По следам прошлого

На следующий день Моран не пришел в школу, на последующий — тоже. В пятницу стало известно, что Лоэрция умерла. Эта новость так потрясла Филиппа, что уходя с уроков, он специально затормозил во дворе перед школой, надеясь встретить Эльвиру и Танабэль, чтобы сообщить им о случившемся. Ему было тревожно, как если бы он сам приложил руку к гибели Лоэрции, так как еще пару недель назад всем сердцем хотел, чтобы с ней приключилась какая-нибудь беда. Как все переменилось! Он успокоился — и вот тебе на! А вдруг это и правда дело рук Ван дер Вэйта?.. — Что, подружку свою потерял? — Да он сам как девчонка, ха-ха! — освободившиеся старшеклассники не смогли пройти мимо молча него. Задетый, не дождавшись девушек, Филипп вернулся домой и рассказал обо всем Шуше. Тот слушал внимательно, словно понимал каждое его слово, а после услышанного добавил свои пищания, непонятные для Филиппа. — Не знаю, что и думать! Или девчонки знали об этом еще в среду? Или вторник? Я как всегда узнаю все самым последним! — он завалился на кровать — Три-и-к-к-к-стри-и-и-к-к… — Шуша залез к нему, словно пытался утешить. На самом деле Эльвира и Танабэль не знали о смерти Лоэрции — сегодня у них вместо занятий была выездная экскурсия в музей, а потому Филипп никак не мог повстречать их в школе после занятий. Объявившийся в понедельник Моран был одет во все черное, и никто не решился занять освободившееся рядом с ним место Лоэрции. — Надо поговорить, — шепнул он Филиппу на первой переменке. — Давай пропустим литературу? — Но сегодня мы зачитываем свои сочинения. Я писал его все выходные, — желание поговорить в нем осталось на прошлой неделе. — Тогда на любом другом уроке… — Почему не на большой перемене? — Я не хочу разговаривать в школе. — Параноик, — Филипп одарил его дерзкой улыбкой и направился к классу литературы. Моран совершенно не понимал, отчего его друг так переменился, но был вынужден потакать его желаниям. — Тогда после уроков быстро уходим, договорились? — Хорошо. — Я тебя не узнаю… пойдем ко мне после занятий? — К тебе? — они зашли в класс литературы. — Да. Сядешь со мной? — Нет, — Филипп с презрением окинул пустующее место Лоэрции и прошел к своему. — Тогда после занятий? — Моран оглянулся на Филиппа, севшего на свое место в боковом ряду. Тот молча кивнул. Как и было оговорено, после занятий они быстро покинули территорию школы, дабы не оказаться жертвами Эльвиры, которая помешала бы им обсудить смерть Лоэрции со всеми ее настоящими подробностями. Повернув и убедившись, что никто за ними не идет, Моран наконец заговорил: — Я писал ему, но он не ответил. До сих пор помню, как он сказал, что все обойдется… При этих словах Филиппа передернуло. — И все обошлось! — прошептал Моран. — Она никому ничего не сказала… — Это страшно и странно, — прошептал Филипп. — И страшно странно! Они снова оказались в просторном залитом ярким светом холле. — Пойдем покажу тебе дом? Кстати, где ты запропастился тогда? — Пошел искать туалет, но заблудился, — Филипп посмотрел в сторону. — Так ведь туалет был рядом! — В итоге я сходил в тот, что возле кухни. — И пришел такой напуганный! Ладно, у нас тут, как видишь, траур, раз ты уже видел дом, то пошли в нашу залу? Мне она больше всех нравится, — Моран распахнул перед Филиппом двери. Шторы были раздвинуты, в зале — светло. — Честно, не жалею, что все так сложилось, но мне немного страшно, — признался Моран, усаживаясь на диван, и тут же поднялся. — Пойду раздобуду нам чего-нибудь пожевать, — он вышел из залы, не закрыв до конца двери. Филипп то и дело поглядывал в сторону дверей, слыша шаги. Он ждал Морана и трепетал при мысли, что сейчас может войти господин Дарсбурх… И что тогда? — Вот и я, — Моран с ноги открыл дверь, поставил на столик поднос с кушаньями и уселся на диван. — Может быть, вместе… — Моран, — дверцы в залу снова отворились и на пороге появился Илиан, одетый во все черное, — с этого дня ты занимаешься с репетитором по истории магии. — С репетитором? — пирожное Морана остановилось на полпути ко рту. — С каким еще репетитором? Сегодня? — он положил пирожное обратно на тарелку. — Сейчас с репетитором по истории магии, — подтвердил его отец. — Но у меня в гостях Филипп, — Моран обеими руками указал на Филиппа, как на предлог, мешающий идти ему заниматься историей магии. — Я же не могу оставить его одного! — Думаю, Филипп уже достаточно большой и сам может справиться с пирожными. Моран, шумно втягивая в себя воздух, поднялся, одарил отца недовольным взглядом и вышел из залы. Илиан улыбнулся Филиппу и тоже покинул залу, притворив за собой дверь. Филипп остался один на один с подносом всевозможных пирожных. Он не знал, когда вернется Моран, заглянет ли Илиан и стоит ли ему вообще оставаться и кушать пирожные? Тут двери залы отворились в очередной раз — в комнату вошла служанка с двумя напитками на подносе и поставила один перед ним, а другой — там, где прежде сидел Моран. Пирожные выглядели аппетитно и манили своими разнообразными формами, от горячего напитка шел пар. Уходить было уже поздно и невежливо. Укоряя себя, что сразу не додумался распрощаться, Филипп принялся за еду. В комнате не было часов, и он не знал, занимается ли Моран дома у себя или у репетитора, но время, казалось, тянулось невероятно медленно. Он осмотрел залу и, привлеченный одной из статуэток на каминной полке, решил подойти и рассмотреть ее поближе. Напиток Морана остыл, поднос с пирожными наполовину опустел. Чтобы не терять времени зря, Филипп решил приняться за домашнюю работу. Как он раньше до этого не додумался? Он уселся на свое место, отодвинул от себя пирожные, достал учебник, тетрадь и уже собрался взяться за работу, как вдруг его потревожили. — Скучаете? — в залу вошел Илиан и прикрыл за собой дверь. Филипп представлял множество возможных вариантов, как бы они могли встретиться и что он мог бы сказать, но сейчас он совершенно растерялся и молча смотрел на него, не находя никаких слов. То, что было на кухне, мешало ему говорить. Илиан обошел его со спины, проводя рукой по спинке дивана и словно случайно задевая пальцами волосы Филиппа. Он остановился сбоку и, облокотившись на спинку дивана, наклонился вперед, оказавшись рядом с Филиппом. Очень близко и очень рядом. — Или все-таки не скучали? — спросил он, видя, как Филипп закрывает тетрадь и учебник и отодвигает их в сторону. — Я… — хотел было что-то сказать Филипп. — Госпожа Элизабетт вернулась! — сообщила та же служанка, что приносила напитки. — Уже иду, — Илиан выпрямился. — Надеюсь, следующая наша встреча будет не столь коротка, — улыбнувшись Филиппу, он вышел из залы. Филипп вздохнул с облегчением и сожалением одновременно. Из поместья фон Гринора он вынес, что Элизабетт — дочь фон Гринора, мама Морана. Интересно, какая она из себя?.. Поерзав, он снова придвинул к себе учебник, но доделать домашнюю работу ему не удалось — вернулся Моран с жалобами на историю магии, репетитора, отца, мать, деда и все на этом свете. Излив негодования по поводу семьи и учебы, он принялся за пирожные, сетуя, что ничего так и не ел с обеда в школе. — Честно, не знаю, мог ли Ван дер Вэйт наслать на Лоэрцию такую болезнь… Но если она заразилась в лесу, то почему только она? — тихо сказал он. — Может, это колдун? — прошептал Филипп. — Как же это странно! Тогда почему… — Моран! — послышался из коридора женский голос. — Приехали твои кузены! — Побери их всех колдун! — тихо пробурчал Моран, сердито опираясь о столешницу и вставая. — Сейчас приду! Только проведу Филиппа! — крикнул он. Филипп молча поднялся, чувствуя неловкость от своего сегодняшнего визита. — Вот же проклятье какое-то, а! Ни минуты покоя! Когда вырасту, пошлю этих кузенов в лес бабочек ловить. Только и знай, что развлекай их! Почему я? Пусть папка и развлекает своих племянников!.. — тихо шипел он Филиппу. В холле было полно алров, но Филипп не успел никого хорошенько рассмотреть. Единственное, что он заметил — все были в темных одеждах, хотя никакого траура не чувствовалось ни в них, ни в самом Моране. Филипп испытывал смешанные чувства по поводу смерти Лоэрциии, но все же ее кончина казалась ему больше загадочной, чем естественной. В лесу она «словила холода», как это называлось на обывательском языке. Сперва она угодила в больницу, но быстро пошла на поправку и была переведена на домашнее лечение. Она уже практически выздоровела и готовилась вернуться в школу, но сердце ее внезапно остановилось, и врачи никак не могли объяснить такой исход при обычной простуде. Это то, что Филипп узнал от Морана и что никак не давало ему покоя. Если Лоэрция простудилась по воле колдуна, то почему он выбрал только ее и именно ее? Если ее сердце остановилось по воле Ван дер Вэйта, то выходит, что и они с Мораном виноваты в ее смерти! Возможно, конечно, что у Лоэрции от природы было слабое сердце, но Моран ничего не говорил по этому поводу. На следующий день Эльвира отчитывала Морана и просилась к нему в гости всей компанией — то есть вместе с Филиппом и Таной. По дороге домой Моран высказал ей все то же о своей родне, что накануне говорил Филиппу и пообещал, что позовет их всех сразу же, как только его кузены уедут. — Это те, которых ты называл дикарями? — А кто они, если не дикари? Что они, что дядья, что вся папкина родня. Я иногда думаю, что он — приемный… — Серьезно?! — Нет, шучу, — хотя по тону голоса Морана трудно было понять, шутит ли он или говорит правду. Филипп никак не мог определить эту тонкую грань между истиной и вымыслом, а любая информация об Илиане волновала его, словно была жизненно необходима. — Так шутишь или нет? — капризничала Эльвира. — Да не приемный он! Просто не похож на дядек! — Кажется, ты тоже не особо хочешь походить на «дядек», — Эльв лукаво улыбнулась и прищурилась. — Ну, если бы не тот пожар, то я не знаю, кто бы здесь был деревенщиной. — Это когда сгорела текстильная фабрика? — Ага… Ну, пока, Филипп, — он помахал ему рукой и вместе с девушками исчез за поворотом. Филипп молча помахал им рукой и продолжил путь в одиночестве, спрашивая себя, о каком пожаре и какой фабрике шла речь. Ему безумно хотелось узнать хоть что-то об Илиане, но спросить об этом Морана он не мог. Эльвира казалась более осведомленной о семействе Дарсбурхов, но его интерес от нее бы не укрылся — так думал Филипп, а потому не хотел ее спрашивать. Конечно, можно спросить Танабэль или своих собственных родителей, но вряд ли они что-то знают, хотя… — Я сегодня слышал что-то про пожар на какой-то фабрике неподалеку, но не совсем понял, где это произошло и когда, — заговорил он за ужином. — Ткацкая фабрика — с другой стороны Гринорского леса. Она сгорела давно, когда я была еще девчонкой. Не помню, как она называлась прежде, но сейчас принадлежит фон Гринору и зовется «Изабелла». — Изабелла? — переспросил Филипп. — Между прочим, скатерть — и не только — как раз продукция «Изабеллы», — мать едва заметно улыбнулась, указывая взглядом на стол. — А я и не знал, что у нас здесь рядом есть ткацкая фабрика, — признался отец, который был приезжим в здешних местах. Он приехал после свадьбы, когда продал прежнее жилище и разделил прибыль поровну между собой и братом. Насколько знал Фил, Хансу предлагали остаться жить вместе, но тот предпочел купить за гроши участок в Лесном Поселении и обустроить там себе дом, чтобы «быть ближе к природе» и «не мешать молодоженам». Будучи гостем в Гринорском лесу, Филипп узнал, что Изабелла — жена фон Гринора. Со слов Морана, она умерла очень давно, но «дед до сих пор ее любит и молится на ее портрет». Портрет этот висел в спальной фон Гринора, а потому Филипп не знал, что из себя представляла Изабелла. — Я же тебе рассказывала историю, что как-то поздно ночью мы с подругами ходили на пепелище… — Так то было пепелище фабрики? А я думал, дома! — Ты меня совсем не слушаешь, — она закатила глаза. — Очень даже слушаю и готов выслушать снова! Да и Филиппу нравятся всякие страшилки про привидений. — Чтобы он потом вместе с друзьями тоже решил сходить ночью на пепелище? — мать посмотрела на Филиппа так, словно тот уже собрался на охоту за призраками и его нельзя было отговорить. — Но ты ж ходила! — возразил отец, в некоторой степени переживающий, что Филипп слишком «неженка» и увлечения у него «детские и несерьезные». — И ты хочешь, чтобы Филипп тоже ходил по пепелищам и кладбищам, да еще и по ночам? — Я такого не говорил! — Я бы не решился идти ночью на пепелище или кладбище, — возразил Филипп. — Вот и умница, — похвалила его мать. На следующий день Эльвира снова просилась в гости, но Моран, жалуясь на гостей и репетитора, сказал, что им в таком случае придется сидеть без него. — Знаешь, мы могли бы все вместе посидеть с твоими кузенами. Заодно и познакомил бы нас с ними. — Как будто ты их не видела на весенних маскарадах! — На весенних маскарадах я узнавала только тебя, Лоэрцию и Тану. — Кстати, Филипп, весной наша семья по традиции проводит бал-маскарад, так что считай, что ты уже приглашен, — Моран улыбнулся. — Но я не умею танцевать… — Как будто мы там будем танцевать! Главное, чтобы маска была, даже о костюме можешь не заморачиваться. Все эти танцы — только показуха, ну, сам увидишь… Так, если завтра они не уедут, то мы вместе куда-нибудь сходим, договорились? — Моран остановился на повороте. — Хорошо, до завтра, — Филипп улыбнулся ему. — Пока! Слова Морана навели Филиппа на мысль, что можно заглянуть в библиотеку и спросить там книгу по истории местного края. Библиотека не особо пользовалась спросом среди молодежи, а книги по истории — тем более. Старый библиотекарь, слыша просьбу Филиппа, обрадовался и с энтузиазмом показал ему стеллаж-полку, где было все о местной истории от фактов до вымысла. Долгие поиски Филиппа все-таки увенчались кое-каким успехом: он нашел, что фабрика прежде принадлежала Дарсбурхам и называлась по их имени — то есть она принадлежала семье Илиана и всем тем, кого Моран обозвал дикарями. Хотя, возможно, думал о них совершенно иначе — ведь и о жителях Лесного Поселения он отзывался по-разному на алрах и при Филиппе. Выходит, что фон Гринор выкупил Дарсбурхскую фабрику после пожара… — заключил Филипп, разглядывая исторические изображения фабрики. — Как ваши успехи? — его покой был нарушен библиотекарем. — Библиотека закрывается через полчаса. — Я бы хотел взять кое-какие книги… — Конечно, пойдемте, я вас запишу. Домой Филипп возвратился с весьма увесистой сумкой, а на следующий день в компании Морана, Эльвиры и Таны отправился в кафе-кондитерскую, где пробыл до вечера и вынес с собой сборник сочных сплетен, включающий в себя сведения о всех знакомых-одноклассниках и учителях. И хотя в целом вся эта болтология была не особо интересна, часть про Фернарда стоила того, чтобы выслушать все остальное. Со слов Эльвиры, одна ее знакомая уходила в числе самых последних из класса истории и видела, как Джон — один из ее одноклассников — подошел к учителю, чтобы что-то спросить. Она уже закрывала дверь, но мельком увидела, что… — Что Ферн вот так оперся о стол и вот так придвинулся к Джону, — Эльвира избрала в роли Фернарда Морана, — и Джон тоже оперся о стол и тоже потянулся к Ферну… Ну, Моран, обопрись о стол! Да, вот так! А потом она сделала вид, что закрыла дверь, но на самом деле прикрыла ее неплотно и подсмотрела — и видела, как они поцеловались! — Эльвира подалась вперед, но Моран быстро сел и откинулся на спинку дивана, со смехом и наблюдая, как Эльв вытянула губы и застыла над столом. — Мог бы мне и подыграть! — обиженно воскликнула она и уселась в свое кресло. — Я с самого начала понял, куда ты клонишь — та еще сказочница! — От сказочника слышу! — Джон — это тот, которого постоянно задирают старшеклассники? — А ты все мои сказки помнишь, — лукаво улыбнулась она, откусывая печенье, издавшее при ее словах громкий хруст. — Это его они побили? — Его-его, — подтвердила Эльв, продолжая хрустеть печеньем. Танабэль тоже захрустела печеньем. Она составляла компанию Филиппу и молчала вместе с ним, отзываясь только в том случае, если к ней обратятся. — Их еще к директору вызывали, да? — Моран тоже принялся за печенье. — Насколько я знаю, именно Фернард остановил эту драку. А ты от Лоэрции меня никогда не защищал! — Давайте не будем о Лоэрции, — Моран посмотрел на Филиппа и Танабэль, которые волей-неволей оказались в курсе его беседы с Ван дер Вэйтом. Он не обсуждал произошедшее с Таной и не знал, что она думает по этому поводу, но изловить ее одну без сопровождения Эльвиры было практически невозможно. — Кстати, ты так и не сказал, кто сидит рядом с тобой! — Я же говорил, что никто пока не сидит. — Правда? До сих пор? — До сих пор. Филипп думает, что место Лоэрции проклято, — Моран с усмешкой посмотрел на Филиппа. — Вообще-то я ничего такого не думал, — возразил тот, — так думают девушки из нашего класса. — Правильно, пусть так и думают, — хихикнула Эльвира. Прошли выходные, за ними незаметно промелькнули две недели, насыщенные как учебой, так и прогулками. Филипп дважды бывал в гостях у Морана в компании его извечных спутниц, но увидеть Илиана ему так и не удалось. Наступила зима, хотя большая часть растительности была по-летнему зелена и свободна от снега.