руку. — Не забрасывайте тренировки, — натянутым тоном проговорил он, не находя других слов. — Постараюсь. Всего доброго! — и Филипп вышел на задний двор, где его с нетерпением ждал дядя. Авен думал, что испытает облегчение, избавившись от компании Филиппа, но отчего-то на сердце его стало еще тяжелей. — Наконец ты, что так долго?! А! Шуша едет с нами? Что ж, Авен не захотел его забирать? — Не захотел, — Филипп взобрался на Стива, и они отправились в обратный путь. Шуша пищал жалостно и требовательно. — Кажется, он очень грустит по Авену. — А я думаю, что он хочет есть! Не представляешь, как я голоден. Шуша застрекотал еще настойчивее. — О, я прав? Ты хочешь есть, да? — Ханс обрадовался. — Вот это я понимаю, настрой! Ну ничего, дома мы и тебя накормим. Посмотрим, как тебе придется моя стряпня! Шуша, обрадованный тем, что его кое-как поняли и пообещали накормить, замолчал. — Ты погляди, какой умный, — удивился Ханс. — Думаешь, он тебя понял? — Но ведь замолк! — Ханс посмотрел на Шушу, сидящего на плече Филиппа. Тот, щуря глазки-бусинки, посмотрел на Ханса. Оставшиеся две недели Филипп провел у дяди, практикуя стрельбу из лука, перечитывая Дэлиса и кормя Шушу всем тем, что не мог съесть сам. Шуша надувался от еды, как маленький шарик и катался по полу, не в силах куда-либо запрыгнуть или залезть, тем не менее это не уменьшало его аппетита и не останавливало от дальнейшего приема пищи. Ханс, видя это, смеялся, говоря, что они с Шушей очень похожи, а Филипп, вспоминая пьесу Дэлиса, загадочно улыбался. В назначенную дату прибыла карета, Филипп покинул дядю и добрался домой без каких-либо происшествий, привезя с собой лук, Шушу и кучу впечатлений, которыми поспешил поделиться с родителями. Отец, слыша, какой необычной выдалась охота, не переставал вставлять в рассказ Филиппа удивленные фразы, а мать, тревожась, говорила, чтобы больше Филипп не ездил на такие охоты без них. — Да брось, дорогая, что там с ним могло случиться! — сказал отец, когда Филипп закончил свое повествование. — Но ты же сам слышал, что случилось с фон Хеймом. — А еще дядя слышал, как поет колдун, — добавил Филипп, не подозревая, какое впечатление производят его речи на отца и мать и чем это может обернуться. — Ханс? Слышал колдуна? — переспросила мать. — Братец ведь силен на выдумки, а Филипп все еще верит в его сказки, как маленький, — отец улыбнулся. — Эта твоя Шуша точно не опасна? — Мам, он совершенно безобидный. Любит поспать и поесть, как дядя. — Лучше бы ты у дяди его и оставил. — Да ладно тебе, дорогая, — отец улыбнулся, защищая Филиппа и Шушу. Тем временем Шуша сидел на плече у Филиппа и, глядя на его родителей, делал какие-то свои звериные выводы. Оставшиеся летние дни пролетели незаметно, учебный год начался быстро и стремительно и готовил Филиппу новые приключения, о которых, идя в школу, он никак не мог догадаться.