По следам прошлого

— Не может быть! Так вот оно что! — их разбудил девчачий визг. Филипп пытался открыть глаза, но веки его были тяжелы, словно свинцовые. Рядом лежавший Моран зашевелился и приподнялся на локте, тоже еле открывая глаза. — Ну я тебе устрою! — Лоэрция выбежала из шатра. — Что такое? — в шатер заглянула Эльвира. — Ах! — и тут же выскользнула обратно. Обе вне себя, они вскочили каждая в свое седло и умчались в сторону королевства, пока Моран и Филипп все еще пытались открыть глаза. Танабэль тоже заглянула в их шатер и, молча опустив тяжелые шторы, осталась стоять снаружи. — Голова раскалывается… — простонал Филипп. — Они уехали, — послышался снаружи голос Танабэль — такой же спокойный и немного отрешенный, как обычно. — Как? Уехали? — Моран в одних трусах выскочил из шатра. Танабэль оглядела его с головы до пят, но в лице при этом никак не поменялась. — Проклятье! Проклятье! — мигом протрезвевший Моран кинулся обратно в шатер и наспех оделся. А одевшись, сел на подушки, совершенно не зная, что делать. — Если отец узнает, он мне голову оторвет, — прошептал он пораженно. Филипп тоже окончательно проснулся и теперь лежал на спине, глядя в купол шатра. — Мы ведь не сделали ничего плохого, — прошептал он. — Не сделали! Но что может сделать язык Лоэрции! И что мне делать теперь?! — Я еще могу нагнать их и уговорить вернуться, — послышался снаружи голос Танабэль. — Их уже не нагнать! — в отчаянии воскликнул Моран и выскочил из шатра. Филипп совершенно не знал, что ему делать и как себя вести — весь вчерашний день казался ему сном, самая сладкая часть которого пришлась на ночь. Снаружи слышался шум — Моран пинал все, что попадалось ему под ногу. В шатер снова заглянула Танабэль, как будто желала удостовериться, что Филипп там жив и здоров, а не помер со страху. — Если отец узнает, он меня убьет! — послышалось снаружи отчаяние Морана, обычно звавшего отца «папкой» в разговорах с Филиппом. — Что же мне делать?! — он выл, как раненый зверь, и от его слов филиппу становилось страшно. — Забери меня колдун! Забери меня колдун!.. — Я все-таки попробую и… — Нет! Куда?! Ты их уже не догонишь! Танабэль умолкла. Одевшийся Филипп все-таки решился раздвинуть плотные шторы шатра и выглянуть на улицу. Был чудесный осенний день — солнечный, ясный, но свет его был омрачен произошедшим. Танабэль, как страж, стояла возле входа в шатер. Моран, закинув ногу на ногу и подперев подбородок, сидел в кресле недалеко от шатра. Птицы щебетали, ветер шелестел в деревьях, но в кустах грядущих событий таилась опасность совершенно иного рода — и ее не мог убить даже самый меткий стрелок. — Что же делать, Филипп? Скажи мне, что нам делать?! Ведь ничего не было! Ничего! — обратился к нему Моран. — Но даже если скажешь, нам не поверят. Мне не поверят! О, почему мне никогда не верят?! Почему верят только ей?! — он стукнул кулаком по подлокотнику и вскочил, не в состоянии больше усидеть на одном месте. — Что же делать мне теперь?.. — он расхаживал туда-сюда перед шатром. Филипп, раздвинув занавески, сидел в арке шатра и как бы ни пытался найти ответ на вопрос «что делать», у него ничего не получалось. — Знаю: вы останетесь! А я поеду и все-таки попробую уговорить Эльвиру вернуться! — наконец выдал Моран. — Надо было раньше ехать, — заметила Танабэль. Голос ее звучал, как и всегда, ровно и спокойно, словно никакая ситуация не могла его поколебить, хотя вчера, накурившись, она смеялась — очень звонко и до слез — Филипп сам слышал и видел. Но что же им делать сейчас в самом деле? — Поехали к твоему дяде, Фил? — тоном, полным безысходности, проговорил Моран. — К моему дяде? — Да, через реку, как я тебе говорил. — Н-но… — Допустим, поедем, но что потом? — перебила Танабэль. — Потом… — повторил Моран, остановившись и тупо глядя в землю, — не знаю, что потом, даже что сейчас — не знаю. — Лучше всего будет вернуться. — Вернуться? — в один голос переспросили Моран и Филипп. — Твой дедушка наверняка заметил, как они ускакали. — Точно! Проклятье! Я совсем забыл! О, Древние! По что вы так жестоки?! Тогда поехали, — согласился он. Они довольно быстро достигли поместья фон Гринора, но дворецкий сообщил им, что сегодняшний день господина расписан с утра до вечера, сейчас он отсутствует и раньше восьми точно никак не вернется. Не зная, радоваться или печалиться, троица отъехала на некоторое расстояние от усадьбы и скрылась за зеленой изгородью. — Значит, он не видел, как они уезжали, — обрадованно прошептал Моран. — Зато у всех остальных есть глаза, — тихо возразила Тана. — Но что же будем делать? — спросил Филипп. Они шептались, как если бы окружающая природа могла их подслушать. — Я кое-что придумал: у деда есть один знакомый, я к нему сейчас поеду и поговорю с ним, а вы возвращайтесь в лагерь. После мы все вместе вернемся к деду и скажем, что с девками поссорились. Чую, мне влетит за вино прежде, чем я помру, — Моран горько усмехнулся. — Ты уверен, что к этому знакомому можно обратиться? — шепотом спросила Танабэль. — Больше мне обратиться не к кому… — А что это за знакомый? — спросил Филипп. — Отставной из комбеза. Ван дер Вэйт. — Ван дер Вэйт? — Филипп с удивлением посмотрел на Морана. — Ага. Ну, нам в разные стороны, — и тот пустил коня по направлению к королевству. — Ван дер Вэйт и твой знакомый тоже? — спросила Тана, когда они повернули к лагерю. — Я его не знаю, но отец рассказывал про него. Рассказывал, из-за чего того отстранили от королевского двора — и все это очень жутко. О нем такое говорят! — Чего только не говорят, — Танабэль с улыбкой посмотрела на Филиппа. — Ведь и Лоэрция может наговорить о вас с Мораном того, чего не было. — Это правда, но… — он запнулся, — но во всем, что говорят, есть какая-то доля правды, — ему было стыдно это признавать. — Иногда эта доля крайне мала в сравнении с сетями лжи, плетущимися вокруг. Филипп ничего не ответил. Они достигли лагеря и, позавтракав, провели остаток времени в ожидании Морана вместе в девичьем шатре — у Танабэль были книги, и ими она заманила Филиппа, который, полагая, что скучать ему будет некогда, книг в этот раз с собой не взял. Тем временем Моран достиг королевства и дома Ван дер Вэйта — такого же мрачного и своеобразного строения, как и его владелец. Поднимаясь по высоким темным ступенькам на крыльцо, он молил Древних, чтобы его хозяин оказался на месте, иначе единственным выходом ему виделось бегство в лес, как будто Лоэрция уже успела всем рассказать о его выходке и опорочила его в глазах всего семейства и всех местных алров. Самого Ван дер Вэйта лично Моран видел считанное количество раз, но молва об этом господине ходила несравненно громкая. Если даже Филипп знал, что о нем говорят, то не знали только новорожденные или новоприбывшие алры. Альберт Ван дер Вэйт представлял собой высокого, крепкого, но худощавого алра. Его черные густые жесткие волосы уже посеребрила седина, лицо одрябло, щеки впали, темные глаза взирали чуть ли не зловеще из-под нависших бровей. Белки глаз были скорей алы, чем белы, что придавало его заостренным чертам лица — и без того отталкивающим — более пугающий вид. Он был невероятно бледен и носил темные одежды, оттенявшие и без того светлую кожу. Тем не менее он был ухожен и опрятен, обладал идеальной осанкой и, наверное, когда-то был приятен и даже красив, чего о нем никак нельзя было сказать сейчас. В старые-давние времена Альберт работал следователем в Комитете Безопасности Королевства и, будучи невероятно смышленым и проворным, раскрывал одно преступление за другим, что позволило ему быстро подняться по карьерной лестнице до должности главного следователя. Он демонстрировал уникальные способности в своей области, и без сомнения, однажды получил бы должность генерала, а, может, и еще кого повыше. Он был молод, успешен, полон сил, и своими достижениями мозолил глаза тем, кто был не столь одарен и проницателен. То ли так сложились обстоятельства, то ли кто-то помог им сложиться таким образом, но в какой-то момент удача отвернулась от Ван дер Вэйта: словно тающий лед по весне, таяла его слава безупречного следователя, не упустившего ни одного преступника. Одно за другим шло не раскрытое дело, завистливые языки стали обвинять его, что он укрывает преступников, и в довершение ко всему прежний король скончался, а новый со всем пристрастием обратил свое внимание на Комитет Безопасности, желая его усовершенствовать. Апофеозом событий стало обвинение Альберта в совершении преступлений под маской благочестия. Впрочем, ни одна вина, приписанная ему, так и не была доказана, но его честь и репутация были настолько опорочены, что он был вынужден написать заявление на увольнение по собственному желанию — что и сделал. Битва чести была проиграна, раздосадованный, озлобленный, проклинающий все и вся, он покинул центральную часть королевства. Спустя время прошел слух, будто его загрызли месволки в лесу за Волчьим Поворотом, но подтвердить или опровергнуть эту информацию было невозможно. Сам же Ван дер Вэйт приобрел дом в Лесном Краю и исчез, чем и дал повод распуститься слухам о своей смерти. Где Альберт был и что делал — сказать весьма трудно. Тем временем алры Лесного Края придумывали самые различные истории, связанные с загадочным пустующим домом: кто был его первым владельцем — никто не мог сказать, кто — последним перед продажей, не помнили даже самые старые из живущих алров. Дом являлся собственностью королевства, а известие о том, что он куплен, разнеслось так быстро, если бы в нем решил побывать сам король. Всем соседям было крайне любопытно поглядеть на нового владельца старинного дома, однако сам этот владелец не появлялся год, два, десять, десять веков… Строение стояло пустующим и продолжало постепенно разрушаться, что и делало последнее время своего существования. Богатое воображение соседей превратило мистического хозяина в бесплотного духа и даже самого колдуна — чего о нем только не говорили: то будто в доме сам по себе загорается свет во всех комнатах, то будто слышатся крики, доносящиеся из подвала, то будто светлые и темные тени блуждают по заросшему саду — в общем, чего только не видели и не слышали! Спустя изрядное количество времени, когда все возможные истории были придуманы, рассказаны и позабыты, хозяин дома наконец объявился, и выглядел он немногим лучше, чем в настоящий момент времени. Приехал он не один, а в сопровождении юноши — бледного, беловласого, светлоглазого и худощавого, всей своей внешностью больше напоминающего призрака, чем создание мира живых. Дом требовал ремонта, но отыскать работников, согласившихся вступить в эту твердыню мрака, оказалось крайне сложно. Подвал действительно существовал, как существовали и неисправные светильники, сами по себе загорающиеся и гаснущие. В некоторых окнах были выбиты стекла, в саду среди кустов валялся разного рода мусор, в том числе, полые трубы, которые и были источником странного звука, похожего на вой или вопль в ветреную погоду — все это рассказали те работники, что за баснословные деньги все-таки согласились произвести ремонт. Впрочем, в их рассказы мало кто поверил — большинство наоборот вспомнило старые страшилки и своими рассказами подарило этим историям вторую жизнь. Ван дер Вэйт редко показывался на глаза местным алрам, его род деятельности был совершенно никому неизвестен, как и что-либо еще о нем самом. В какой-то момент на его таинственную натуру кто-то наконец пролил свет истины — выяснилось, что он некогда был одним из главных следователей. Сперва все слухи вокруг него умолкли, а потом возродились с новой силой: догадки о том, отчего он оставил свой пост, разрастались, как сорняки. В конце концов среди местных жителей он превратился в своего рода козла отпущения, которому приписывались абсолютно все преступления, а особенно — исчезновения молодых девушек. Одни утверждали, что он пьет их кровь, как дикий зверь, и оттого его глаза так алы, другие полагали, что он берет их силой, а потом убивает; еще одна версия гласила, что в своем подвале он развернул притон, наличие которого объясняло не только таинственное исчезновение дам, но и источник дохода Ван дер Вэйта. С фон Гринором Альберт познакомился уже по приезду в Лесной Край. Фон Гринор не всегда был важной шишкой в местных краях и сам не от сладкой жизни покинул центр, а потому, оказавшись своего рода собратьями по несчастью, они быстро нашли общий язык и поладили. Фон Гринор, пожалуй, знал о своем приятеле куда больше, чем другие местные алры, и потому не чурался его компании. Со временем обстоятельства заставили скрывать перед общественностью факт их общения, так как статус фон Гринора разительно отличался от статуса Ван дер Вэйта. Сам же Альберт, пережив позор однажды при дворе, не придавал слухам, ходящим вокруг него, совершенно никакого значения. Возможно, ему даже нравилось внушать страх в недалеких соседей, не делая при этом совершенно ничего. Такова краткая история Ван дер Вэйта, к которому прибыл Моран Дарсбурх в надежде просить о помощи. Да-да, той самой помощи, о которой гласила дурная молва! Он был готов сделать что угодно, лишь бы Лоэрция не выдала его секрет. На счастье — или на несчастье — Ван дер Вэйт оказался дома, где и проводил большую часть своего времени. — Вы у меня крайне редкий гость, — проговорил он медленно и нерасторопно, улыбаясь тонкими блеклыми губами. Они прошли в небольшую мрачную гостиную, окна которой были плотно зашторены, как если бы обитатели дома боялись солнечного света. В старинных канделябрах мерцали свечи, в их свете багровая с черным обивка мебели придавала гостиной пугающе-впечатляющий вид. Все здесь было старо, как и сам Ван дер Вэйт, и сочеталось с ним так хорошо, как если бы дом был выстроен специально для него. — Помню, бывал у вас еще мальчишкой… — Моран уселся за стол из массивного дерева, за которым было всего лишь два стула — в разных концах. Он оказался прямо напротив темных глаз Альберта, смотревших, казалось, в самое сердце. — Однако не похоже, что сейчас вы решили нанести мне дружеский визит, — Альберт улыбнулся одними лишь губами. Никакие другие мышцы его лица не двигались, а глаза в тусклом свете свечей казались пустыми и бездонными. Правда, никакие страшилки сейчас не могли напугать Морана так, как Лоэрция — уж он знал, что она может сказать! И не сомневался, что скажет! — Да уж, да уж… У вас тут почти ничего не изменилось, — он поерзал на стуле, глядя в разные стороны, пытаясь собрать свои мысли и успокоить сердце. Отступать уже было поздно! Собеседник выжидающе молчал. — Вообще-то, я хотел вас кое о чем попросить, но не уверен, что могу это сделать… — пробормотал Моран, все еще избегая встречи с глазами Ван дер Вэйта и упорно делая вид, что осматривает гостиную. — Что-то мешает вам это сделать? — М-м-м, нет… — Моран наконец посмотрел на него, но тут же перевел взгляд на столешницу. — А правда ли, что… что вы принимаете заказы на убийства? — он чувствовал себя невероятно глупо и нелепо, его собственные слова казались ему чужими, его бросало то в жар, то в холод, и он все никак не мог встретиться глазами с Альбертом и опускал голову так, словно был заведомо в чем-то виноват. — О, что же такое могло с вами приключиться, и как, должно быть, велико ваше отчаяние, что вы просите о подобном? — Я… Лоэрция видела меня с другим парнем и… если она скажет моему отцу — я погиб, — прошептал Моран, опираясь локтями на столешницу и закрывая лицо руками. — Умоляю, сделайте так, чтобы она ничего не сказала! Альберт молчал. Испуганный тишиной Моран убрал руки от лица и осмелился на него взглянуть. Оказалось, в комнату совершенно неслышно вошел белоснежный юноша в легких светлых одеждах, также неслышно поставил перед беседующими напитки в бокалах из темного стекла с золотистой отделкой и также неслышно выпорхнул из комнаты, словно бабочка. — При всем своем желании ничем не могу вам помочь. Слухи, что ходят обо мне, не более, чем пустой звук. Думаю, как бы негативно ни относился ваш отец к подобного рода связям, он не причинит вам зла. — Вы его не знаете. Он словно мне назло всегда потакает Лоэрции, — обиженным, полным слез голосом проговорил Моран. Принесенный напиток оказался невероятно вкусным, но на тот момент он был не в состоянии оценить его по достоинству. — Не тревожьтесь напрасно. Все обойдется, я полагаю, — Ван дер Вэйт, откинувшись на высокую спинку стула, разглядывал рисунок на бокале. Он уже не казался Морану таким страшным, как вначале, и отчего-то его слова внушали необъяснимое доверие, словно так оно и будет. Наконец осмелев, Моран решил разглядеть своего собеседника, будто намеренно увлекшегося изучением рисунка на бокале. Ему о многом хотелось спросить Альберта, но стыдясь самой причины своего визита, он молча потягивал напиток. — Все обойдется? — с надеждой наконец переспросил он. — Все обойдется. — Спасибо, вы меня ободрили, — Моран слабо улыбнулся и поднялся. — Извините, что нагрянул к вам так внезапно и наговорил лишнего. — Не извиняйтесь, — Ван дер Вэйт тоже поднялся и проводил его до выхода.