По следам прошлого

Не замечая времени, они проболтали всю дорогу, пока наконец не въехали в Гринорские пределы. Моран стал приводить себя в порядок, сетуя, как не хочет идти к деду. Кареты остановились у большого светлого дома в бело-желтых тонах. На фоне зелени дом смотрелся живописно, поэтично и романтично — словно франтоватый соперник фон Хеймовой усадьбы, красующейся на фоне таких же зеленых угодьев. — Можешь выйти прогуляться, я к нему на час, как минимум. С девчонками познакомься. Ну Лоэрцию ты и так знаешь, — и Моран, причесанный, в новой рубашке — специально запасенной в этой карете — взбежал по беломраморным ступеням и скрылся за белоснежной дверью. Несмотря на то что дом стоял в объятиях природы, здесь дышала цивилизация, и это ее дыхание пьянило Филиппа так же, как и вино. Очарованный, он стал оглядывать местность, сбежав подальше от девушек, как если бы мог и вовсе с ними не знакомиться. Шторы в высоких окнах были частично задвинуты, но в просветах между ними все равно можно было разглядеть дорогую и изысканную мебель. В ветвях чирикали птицы. Где-то журчал ручей. Или фонтан? Разминая ноги, Филипп прогуливался по окрестностям и разглядывал плитку под ногами и цветы в белых массивных уличных вазах. — Сколько за тобой можно гоняться? — послышался голос Лоэрции. Филипп остановился и оглянулся. — Ты что, не слышал, как мы тебя звали? — Нет… Она закатила глаза. — Это — Танабэль, а это — Эльвира. — Очень приятно, — Филипп не мог выдавить даже натянутой улыбки и остался стоять на месте, не подходя к ним. — О, Древние! И что Моран нашел в тебе? Иногда мне кажется, что голос у тебя прорезывается только на уроках литературы. Задетый Филипп едва удержался от словесной перепалки, но потом сообразил, что, должно быть, девушки тоже выпивали. Лоэрция, конечно, бывала резка, но что лично ей сделал он сейчас?! Ло отошла от них. Танабэль посмотрела ей в след, а Эльвира, наклонившись в сторону Филиппа, шепнула: — Она просто пьяница, не слушай ее! — И не думал ее слушать, — холодно хмыкнул Филипп и сам удивился своему голосу — он показался ему таким высокомерным! — Они на веранде, — заметила Танабэль. Тут и Филипп увидел веранду — такую же белоснежную. По незнанию он принял ее за еще одно крыльцо. На ней в креслах, спиной к ним, сидели Моран и фон Гринор. — Однажды это поместье достанется Морану, — сказала Эльвира. Она обладала длинными черными прямыми волосами, темными глазами и приятно-заостренными чертами лица. Ее тоненький носик был немного вздернут, темные глаза казались больше, чем обычно, само личико было маленьким — в целом она была миленькая и смазливенькая. И болтливенькая. Танабэль — голубоглазая блондинка с пышной шевелюрой, по чертам лица вполне способная сразиться с Лоэрцией. Впрочем, Танабэль Филиппу показалась самой приятной из всей этой компании. Возможно потому, что была такой же немногословной, как и он сам (только если трезвый!). Итак, все взоры были устремлены на веранду. — Интересно, о чем они говорят? — Эльвира направилась в сторону беседки в намерении подслушать. — Ты куда? — окликнула ее Лоэрция. — Они же услышат тебя! — Точно! Я совсем забыла, что у фон Гринора седьмой ранг. — Бестолочь… — А ты как будто самая умная, — на этот раз глаза закатила Эльвира. Как они доехали в одной карете, не подравшись? — спросил себя Филипп, но так и не смог ответить на этот вопрос. — Ой, ну хватит, что ты к словам цепляешься? — Ты первая начала! — Это у них такая дружба, — пояснила Танабэль, обращаясь к Филиппу. Ее голос все время звучал немного приглушенно, придавая ее образу некой таинственности. Филипп прежде не слышал таких голосов. Ему вдруг вспомнились слова дяди о колдуне и свои собственные мысли о нем. Голос Танабэль… Он вдруг побледнел. — Ой, Филипп, тебе плохо? — Эльвира оставила перепалку и подскочила к нему. — Нет, просто… просто, — наклонившись, Филипп смотрел огромными глазами в землю. Ему казалось, что он задыхается. — Филипп, тебе точно не плохо? — Эльвира наклонилась к нему. — Я боюсь колдуна, — вдруг выпалил Филипп, выпрямляясь и глядя на Танабэль. Та молча смотрела на него. Лицо ее было совершенно спокойно, словно ей были чужды любые эмоции. — Ха-ха-ха! — Эльвира натянуто засмеялась. — Ты шутки такие в лесу не шути, а то тут все колдуна будут бояться. Но если ты хотел нас разыграть, то у тебя отлично получилось! — Просто я вспомнил, как дядя говорил, что слышал его песню… — Филипп не понимал, зачем это им говорил. — Серьезно? — от удивления широко распахнутые глаза Эльвиры казались невероятно большими, а лицо выглядело совершенно детским. — И он слышал ее не в лесу, — Филипп невольно вздрогнул. Эльвира поежилась. Подул ветер, срывая с деревьев потускневшие листья и развивая длинные распущенные волосы девушек. Лоэрция горделиво стояла в стороне. Проходящему мимо путнику вся эта картина показалась бы завораживающей, но Филиппом завладела такая паника, что он едва удерживал себя от бегства к карете. — Нет никакого колдуна! — вдруг крикнула Лоэрция, и голос ее звонко пронесся по поляне. — Что вы, как дети малые, в сказки глупые верите?! — Сказала Лоэрция, которая летом вздрагивала от любого шороха, — Эльвира ехидно улыбнулась. — А сама?! Я думала, что это звери! — Разве звери не могут быть колдуном? Филипп молчал. Молчала и Танабэль. Птицы по-прежнему безмятежно чирикали. А разве не может кто угодно быть колдуном?.. Ветер шумел в высоких деревьях и тревожил разыгравшееся воображение. А не может ли шум листьев быть голосом колдуна?.. Поместье и зелень, охватившая его в просторное кольцо, утратили былой шарм в глазах Филиппа: на их фоне он вдруг почувствовал себя совершенно маленьким, слабым и беспомощным. Он впервые отправился в такое путешествие! Наконец-то он окончательно протрезвел от радости, вина и очарования красивыми пейзажами. Если вдруг что-то случится, кто его защитит? Не было рядом заботливых родителей, сильного дяди и смелого Авена. Достаточно ли хорошо Моран стреляет из лука?.. — Так и знала, что это надолго, — недовольно проговорила Лоэрция, сверля взглядом открытую веранду. — Разве когда-то было по-быстрому? — насмешливо улыбнулась Эльвира. Они разбежались в разные стороны по пределам усадьбы. Танабэль тоже отошла. Филипп по-прежнему оставался стоять на месте, охваченный своими тревожными мыслями. Ему было страшно, и боялся он не только колдуна! Его богатая фантазия с мастерством искусного художника любила рисовать пугающие картины, вечно преувеличивая реально возможный расклад событий. Как бы там ни было, он решил оградить себя от бед, навязанных воображением, и отправился к карете и в ее кабине почувствовал себя более-менее защищено, нежели на огромном открытом пространстве перед усадьбой. Снаружи иногда раздавались голоса Ло и Эльвиры, но он не слышал, о чем они говорят. Спустя какое-то время дверца кареты отворилась, и Моран, едва дверь закрылась, скинул обувь и взгромоздился с ногами на пустое сиденье. — Ну наконец-то! Все! Свобода! Целых четырнадцать дней мы будем одни! — говорил он с такой страстью в голосе, словно признавался в любви. Кареты двинулись в глубь леса по мощеной дорожке, которая вскоре превратилась в проселочную. Моран некоторое время лежал молча и казался уснувшим, а потому Филипп не решался заговорить, боясь его потревожить. — Ты случайно не поешь, Фил? — вдруг спросил Моран, открыв глаза. — Нет, — Филипп удивился. — А то знаю, что на пианино играешь. — Играю, но не пою, — Филипп улыбнулся. — Танабэль поет. Певицей будет. Попрошу ее спеть, когда доедем. Увидишь, как бесится Лоэрция, когда ее слышит! — Танабэль? — Филипп покрылся мурашками. — Танабэль. Светленькая. Ты что же, все время в карете просидел и не познакомился? — Я-я познакомился. — У меня такое чувство, словно ты девчонок боишься, — Моран улыбнулся. — Не боюсь, просто не знаю, о чем с ними разговаривать. — Да ты вообще кроме меня почти ни с кем и не общаешься, — подметил Моран. — Ладно, к ночи доедем, а сейчас, — он поднял плетеный опустевший сундучок, в котором до этого были вино и еда, и поменял его местами с другим точно таким же сундучком, которого Филипп сперва не заметил, — время подкрепиться. Не смотри на меня так жалостливо! Ха-ха! Вина больше нет, мы все уже выпили! Но разве не весело было, а? — он взял плетенку и с ней пересел к Филиппу. — Весело, — тот улыбнулся, глядя вниз. Да, действительно было весело, только, кажется, он наговорил чего-то несуразного про свои летние приключения. — Хочешь секретик? — Моран лукаво улыбнулся. — Даже не знаю, — Филипп притворно задумался. — Ой, прекращай! Знаю же, что хочешь! — Это ты хочешь мне его сказать, — игриво улыбнулся Филипп. Моран молча принялся за еду и поглядывал на Филиппа, выжидая, что тот все-таки попросит его выдать этот «секретик». — Так что это за секретик? — сдался Филипп. Молчание казалось ему крайне неловким, хотя после пьяной беседы, за короткий срок сблизившей их больше, чем год общения, он чувствовал себя увереннее и был готов показывать и свои замашки. — Вместо, кх-кх, вместо одежды я наполнил свои чемоданы… чем? — Вином? — неуверенно предположил Филипп. — Именно! Жаль, что не доверху, но тогда бы они были подозрительно тяжелыми. Жду по возвращении нотации от папаши! — Так бы тебе не разрешили взять? — Мне разрешили, но недостаточно, а потому я решил взять столько, сколько счел нужным. Могу я хоть что-то себе позволить? — Моран грустно улыбнулся. — Боюсь, что ты так сопьешься. — Точно так говорит мой брат! — Так ты с ним все-таки общаешься? — Разве я говорил, что не общаюсь с ним? Он только ради меня в гости и приезжает. И сам я к нему иногда езжу, но у нас это по секрету. Я, конечно, никак не могу понять, что он нашел в этой бабе, но уж лучше страшная булочница, чем красивая Лоэрция. — Я думал, ты ее любишь, — Филипп посмотрел в окно. — Лоэрцию? Пф! Когда мы только познакомились — в середине обучения в младшей школе, она мне действительно нравилась, а потом вдруг переменилась — стала выедать мне мозги, цепляясь за каждое слово, сказанное так и не так. Она ведет себя, как будто мы уже женаты! А теперь еще она сидит со мной за одной партой. Чтоб ты знал: ее присутствие меня дико раздражает. Я потому и перевелся в прошлом году в ваш класс. Конечно, мне пришлось объяснять свое решение тем, что якобы я хочу более подробно изучать литературу и историю, но на самом деле это из-за нее… — Но вы все равно поженитесь? — спросил Филипп, набив еду за обе щеки и вдруг ужасно сконфузился, что задал вопрос с полным ртом, да и сам вопрос — идиотский. — Что? Не-ет! Я тебя умоляю! Я что-нибудь постараюсь придумать, лишь бы это была не она. Конечно, это будет не просто, но честно тебе скажу: я согласен на любую кандидатуру, лишь бы это была не Лоэрция. А такая точно найдется. Попрошу папку, мамку, а если они не согласятся подыскать мне такую невесту, то попрошу деда. — Ты думаешь, что у той может быть сахарный характер? — Я разве сахарного характера жду? Сахарный у нас только ты, Филипп. Сам Филипп прилагал все усилия, чтобы не разулыбаться и не зардеться. О, Древние! Он их о таком даже и не молил! Неужели они услышали его самые сокровенные желания? — Знаешь, что? — Моран спустил на пол опустевшую плетенку и откинулся на подушки. — Что? — Филипп тоже откинулся на подушки. — Хорошо сидим, вот что, — Моран весело улыбнулся. Они сидели вольтом. — Я как сказал папке, что у меня есть друг, так он будто обрадовался. Думаю, через какое-то время смогу его уговорить отпустить меня только с тобой… — Только со мной? — перебил Филипп, не сдерживая удивления. — Ха-ха, да! Мы поедем сюда же, к деду, я поприветствую его — все, как полагается, а потом через реку мы переберемся на другую сторону леса, оттуда вернемся в королевство, а дальше — к твоему дяде в лес! Филипп приоткрыл рот от удивления. Он был настолько поражен, что не верил своим ушам. Нет, он точно не ослышался?! Моран смотрел в окно, расположенное рядом с головой Филиппа и будто не замечал его удивления. — Ты не представляешь, как я хочу посмотреть на это Лестное Поселение и побывать в лесу за Волчьим Поворотом! А еще мне интересно, как выглядит фон Хейм и правда ли он проклят. — М-м-м… но… — Что «но»? — Моран перевел взгляд на Филиппа. — Но ты же… — Что я же? — Моран нахмурился. — Не очень лестно отзывался о лесных жителях, — пробормотал Филипп. — Это когда, в школе? — Да… — Тц, там я постоянно на прицеле у каких-нибудь злых языков, а потому мне надо следить за своим. Моран в карете — совсем не тот Моран, что в школе. Это ведь было понятно в самом начале! Что же еще из его слов было ложью? — Твой дядя ведь не будет против? — Нет-нет, он будет только рад! Но мне сложно представить, как мы проделаем такой путь… — Проделаем, вот увидишь! А потом вернемся тем же путем сюда, в Гринор, а отсюда — через деда назад. — На обратном пути ты снова к нему будешь заходить? — Придется! Чтоб колдун его… — Ты веришь в колдуна? — Филипп снова удивился. — Ну-у, да-а… Обсуждая колдуна и много чего еще, они наконец достигли места назначения — небольшой поляны с низкорастущей травой. Эта полянка всегда служила лагерям во время охот в Гринорском лесу. Кучера установили два огромных шатра, разложив в них мягкие подушки и перины. Они также обустроили все необходимое на территории лагеря, а после удалились спать в кареты. Утром они должны были уехать и вернуться за ребятами в назначенный срок. Во время всего этого обустройства Филипп увидел четверку прекрасных лошадей, присоединение которых произошло в поместье фон Гринора и ускользнуло от него, укрывшегося в карете. Ужин прошел в шатре парней, где на десерт Моран припас не только вино и вкусности, но и страшную историю далекой давности о безвестно пропавших в лесу отдыхающих, следов которых так до сих пор никто и не нашел. — Зачем ты снова ее рассказал! Теперь страшно не то, что спать, а выходить из вашего шатра! — воскликнула Эльвира. — Мог бы придумать и новую страшилку. Эту мы уже сто раз слышали, — сказала Лоэрция. — Но Филипп не слышал, — возразил Моран. — Твой Филипп такая же трусиха, как и Эльвира. Филиппу бы следовало обидеться, но он не хотел возникать, снося второе оскорбление за сегодняшний день. — Ты кого это трусихой назвала? — встал на его защиту Моран. — Дружка твоего, Филиппа, — с вызовом повторила Лоэрция, откидывая прядь рыжих волос назад, специально копируя жест Морана. — Слышал бы ты, как он нам признался, что боится колдуна! — Зато Филипп почестнее тебя будет — ты у нас никогда ни в чем не признаешься! Танабэль молча улыбнулась, ловя на себе взгляд Эльвиры, которая тоже улыбнулась, наслаждаясь грызней Морана и Лоэрции. — А ты сам в чем признаешься? — нападала на него Лоэрция. — Тоже колдуна боюсь, клянусь Древними! — Клянется он Древними, в которых также не верит, — хмыкнула Ло, снова поправляя кудри и снова копируя жест Морана. — Моран, а можно нам с вами остаться? — попросилась Эльвира. — Не-не-не! — Моран замахал руками. — Ну пожалуйста! — Нет! — Тогда проводишь нас хотя бы? — Пойдем, Филипп, проводим девчат, а то как же мне тебя оставить, раз ты так сильно боишься колдуна, — пошутил Моран, стремясь позлить этим Лоэрцию — и у него получилось: Ло ревновала Морана к Филиппу. — Филипп как девчонка, — тихо прошипела она, но ее все услышали. — И даже получше некоторых девчонок, — ехидно улыбнулся Моран. Филипп не знал, как себя вести, а потому отмалчивался. Он понимал, что Моран говорит это специально, чтобы позлить Ло, но в то же время его фантазия искала в этих словах скрытый смысл — и находила. — Ты это на что намекаешь? — спросила Лоэрция. И тут у Филиппа перехватило дыхание. — Ни на что я не намекаю, просто твой острый язык изрядно исцарапал мои уши. — А сам Филипп не может за себя постоять? — она все не унималась, желая вызвать Филиппа на дуэль и испить его кровушки. — В отличие от тебя Филипп — не задира, — Моран снова занял оборонительную позицию, — да и за что ты на него взъелась? Влюбилась что ли в него, вот и бесишься? — Что?! — Ха-ха, Фил, она в тебя влюбилась! — Что? — на этот раз удивился Филипп, совершенно не зная, чему можно верить. — Еще чего! — взвизгнула Лоэрция. — Отрицаешь — значит, любишь! — Нет! — Да! Лоэрция скрылась в девичьем шатре. Эльвира захихикала, видя недоумение Филиппа и разгорячившегося Морана —такого довольного и разрумянившегося от вина и словесной перепалки. — Да-да-да! — дразнил он Лоэрцию снаружи шатра. Та не отвечала. — Да! — Заткнись уже, — послышалось из шатра. — Милые бранятся, только тешатся, да? — хихикнула Эльвира. — Спасибо, что проводили, — она раскинула руки, и Моран обнял ее, затем он обнял Танабэль, которая осталась стоять, как столб, неподвижно. — Ну, где ты, змеючка моя ненаглядная? — он раздвинул плотные шторы шатра и скрылся за ними. Ревность, долгое время придавленная страхами и сомнениями, воспрянула и кольнула Филиппа — не говорил ли Моран, что готов жениться на ком угодно, лишь бы не на Лоэрции? — Филипп, а ты нас не обнимешь? — тут он увидел, что Эльвира все так же держит раскинутыми руки. — Да, конечно… — он обнял ее, а затем — Танабэль, которая, словно очнувшись от своих дум, его тоже обняла. В этот момент в лесу раздался треск — не очень громкий, но в воцарившейся тишине показавшийся внушительным как Эльвире, так и Филиппу. — Моран!!! — Эльв тут же юркнула в шатер. Филипп последовал за ней, а Тана медленно и спокойно проплыла вслед за ним. Моран сидел на подушках рядом с Лоэрцией. — Что такое? — спросил он встревоженно. — Как, что?! — вопила Эльвира. — Оставил нас одних посреди леса и еще спрашиваешь, что?! Там, в лесу, что-то треснуло! Очень-очень громко треснуло! — Ах, да, я совсем забыл, какие вы у меня трусишки. Ну, что ж, — он поднялся и улыбнулся, -всем доброй ночи, надеюсь, что утром все встретимся, — его улыбка стала зловещей. — Моран! Теперь я точно не усну! Ну что ты творишь? — верещала Эльвира. — Мваха-ха-ха! — зловеще засмеялся тот, но получилось у него совсем не страшно. — Моран! — Ха-ха! Ладно, баю-баюшки-баю. Пусть Танабэль споет тебе колыбельную. Пойдем спать, Филипп, — и он вышел из шатра. Филипп поторопился за ним. Эльвира была ниже всех ростом, а потому ее суетливые восклицания выглядели так же забавно, как и попытки Морана ее испугать. По крайней мере, так казалось Танабэль, но своего мнения она никому не высказывала. Она была не из пугливых, хотя глядя на ее внешность сложно было представить такую девушку смелой. А Филипп вот смело признался в своем страхе перед колдуном. Отсутствие взрослых его пугало, как будто взрослые могли защитить от любой напасти. Кучера тоже были юны, а потому в защитники не годились. Они зашли в свой шатер, и Моран тут же с разгону упал на мягкие подушки. Терзаемый сомнениями, Филипп присел рядом и решил задать мучивший его вопрос после того, как увидел Морана в шатре с Лоэрцией. — Ты же говорил, что ни за что на ней не женишься, — с укором прошептал он. — Просто я боюсь, как бы она не пожаловалась своим родителям, а те — моим, и мне не влетело за то, что я ей якобы грублю и бла-бла-бла! Что она только не выдумает! А ты чего так переживаешь за мою женитьбу, Фил? Неужто тебе понравилась эта гадина? — Нет! — Аха-ха, не да ли? — Моран повернулся лицом к Филиппу и лукаво улыбнулся. — Ну-ка признавайся, кто тебе нравится. Ха-ха, теперь точно не отвертишься — весь зарделся! Ну, кто? — Никто мне не нравится, — испуганный Филипп отполз от него. — Да не бойся ты так, я же не буду тебя пытать! Ну, кто? И не надо говорить мне, что это секрет! — Но это секрет, — других слов просто не шло в голову. — Я тебе всю душу излил, а ты мне, значит, не доверяешь? — Моран перестал улыбаться. — Тогда давай так: я буду гадать, а ты говорить, угадал я или нет, договорились? И не смей говорить нет, если я угадал, понял?! — Понял, — Филипп вздохнул с облегчением, надеясь, что свое имя Моран не назовет, иначе все сразу станет понятно. — Лоэрция? — Нет. — Эльвира? — Нет. — Танабэль? — Нет, — Филипп улыбнулся. — Точно нет? — Нет, — Филипп покачал головой. Дальше в ход пошли все девушки из их класса, затем — из соседних классов. Моран перебрал изрядное количество женских имен на сон грядущий, глаза его уже закрывались, а он до сих пор не угадал имени. — Ну Фил, ну ты маленькая заразка… Тебе хоть нравится кто-то или ты меня специально мучал? — Кое-кто нравится, но ты не угадал, — Филипп улыбнулся. — Проклятье, кто же она такая?! — сердито вздохнул Моран, залезая под свое мягкое одеяло. — О! Я ее знаю? — М-м-м… — Филипп тоже залез под свое одеяло, не зная, как стоит ответить на этот вопрос. — Что ты мычишь? Да или нет? — Я не знаю, может, знаешь, а может — нет, — сказал Филипп, радуясь, что подобрал такой остроумный ответ. Ведь он не лгал и не говорил правды! — Ладно, понятно, это безнадежно… Писательница какая-нибудь? — Нет. — Она вообще реально существует? — Да. — Тц! В шатре тускло горел ночной светильник. Его сине-фиолетовый огонек бросал на полотно шатра лиловый свет, окрашивая все, что не было светлым, в темное. Только белоснежные подушки были лиловыми, но белоснежных подушек в шатре было немного. — Я сдаюсь, Филипп. Скажи, кто она. Сердце Филиппа заколотилось в тревоге. А если сказать, что это не она?.. — Неужели тебе нравится надо мной издеваться? — Моран неотрывно смотрел на Филиппа, тот смотрел в потолок, изредка бросая взгляды на друга. — Я могу дать одну подсказку, но… — А раньше никак нельзя было дать эту одну подсказку? — возмутился Моран. Была глубокая ночь — он действительно долго перебирал имена. — Но я боюсь твоей реакции, — признался Филипп. — Да что я тебе сделаю? — Моран улыбнулся. — Если бы я знал… — Филипп вздохнул и закрыл глаза. — Я же не изверг какой-то! Давай уже свою подсказку! Сколько можно тянуть кота за хвост?! Шатер колыхнулся сильней обычного от налетевшего порыва ветра. — Давай спать? — устало спросил Филипп. — Ты садист! Филипп только улыбнулся и сразу же уснул. Моран еще некоторое время ворочался, но вскоре сон одолел и его.