По следам прошлого

Разбуженные Лоэрцией, парни были вынуждены покинуть объятия мягких постелей в уютном шатре. Позавтракав имеющимися приготовленными блюдами, предусмотрительно хранящимися в ящиках со льдом из особого вида дерева, всей отважной компанией они отправились охотиться. Филиппу не довелось побывать на самом процессе охоты летом, так что завтракая, мысленно он уже гадал, что его ждет. Моран продолжал пугать Эльвиру, страша ее разного рода побасенками, которые она явно слышала не впервые, но восклицала так, словно ей ужасно страшно. Лоэрция хранила гневное молчание, изредка нарушаемое ядовитыми фразочками. Танабэль за весь завтрак не проронила ни слова, как и сам Филипп. — Сейчас Лоэрция покажет нам свои самые мастерские приемы — стрельба мимо! Да здравствует стрельба мимо! Ха-ха! — смеялся Моран, запрыгивая в седло. — Хватит издеваться! Как будто ты сам стреляешь не мимо! — Да, стреляю, представляешь?! Все еще стреляю мимо, но однажды все-таки планирую пристрелить тебя! — Сейчас ты у меня узнаешь, как я стреляю мимо!!! — и эти двое ускакали в лес. Филипп чувствовал себя невероятно покинутым, как будто только что его сердце ускакало с Мораном. Или угодило под копыта его лошади?.. — Филипп, ты что такой грустный? — Эльвира ткнула его локтем в бок и запрыгнула в седло. — Или ты останешься сторожить шатры? Филипп поджал губы и молча залез в седло. Танабэль тем временем проверяла свой арбалет и уже была в седле. — Ну, куда поедем? Поищем их или пусть развлекаются без нас? Кстати, Филипп, если ты хочешь увидеть класс, то покажет его тебе только Тана — она у нас единственная, кто умеет стрелять. А меня отдачей из арбалета знаешь, как откинуло, ха-ха!.. Их кони шагом отправились вглубь леса. Филипп настолько был уверен, что Моран умеет стрелять из лука, что узнав обратное разочаровался. Еще больше его расстраивало, что в компанию неумех по стрельбе Моран выбрал себе Лоэрцию, а не его. — Филипп, ну что ты молчишь? Скажи что-нибудь, — Эльв посмотрела на него, поднимая брови. — Что сказать? — упавшим тоном проговорил он. — Ну, что-нибудь! Как тебе охота? Что-то мне подсказывает, не особо-то ты рад. — Танабэль тоже особо радостной не выглядит, — пробурчал Филипп, глядя в сторону, не понимая, почему Эльвира докапывается только до него. — Она всегда такая! Расскажи что-нибудь о себе, Фи-и-ли-ипп. — Не люблю рассказывать о себе, — мрачно ответил Фил, хмуря брови. Он понимал, что отвечает невежливо, но ничего не мог с собой поделать. Он был крайне расстроен поступком Морана и никак не мог сохранять спокойствие духа. — Какой же ты врединка. Ладно, тогда давай я расскажу о нас? Но потом — твоя очередь! Отказ звучал бы уж слишком грубо, а потому Филипп вынужден был выслушать историю Эльвиры за саму себя и Танабэль, а после рассказать о себе — где живет, кто его родители, чем увлекается — и все это под назойливыми расспросами Эльвиры. — Моран еще летом про тебя говорил, так что мне было очень интересно с тобой познакомиться! Кстати, как прошло твое лето, почему ты не поехал с нами? — Я ездил к дяде… — Ты не сказал, что у тебя есть дядя! А о… Тут в глубине леса раздался громкий хруст, заставивший Эльвиру замолкнуть. С испугом она направила свою лошадь поближе к Танабэли, и Филипп, веря в умения Таны больше, чем в свои собственные, последовал за Эльвирой. — Что это такое? — прошептала Эльвира. — Там что-то есть, — шепотом ответила ей Тана. — Какое оно большое! — Тихо! В глубине леса за густыми зарослями что-то копошилось. Трудно было разобрать, что это и каких оно размеров, но это вряд ли была лиса, и уж точно не заяц. Чудовищная неизвестность заставляла сердце Филиппа отбивать дикий галоп. Руки его дрожали — прицелиться бы он точно не смог, а ум настойчиво шептал скакать прочь — к лагерю. Тем временем Танабэль нацелила свой арбалет на кусты. Секунды казались часами. — Почему ты не стреляешь? — еле слышно прошептала Эльв. У Филиппа был тот же вопрос. Что бы то ни было, оно могло напасть на них! Почему же она не стреляет?! Внезапно шевеление в зарослях прекратилось. Было безветренно и тихо, только птицы на высоких деревьях щебетали свою незаметную песенку. Танабэль все еще не опускала арбалет, и ее серо-голубые глаза сосредоточено бегали с куста на куст, с дерева на дерево, выискивая возможного виновника их беспокойства. Из троих одну ее не покинуло самообладание, и Филипп, хоть и был напуган до ужаса, удивлялся Танабэли еще больше. Она вообще алр?.. — Почему ты не выстрелила? — шепотом спросила Эльвира. — А вдруг это были Моран и Лоэрция? — Да ладно! Серьезно?! — заверещала Эльвира. — Я не знаю, просто подумала так, потому и не стреляла, — спокойно ответила Тана. Филипп с облегчением выдохнул. — Но все-таки лучше вернуться в лагерь. — Фух, мы спасены! Что бы мы без тебя делали! Эти слова напомнили ему речи рыбаков, когда на них напали разбойники: если бы с ними не оказалось фон Хейма, то они бы так просто не отделались. Какое счастье, что именно в тот день Авен оказался с ними! А если бы сейчас рядом не было Танабэли?.. Он вздрогнул. Путь к лагерю был наполнен монологами Эльвиры, на этот раз по-настоящему напуганной. Их глазам уже предстала поляна с лагерем, на которой они могли различить двух лошадей — Морана и Лоэрции. — Так это были не они! — ахнула Эльв. — Они бы не смогли так быстро и незаметно добраться! — Да, — согласилась Тана. — Что же это было?! — Не знаю. Отчего-то Филиппу казалось, что она знает больше, чем говорит, а все потому, что она слишком много молчала и создавала впечатление более необычное, демонстрируя прекрасные способности в совершенно разных направлениях. Они въехали на поляну, но не были никем встречены, однако кони были привязаны, что все-таки подтверждало наличие Морана и Ло в лагере. — Вы что, вымерли что ли? — позвала их Эльвира, соскочив с коня. Ответа не последовало. Филипп слез с коня и тут же направился к своему шатру, где обнаружил Морана в гордом одиночестве. В девичьем шатре была Лоэрция — такая же целая и невредимая, но явно недовольная. Хотя когда Филипп видел ее довольной?.. — Где вас носило? Мы уже заждались! — восклицал Моран за раскладыванием обеда в компании Ло. Тем временем Филипп, чтобы не стоять без дела, помогал Эльвире и Танабэли раскладывать подушки вокруг напольного стола в виде белоснежной, расшитой серебристыми узорами скатерти. — Если бы вы не кинули нас, то сами бы мы нигде не носились! — хмыкнула Эльв. — Заблудились что ли? — Моран улыбнулся. — Нет! Но я не буду тебе рассказывать, что мы делали, где были и что видели, — она скорчила рожу. Моран нахмурился и молча посмотрел на Филиппа, ожидая от него объяснений. Но тот по каким-то непонятным причинам не мог выдавить из себя ни слова, словно ему обо всем произошедшем рассказывать было запрещено. — Филипп? Танабэль? — строго позвал Моран. — почему вас так долго не было? — Ну… — Филипп не мог признаться. — Мы… — Мы решили отомстить тебе, понял?! — взъелась Эльв. — В следующий раз будешь знать, как нас кидать! Лоэрция ухмыльнулась, видя негодование Эльвиры. — В таком случае могли бы изобрести более остроумный способ мести, — усмехнулся Моран и уселся на подушки. Больше он не интересовался произошедшем, и тема долгого отсутствия Филиппа, Эльвиры и Танабэли была временно оставлена. — Так где же вы все-таки были? — спросил Моран, когда обед подошел к концу. — Между прочим, мы переживали. Я искал вас силой, но не нашел. — Ой, умоляю! С твоей-то силой искать нас! — капризно отмахнулась Эльв. — С твоей силой тебе никогда не стать таким, как Ронан. С твоей силой ума, — она покрутила у виска и издевательски улыбнулась. И хотя обычно в прерогативе Лоэрции были речи подобного рода, сегодня Эльвира перехватила эстафету. — Вот не надо про силу ума, а? — Моран закатил глаза. — Как будто ты у нас самая умная, — усмехнулась Лоэрция. Вчера эти же самые речи звучали наоборот. — Я вообще-то никогда не отрицала того, что я глупая и трусливая, в отличие от некоторых зазнавшихся выскочек. Разгоревшийся огонь словесной вражды между Ло и Эльв никто не пытался потушить, а потому вскоре они покинули место обеда, разбежавшись в разных направлениях. Танабэль тоже поднялась и ушла за Эльвирой. — Фух, без них стало легче дышать, — Моран растянулся на подушках, закинул руки за голову и посмотрел в небо. Не то, чтобы словесная перепалка расстроила Филиппа, но по непонятным для себя причинам он сочувствовал Эльвире и ненавидел Лоэрцию также, в чем отказывался себе признаваться. Он ревновал и обижался, но не мог продемонстрировать своих чувств и молчал, а его молчание не нравилось Морану. — И кто был инициатором такой мести? Эльвира, да? — Какой мести? — не понял Филипп и, только сказав, осознал, что подставил Эльв. — Вы же вроде как отомстить решили, нет? — Моран косо посмотрел на Филиппа, сидящего на противоположной стороне скатерти. — А, ну… вообще-то ничего мы не решали, — буркнул Филипп, глядя в сторону. — Я не понял — они и тебя вплели в свой змеиный заговор? Ах, Филипп, не думал, что ты так быстро поддашься их очарованию! А еще ночью говорил мне, что тебе кое-кто нравится и, кажется, даже подсказку обещал дать, — Моран лукаво улыбнулся, все еще глядя на друга. Тот делал вид, что не замечает его взгляда. — Фил, ты что? Игнорируешь меня? — он по подушкам перебрался к нему. — Не игнорирую, просто… — Филипп упорно смотрел в сторону. Да, он обижался! Как не обидеться? Чему можно верить? На что надеяться? Как все шатко — и от этого не может быть радостно! — Просто что? — Просто ничего, — Филипп поднялся и собрался пойти к шатру, но Моран, смеясь, ухватил его за ногу, говоря, что не отпустит. Недовольство Филиппа тут же перешло в смущение, и он застыл, не смея двинуть ногой. — Так что случилось, Фил? Ты сегодня с самого утра какой-то странный! Не нравится тебе наша охота? Что не так? — Моран ухватил его за вторую лодыжку. На подушках они разувались, а потому руки Морана охватывали голые лодыжки Филиппа, что невероятно того смущало. О, Древние! Что же ему теперь сказать? Их никто не видит? Никто не слышит? — Чем это вы тут занимаетесь? — из-за шатров появилась Эльвира в сопровождении Танабэли, как молчаливого телохранителя. — Ой, я тоже так хочу! — мигом разувшись, она запрыгнула на подушки и оказалась рядом с Мораном. — Давай проверим, кого из нас ты сможешь удержать дольше? — она протянула свою маленькую ножку к Морану. — Но никто из нас не должен пытаться убежать! — Что? — не понял Моран. — Что? — в то же время переспросил Филипп. — Да, никто не убегает, что здесь непонятного? Это ведь совершенно просто! Моран из любопытства решил «поиграть», держа одной рукой лодыжку Филиппа, а другой — лодыжку Эльвиры. Танабэль сидела за спиной Эльв и тоже была бы не против поиграть, но ей никто не предложил, а сама она не осмелилась просить. — И что дальше? — спросил Моран, растянувшись на подушках с раскинутыми руками. — Ничего, держи! Спустя несколько минут однотипных ответов с однотипными вопросами, Моран почувствовал, что его руки начинают уставать. Действительно, напрасно он полагал, что сможет держать их хоть до ночи. В конце концов он отпустил сперва Филиппа, затем Эльвиру. За их игрой издалека наблюдала Лоэрция, не понимая, что происходит, но чтобы ни происходило — ей это не нравилось. — Филипп проиграл, — игривым тоном заметила Эльвира и откинулась на сидящую позади Танабэль. — Проиграл! — Почему это я проиграл? — Филипп сел обратно на подушки, отложив возвращение в шатер. — Разве не Моран играл? — Он тоже проиграл, а победила я. — Ты эту игру только что сама придумала? — Моран разлегся на подушках поудобнее. — Может и так! Было бы неплохо поиграть во что-нибудь. — Давайте в карты на раздевания? — Играй на раздивание сам! — На себя я голым и без карт посмотрю. — Давайте в карты на желание? Филипп и Танабэль молчали, не выказывая ни протеста, ни согласия, а потому автоматически их причислили к играющим. — Будем звать Лоэрцию? — спросила Эльвира. — Конечно! Лоэрция! — заорал Моран, махая ей рукой. — Пошли с нами играть! — тут он поднялся, обулся и направился к своему шатру. Все гуськом, включая Лоэрцию, последовали за ним в шатер, но тут Моран выказал желание играть в дамском шатре, и никто не мог ему противоречить, поскольку в конечном счете оба шатра принадлежали ему. Чтобы игра была веселей, из винных чемоданов было извлечено изрядное количество бутылок, и каждый получил свою порцию — нести до дамского шатра. Филипп не представлял, как они все это выпьют, но что он действительно никак не мог вообразить, так это наличие в ларце с картами и прочими мелкими настольными играми длинной тонкой курительной трубки, которая заправилась чем-то совершенно неведомым даже самым смелым его фантазиям. Никогда бы он не подумал, что для него играть в карты на желания может оказаться так весело. Он помнил, что победившая Лоэрция загадала Морану ударить Эльвиру, и тот ее ударил — по попе. Сам Моран, выиграв, смотрел на Филиппа, и тому казалось, что сейчас его друг, воспользовавшись своим желанием на правах победителя, попросит назвать ему предмет своих воздыханий. Однако Моран перевел взгляд на Лоэрцию и пожелал, чтобы та поцеловала Эльвиру. Правда, он не сказал, куда, и потому Ло ограничилась рукой. Победившая Эльвира загадывала Морану ударить Лоэрцию — по лицу, но она не сказала, что рукой, а потому Моран огрел ее подушкой — и получил подушку в ответ. Танабэли, как и самому Филиппу, не везло в картах, а потому они были вынуждены исполнять прихоти победителей: им доставались простые желания вроде «кукарекать, встав на четвереньки» или «промычать коровой, бегая вприпрыжку и размахивая руками». В конечном счете карты были забыты, а игроков окутало дымкой колдовского дурмана и, быть может, они бы и играли дальше и загадывали нечто более пошлое и откровенное, если бы не утратили всякую возможность здраво мыслить: в один голос они дружно ухахатывались с самых простых фраз и даже слов, которые на трезвую голову не вызвали бы смеха ни у одного алра. Проголодавшись, из «погребка» они натаскали еды в дамский шатер, а утолив голод, наконец решили, что пора спать. Как бы Эльвира ни уговаривала их остаться, Моран все же утащил Филиппа в их шатер, хотя сам Филипп, оказавшийся во власти пьянящих вин и курева, был согласен ночевать где угодно — хоть под деревом в самой глубокой лесной чаще. Они скинули верхние одежды и улеглись на свои привычные места. Глаза Филиппа смыкались сном, но Моран, хоть и был пьян, вдруг вспомнил вопрос, мучивший его прошлой ночью. — Ну Фил, кто она? Ты обещал мне сказать! — Она? Кто она?.. — непонимающе промурлыкал Филипп и повернулся к нему лицом. — Ты говорил, что тебе кто-то нравится! — Моран тоже повернулся на бок — лицом к Филиппу. — Ты мне нравишься, — Филипп сладко улыбнулся. — Я? — Моран, хоть и был под дурманом, но, видимо, более адаптирован ко всему испитому и выкуренному, чем его друг, а потому кое-как разбирал, что говорит и что слышит. — Я? — Ты, Моран… И Моран, словно сомневаясь в услышанном, потянулся за убранной трубкой, чтобы снова ее закурить, но уже в компании одного только Филиппа. Последний молча следил за его движениями. — Я? — снова спросил Моран, ложась и выдыхая дым. — Ты, — промурлыкал Филипп. — Хм! Неужто я? — Ты… — Как странно! Я? — он протянул трубку Филиппу и улыбнулся. — Ты! — Филипп тихо засмеялся, принял трубку и отложил ее в сторону. Он приблизился к лицу Морана и с таким интересом заглянул в его глаза, словно видел впервые — словно сам наконец прозрел. Не зная смущения, не слыша голоса стыдливых мыслей, он наконец исполнил свое желание, хотя в карты так ни разу не выиграл — поцеловал Морана. Только Древним известна реакция Морана, будь он трезв, но он был пьян, а потому покорился происходящему, оставаясь таким же глухим к голосу здравого смысла, как и Филипп. Жажда объятий и поцелуев, мучившая Филиппа, была наконец утолена — испита с губ и обнаженного торса Морана. Жажда более пылкая и страстная требовала куда больше бодрости как от Филиппа, так и от Морана, а потому, вдоволь наобнимавшись и нацеловавшись, они уснули в объятиях друг друга.