По следам прошлого

Моран на первой же переменке оказался у парты Филиппа и увлек его на прогулку по территории школы. Он был одного роста с Филиппом, но отличался более крепким телосложением, однако если бы на него посмотрел дядюшка Ханс, то сказал бы, что «и его ветром сдувает». Волнистые волосы цвета горького шоколада обрамляли лицо Морана, небрежно падая на лоб. Эти непослушные пряди он то и дело откидывал назад жестом руки или кивком головы, причем каждое его движение выглядело невероятно соблазнительно, и думал так не один только Филипп. Высокие скулы подчеркивали худобу его щек, ямочка на верхней губе была чуть шире обычного, но это вовсе не портило форму его губ, а наоборот добавляло им своего особенного шарма. Острый нос с едва заметной горбинкой, темно-янтарные глаза в тени изящной формы бровей смотрели на все вокруг уверенно и самодовольно. Одетый по последней моде, внук видного деда, он вел себя, как господин жизни, и очаровывал Филиппа, такого робкого и застенчивого, боящегося и мечтающего одновременно о том, чтобы понравиться ему хоть как-то. Ах, мечты! Как же ему понравиться?.. За один год пребывания в новом классе Моран успел собрать вокруг себя цветник из самых красивых девушек и Филиппа, которого тоже считал приемлемым для своего цветника. Он обращался с ним, как с собачкой, видя, что тот ему верен и предан, словно выдрессированный пес, которого, собственно, лично ему дрессировать даже не пришлось. Он общался со многими, общался по-разному, но с Филиппом откровенничал больше, чем с кем-либо: знал, что Филипп никому его секретов не выдаст. Будучи по натуре тихим и не особо общительным, слушая всевозможные жалобы, сам Филипп о своих проблемах не особо рассказывал, а потому был просто идеальным собеседником, позволяя выговариваться Морану, которому всегда было что сказать. — Жаль, что ты не поехал! Благонравный папаша не отпустил меня одного с девчонками, приставил ко мне одного из своих знакомых, который следил за нами, словно тюремный надзиратель и строил так, словно мы не на отдыхе, а в заключении. Он укладывал спать нас в одиннадцать. В одиннадцать, ты представляешь? — Моран взглянул на Филиппа так, словно сон в одиннадцать был для него самым чудовищным наказанием. — Ты же поедешь со мной осенью? — Конечно, — Филипп радостно улыбнулся. Он поедет на охоту с Мораном! Его счастью не было предела, впрочем, Моран тоже казался весьма доволен, что сможет заменить строгого надзирателя беспечным Филиппом. — И тогда мы оторвемся по полной! Никаких взрослых — мы будем предоставлены себе и только себе. — И что мы будем делать? — спросил Филипп по-детски наивно, и его интонация заставила Морана улыбаться еще веселей. — Охотиться, конечно же, — усмехнулся он. — Как твое лето? — Ездил к дяде, учился стрелять из лука. — Это в лес, Да? И как там, в лесу? — Все верят в колдуна и проклятия, — Филипп улыбнулся. — Я бы удивился, если бы они верили в науку и искусство, — зазвонивший звонок заставил Морана на миг умолкнуть. — Что, пойдем на историю? — Разве у нас есть выбор? — Я бы с радостью прогулял этот невыносимо скучный предмет, но, к сожалению, ты прав, и выбора у нас нет. Они отправились на историю. Так прошел первый учебный день, а за ним — и первая учебная неделя. Каждая переменка у Морана была расписана, но в этом плотном графике неизменно находилось время для трех подружек и Филиппа, которые между собой почти не пересекались. На второй неделе в класс добавилась новая ученица из соседнего класса — Лоэрция. Спустя год, она перевелась вслед за Мораном и заняла место рядом с ним. Подстать Морану, за ней стояли влиятельные родители, а потому после словесной перепалки в конце концов место осталось за ней. Прочие девчонки в классе были готовы ее растерзать. Ах, как жаль, что они не могут ничего ей сделать и вынуждены продолжать завидовать ее красоте и удаче! У нее были идеальные черты лица — те, что всегда в моде не смотря на времена и эпохи. Длинные пышные волнистые рыжие волосы, серо-голубые глаза с длинными от природы черными ресницами, она была худа и изящна, как бабочка или цветок, а наряды и украшения, дополняющие ее красоту, заставляли многих ее сверстниц кусать локти от зависти. Она общалась с двумя другими подружками Морана, не подозревая, что с одной из них у того любовь. На нее заглядывались многие мальчики, подобно тому, как на ее друга заглядывались девчонки, и в принципе, казалось, что эти двое созданы друг для друга и ничто не сможет им помешать быть вместе. Так думал и Филипп. Здравый разум в нем одерживал победу над симпатией сердца куда чаще, чем можно было бы ожидать, а потому Морана он не ревновал, и был счастлив только тем, что имеет возможность находиться с ним рядом. Возможно, когда-нибудь он попытает удачу и попробует намекнуть ему на свои чувства, но не сейчас, нет! Конечно же, не сейчас! Незаметно пролетел первый месяц учебы, начался второй, и Филипп стал задумываться, как бы уговорить родителей отпустить его на охоту с Мораном. Он был обязан уговорить их любой ценой, но подозревал, что маленький Шуша может стать огромным препятствием на пути к охоте. Как он и предполагал, трудности не заставили себя долго ждать. — Моран — это тот твой новый друг? — спросил отец. Все вместе они ужинали, и именно этот вечер Филипп выбрал для уговоров. — Поезжай, ты же теперь умеешь стрелять. — Куда, снова в лес? Я не отпускаю тебя в компании сомнительных друзей в лес! Если Хансу еще можно было как-то доверять, то этому Морану, кем бы он ни был, доверить тебя, мой мальчик, я не могу, — голос матери звучал строго и ласково одновременно. Сердце Филиппа обливалось кровью, и он не знал, какие слова отыскать, чтобы ее убедить, ведь в доме, который принадлежал матери, главной была она. — Мамочка, пожалуйста, он еще летом звал меня на охоту. Я знаю его уже больше года, нас там будет пятеро, ничего не случится! Мы поедем не в тот лес, что за Волчьим Поворотом. Я, честно, еще не знаю, куда, но точно не туда, — Филипп щенячьими глазами посмотрел на мать. — Кто вообще этот Моран? — Он, ну… Моран Дарсбурх… На него можно положиться, правда-правда. — Дорогая, пусть поедет, — отец, покинув крепость молчания, наконец решился принять сторону Филиппа в этой битве, — поедет, поразвлекается. Что ему делать дома? — А кто за его Шушей смотреть будет? — Я посмотрю. Его только кормить же надо, и все? — отец посмотрел на Филиппа. — Да, пусть в какой-нибудь комнате будет открыто окно или форточка, и он сам сможет ходить на улицу и возвращаться. Я так у дяди делал — Шуша не убегал. Думаю, и тут не убежит. Он умный. — Вот и порешили! Ты только скажи, куда вы на охоту поедете, чтобы мы знали, где тебя искать в случае чего. — Обязательно скажу, — Филипп ликующе улыбнулся. Скорей бы каникулы! Каникулы приближались не так быстро, как хотелось бы Филиппу, но тем не менее начало их было неотвратимо. Наконец настал последний день занятий, а это значило, что уже завтра-послезавтра они отправятся на охоту. За все это время Моран, правда, лишь раз обмолвился об охоте и не дал узнать Филиппу волнующие его моменты. Родители спрашивали, куда же поедет Филипп, а он отвечал, что пока еще не знает, так что те в итоге решили, что, возможно, никакой охоты и вовсе не будет — останется сынок их дома, и зря они переживали. — Пойдем прогуляемся? — на очередной перемене Моран вытащил Филиппа из класса. — Ну что, едем завтра? — Конечно, — Филипп улыбнулся. — Замечательно! Твой дом на Сэлвелхолл двадцать семь, так ведь? — Да, — у Филиппа перехватило дыхание от того, что Моран помнит его адрес, хотя дома у него не был ни разу. Сам Филипп тоже еще не бывал в гостях у Морана. — Завтра в полдень подъедет карета, так что будь готов. — Какого размера должен быть багаж? — Любого — он поедет отдельным экипажем. О, Древние! Я точно не сплю? — лицо Филиппа озарилось такой радостью, что даже невнимательный бы заметил. Моран, видя эту счастливую физиономию, обрадовался за своего питомца, предвкушая, насколько тот будет удивлен всем на этой охоте. — Моран, а куда мы едем? Родители переживают… — В Гринорский лес. Я там уже каждый куст знаю, но то, что мы будем без взрослых, компенсирует этот недостаток, — он улыбнулся. Прозвенел звонок. — Пойдем на историю или прогуляем? — Так не хочется на нее идти… — Вот и мне тоже. К охоте уже все заказано, так что один прогулянный урок ничего не изменит. Пойдем на ту лавочку? А нет, там как раз класс истории! Пошли поищем, где бы нам скоротать это время. Кстати, я не прочь перекусить. Может, в кафе? — В кафе? Но… — Меня уже тошнит от еды в столовой. Пошли нормально перекусим. Им пришлось перелезть через ограду, чтобы не проходить мимо охранника и, свалившись на ничейной территории, они рассмеялись, радуясь своей внезапно обретенной свободе. — Но как мы вернемся? Снаружи залезть через ограду сложней… — Чтобы охранник не пустил нас в школу? — Моран насмешливо улыбнулся. — Куда он денется? В кафе по настоянию Морана Филиппу требовалось выбирать все желаемое, так как Моран платил за обоих. Не ведая предела своему счастью, возбужденный и обрадованный, что предстоящие две недели проведет в компании Морана, Филипп не переставал улыбаться. Даже нравоучения классного руководителя казались ему мелочью и совершенно не беспокоили. — Еще раз погуляете какой-нибудь предмет в этом году, и я буду вынужден уведомить ваших родителей, — обратился классрук к Морану. — Всего лишь три урока прогулял за четверть, — огрызнулся Моран, — кто-то по десять прогуливает. — Но вы же — не кто-то. И, насколько мне известно, собираетесь поступать в Королевскую Академию Магических Искусств. — Туда нужна магия, а не история, — умничал Моран перед классруком. А тот, хоть и упрекал, все равно говорил любезным тоном. — Огромный раздел отводится истории магии, и его изучение заканчивается экзаменом. Если вы планируете, как и ваш брат, получить магический ранг, то история магии вам необходима также, как магические основы. — Да понял я, понял, — согласился Моран, лишь бы отвязаться от классрука. Они покинули учительскую и направились в класс литературы. — Не знал, что у тебя есть брат, — проговорил Филипп. — Он уже взрослый и редко бывает у нас дома. Рассорился с семьей из-за того, что не благословили его женитьбу на булочнице. — Он уже закончил КАМИ и получил ранг? — Да, получил уже пятый ранг, — кисло ответил Моран. Магические ранги считались от низшего (седьмого) к высшему (первому). Для Филиппа, ничего не смыслящего в магии, даже само обучение в Академии Магических Искусств представлялось чем-то из ряда фантастики. — Ты не говорил, что хочешь поступать в КАМИ. — А я и не хочу, — Моран остановился у двери литературного класса, — но если хочу получить наследство, то вынужден выполнять прихоти мамок, папок, дедок, бабок, ну, ты понял… — и зашел в класс. Филипп зашел следом, спрашивая себя, чем бы он сам хотел заниматься в будущем. Ему нравились музыка и литература, но только в определенных направлениях, а потому он не мог себя представить и в этих областях. Его немного расстраивали сомнительные виды на далекое будущее, но звонок с последнего урока возвестил, что ему нужно торопиться домой и собирать вещи для завтрашней поездки. И он решил не заморачиваться о делах лет грядущих. Оказавшись дома, он принялся собирать вещи. Родители вот-вот должны были вернуться с работы. Шуша заметно подрос и, видя, что идут сборы, бегал по комнате и радостно пищал. Он думал, что они едут в лес, к тому толстяку по имени Ханс, а это означало, что там его ждет еда в неограниченном количестве. — Что бегаешь? Ты никуда не едешь, — тихо сказал Филипп, видя эту необъяснимую радость полуящерицы-полузверя. Шуша расстроенно пискнул, залез на кровать и свернулся там клубочком на подушке. — Ты остаешься дома, — продолжил Филипп, крутясь по комнате в обнимку с нарядами. Шуша молча смотрел на него. — Не расстраивайся, через две недели я вернусь, а в это время за тобой присмотрит папа. И что бы ты понимал?.. — Так ты едешь или нет? — спросила мать его за ужином. — Да, завтра в двенадцать должна подъехать карета. — И куда ты едешь, выяснил? — спросил отец. — В Гринорский лес. Родители молча переглянулись. — Гринорский лес — это частная территория, — с сомнением посмотрела на него мать. — Да, деда Морана, — Филипп не мог не улыбнуться, видя, как они удивлены. — Что же ты сразу не сказал, что твой Моран — внук фон Гринора? — отец явно обрадовался, что у его сына, не имевшего друзей, вдруг появился друг, да какой. — Я не думал, что это так важно… — Держи с ним связь, это очень полезное знакомство. Филиппу отчего-то стало грустно. Не то, чтобы он планировал отдалиться от Морана, но это отдаление явно бы разочаровало его родителей. Кажется, теперь он понимал, почему инстинктивно умолчал об этом. Имя фон Гринора, было, конечно, не из самых высоких на уровне королевства, но в данной его провинциальной части — одним из высших. Герберт фон Гринор имел обширные лесные владения, занимал пост при местном органе образования, а сам закончил Королевскую Академию Магических Искусств, получив седьмой магический ранг. Он распоряжался судьбой сыновей своей единственной дочери так, если бы они были его собственными сыновьями. Возможно, покажется, что фон Гринор — тот еще деспот, однако он желал только лучшего своим потомкам и полагал, что лучшее в его понимании — лучшее и в их понимании тоже. Он любил свою дочь, пусть она и не была первой красавицей, а потому выделил ей богатое приданое в виде огромного денежного состояния и роскошного дома, словно желая этим компенсировать недостающую ей красоту. Впрочем, Филипп был далек от всего этого — его мысли занимали только Моран и охота. На следующий день в назначенное время на Сэлвелхолл прибыла процессия из трех дорогих карет и остановилась у дома под номером двадцать семь. Слуга отнес багаж Филиппа в отдельный экипаж, и Филипп, распрощавшись с родителями, зашел в открытую кучером дверь. Карета была отделана дорогой обивкой, мягкими сидениями с подушками и свободно могла бы вместить четверых. Но был там только Моран — он вальяжно разлегся на одном из сидений и поприветствовал Филиппа самодовольной улыбкой. — Никогда прежде не ездил в таких каретах, — тихо проговорил Фил, усаживаясь на свободное сиденье напротив Морана и оглядывая внутреннее пространство экипажа. Процессия тронулась в путь — к Гринорскому лесу. — Все когда-то происходит впервые, — успокоил его Моран. — Некоторые из одноклассников только и вьются около меня ради прогулки в карете или еще чего-нибудь, чтобы потом всем своим знакомым хвастать об этом. Терпеть их всех не могу, честное слово. Ты не такой, как они. Ты мне нравишься, Филипп, — Моран улыбнулся. Лицо Филиппа вспыхнуло. — Ха-ха-ха, ты чего, Фил? — смеясь, он достал из плетеного ящичка, стоящего на полу, бутылку вина. Филипп кусал губы, не зная, что говорить, и пытаясь убедить себя в том, что это никак не может быть тем, о чем он подумал. — Ты пьешь? Нет? Тогда сегодня распрощаешься со статусом трезвенника, — Моран протянул ему открытую бутылку. — Прям с горла? — Филипп взял бутылку и вспомнил, как фон Хейм, после своей внезапной отлучки, залпом выпил две бутылки такого размера. — Мне лень доставать бокалы, — Моран откинулся на своих сиденьях. Филипп осторожно, чтобы не облиться, медленно поднимал бутылку, волнуясь, что Моран следит за каждым его движением. Едва смочив губы, он протянул бутылку обратно. — О, Древние, кто же так пьет?! — Моран взял бутылку и пересел к Филиппу, показывая, как правильно надо пить. Две тонкие бордовые дорожки заструились по его шее и окрасили воротник белоснежной рубашки. — Ты же испачкаешься, — прошептал Филипп, когда Моран уже испачкался. — Да плевать я на это хотел. Все эти правила, как я должен себя и прочее уже вот тут сидят, — он указал на горло и отер рукой шею. — Если боишься испачкаться, то можешь раздеться. Или ты хочешь, чтобы я пил в одиночестве? — то ли вино сделало свое дело, то ли Моран снял свою маску, но тон его голоса был не тот, что Филипп слышал прежде. Испугавшись, что первая охота может стать последней, он молча взял бутылку и отпил также, как Моран. — Эх, — вздохнул тот, откидываясь на подушки и принимая бутылку, — знаешь, о чем я мечтаю? — Нет, — прошептал Филипп и платком вытер свою шею от вина, — о чем? — Что однажды проснусь, а вся моя семейка перемерла, — не заботясь о чистоте своей рубашки и слов, Моран снова запрокинул бутылку. Совершенно не зная, что думать и делать, Филипп молчал. — Особенно дед — давно ему уже пора к Древним. Мне еще надо будет заехать его поприветствовать, — саркастично произнес Моран и протянул бутылку Филиппу. — Ввек бы его не видел! — Неужели все так плохо? — на счастье Филиппа, бутылка почти опустела. — Хм, даже не знаю! Я не могу жить так, как хотел бы, плохо ли это? — все с той же желчно насмешливой интонацией в голосе Моран потянулся за новой бутылкой. Филипп совершенно растерялся. — И девчонки эти. Послал бы их всех в лес к колдуну, чтоб не возвращались. Так нет же, все за, что однажды я и Лоэрция поженимся — на каждом празднике обязательно кто-нибудь вспомнит об этом! Совершенно напуганный, Филипп продолжал слушать гневную речь Морана, у которого наконец появилась возможность выговориться. На самом деле Моран завидовал старшему брату, осмелившемуся бросить вызов всей семье и жить так, как ему угодно. У самого него не было такой решимости (или не было достаточно веского повода), чтобы делать все по своему усмотрению, а потому он придерживался выслуживающейся тактики, надеясь, что однажды все-таки заживет в свое удовольствие. Не смея перечить относительно новой бутылки, Филипп снова пил и чувствовал, как вино легкой дымкой обволакивает его сознание. — Лоэрция — та еще стерва. Это в школе она еще скромничает! Как хорошо, что сейчас она едет в другой карете! Танабэль — еще ничего, а. — он вдруг замолк и резко сел, хмуря брови. — Что такое? — встревожился Филипп. — Надеюсь, кучер меня не слышал, — Моран заговорил тише и устроился поудобнее на сиденье, подняв одну ногу, принял бутылку из рук Филиппа. — Это о наболевшем. Расскажи что-нибудь. Как там в лесу за Волчьим Поворотом? Я никогда там не бывал. Да садись ты нормально! — он потянулся к Филиппу и затащил и его ногу на сиденье. — Вот так! — он снова откинулся на подушки. Сконфуженный Филипп разулся и после залез с обеими ногами на сиденье. Он действительно сидел, как на иголках но не оттого, что сидеть ему было неудобно в принципе. Подпьяневший Моран был внимательней трезвого. Или дело было не в трезвости?.. — За Волчьим Поворотом идет фон Хеймова усадьба, а… — Фон Хеймова усадьба? Не слышал о такой! Это чья же? — Фон Хеймов. Но они не такие, как… — Мой дед? — подсказал Моран. — И не вспоминай о нем! — он снова приложился к бутылке, позабыв, что Филиппа тоже надо угощать. Филипп, впрочем, об этом не жалел, не находя в вине ничего такого, за что его можно было бы пить не просыхая. — За усадьбой дорога, дорога, а потом Лесное Поселение, где живет мой дядя Ханс. Он очень полный, любит поесть и сам вкусно готовит. В Лесном Поселении живут в основном охотники, рыбаки, травники, там нет школ, музеев и, по-моему, на весь поселок только один кабак, то есть по-нашему ресторан. — Да я понял. Повезло же им там без школы! Филипп улыбнулся. Они были такие разные. Совершенно разные миры, в которых они жили и вращались, хотя ходили в одну школу. Оказывается, он столько не знает о Моране. И столько хотел бы узнать… — Обычно раз в год мы обязательно ездим к дяде, но в этому году мне пришлось поехать одному… — Почему? — Моран перебивал, позабыв всякие светские приличия. Сейчас он ничем не отличался от тех лесных охотников, но Филипп бы с этим не согласился. — Папу по какому-то заданию из Комитета Безопасности вызвали, так что он поехал в командировку вместе с мамой, а я — к дяде. — Повезло же тебе с родней: папа, мама и один дядя! Фил, ты не представляешь, от чего избавлен! — Моран оприходовал вторую бутылку и потянулся за третьей — последней в ящичке. Однако Филипп не представлял, от чего избавлен. — Ну так… — он запнулся, позабыв, о чем начинал рассказывать. — Так что там в лесу? — И один кабак на все поселение! Я про фон Хейма к тому, что он учил меня стрелять из лука, — подогретые вином нахлынувшие воспоминания наконец развязали язык Филиппу и предоставили ему возможность поделиться лесным происшествием. — И с ним приключилась странная история! — О! — Да! Я с ним только познакомился — он такой добрый, все о нем положительно отзываются, он умеет и то и это, поможет в любой ситуации и вдруг в какой-то момент в лесу он стал вести себя неописуемо странно. Сперва решили, что он заболел — и все началось после того, как он убил месволка. — Месволка?! — Угу. И то радостный, то грустный, то задумчивый. Я сам, конечно, то грущу, то радуюсь, то в облаках витаю, но для фон Хейма, каким его знали, это было чем-то невероятным. — Странный какой-то фон Хейм не грустящий и не радующийся, — улыбнулся Моран, забыв про бутылку. — Да не, он нормальный. Он все время веселый был, улыбался… Так вот я говорю, что не придал никакого значения изменениям в его поведении и замечаниям по этому поводу — подумаешь! Но потом началась жуткая буря, такая жуткая, что я никогда прежде не видел… — Так, я не понял: ты поехал на охоту с этим фон Хеймом или учился стрелять с ним из лука? — Не-е-ет, мы поехали с дядей и кучей других охотников, а фон Хейм учил меня стрелять! — А-а! — О! На нас еще разбойники напали до бури, на рыбалке — я ходил… то есть мы все с рыбаками и фон Хеймом ходили на рыбалку, а обычно он охотился, фон Хейм то есть, а тут его сочли больным, не пустили на охоту… — Меня бы кто счел больным и не пустил в школу! — Вот-вот! И потому он пошел на рыбалку, хотя обычно ездил охотиться. И всем нам жутко повезло, что именно в этот день он пошел на рыбалку, понимаешь?! Что именно накануне его посчитали больным! — Так он больной был или нет? Почему его больным посчитали? — Потому что гулянья ночные были. Точно, я совсем про них забыл! Обычно он во всех играх и соревнованиях участвовал, а тут — нет. Просто лежал и смотрел на звезды. — Поня-я-ятно… — А буря уже была после разбойников. Все мы поехали к фон Хейму, так как к нему ближе всего. Я ночью проснулся… — Подожди-подожди! Вы приехали к фон Хейму ночью и ты проснулся? — Нет! Сначала поужинали, потом нам с дядей выделили комнату, а ночью я проснулся в туалет и увидел фон Хейма… — В туалете?! — Моран засмеялся. — Нет! Не в туалете! ха-ха-ха!.. — вино делало свое дело, и по необъяснимым причинам туалет оказался очень смешной темой. — Возле туалета…ха-ха-ха! Их смех переходил в истерику. — Уф… — Филипп вытер слезы и наконец успокоился. — Давно я так не смеялся! Так что там с туалетом? — Моран все еще хихикал. — На самом деле это было не смешно, а странно. В коридоре не горел свет, а фон Хейм сидел на диване у окна, и свет с улицы падал ему на лицо. Вообще он не страшный, приятной наружности, ну для охотника вполне себе приятный. Высокий такой, с бородой… Так вот, его лицо было жутким! Я спросил, почему он не спит, а он ответил, что ему снился кошмар. — Что же за кошмар? — Я не знаю… — Как, ты не спросил?! — Но я не настолько хорошо его знал, чтобы спросить, что ему снилось! Я знал, что он устал — дядя, кстати, тоже за него переживал. Я посоветовал ему отдохнуть и, наверное, он уснул и снова видел кошмар! — Почему ты так думаешь? Ты все-таки спросил, что ему снилось? — Нет! Потому что утром он проснулся дико злой, натворил беспорядка на кухне — разметал там все, а потом вскочил на коня и на весь день уехал невесть куда! — А знаешь, я очень даже понимаю этого фон Хейма! Иногда мне так и хочется расшвырять все и уехать неведомо куда и насколько! — Его искали весь день, и так и не нашли, а потом ночью он наконец вернулся разлохмаченный, исцарапанный и в разорванной одежде. Охотники говорили, что это его колдун по лесу гонял. Вообще они решили, что колдун его проклял за убийство месволка. Или месволки прокляли. Там много было вариантов! А еще там был доктор… — У фон Хейма был личный доктор? — Нет, не личный — его из королевства вызвали, так как во время бури одного рыбака придавило деревом. Там был свой лекарь — но он такой себе лекарь. А доктор сказал, что фон Хейм здоров. Но понимаешь, если бы вот я слушал эту историю, как ты сейчас, я бы подумал, а — ничего там особенного. Но я тебе отвечаю! Фон Хейма было просто не узнать — и это я был знаком с ним лишь неделю, а видел бы ты, как мой дядя о нем отзывался. Он очень переменился! Переменился настолько, что я сам поневоле стал верить в эти проклятия и все ждал, когда мы наконец уедем от фон Хейма к дяде. — А чего раньше-то не уехали? — Ну, там все друг за друга переживают, а за фон Хейма — особенно переживали, вот и оставались у него дома, искать ездили. — Ну и дела, — протяну Моран, вспомнив, что у него есть бутылка и Филипп, которому тоже нужно протянуть бутылку. — А потом ты вернулся к дяде? — Да, а еще фон Хейм подарил мне странную зверюшку. — Фон Хейм подарил тебе странную зверюшку? — Угу. Она похожа на ящерицу и суслика или даже не знаю. Что-то такое непонятное, чего даже мой дядя прежде не видел! И она маленькая такая, в ладони помещается. — И сейчас она у тебя? — Нет, дома… — Ну я имел в виду дома. Хотел бы я посмотреть на нее… — Мы с дядей назвали его Шушей. — Шушей? — Шушей. — Потому что он шу-ш-шит? — Моран улыбнулся. — Да нет, так просто! Он и пищит и стрекочет, но не шушит…