По следам прошлого

— Представляешь, они поехали в цирк, а мы снова вынуждены чахнуть на занятиях! — жаловался Моран Филиппу. — Повезло же им с классной училкой — то у них опера, то музей, то цирк, а у нас — только отчеты за прогулы. Да теперь и не прогулять эту проклятую историю магии, как же я ее ненавижу… — Представляю, как бы ты ее ненавидел, будь учитель по ней нашим классным, — улыбнулся Филипп. — Хвала Древним, что оно не так! Честно, не знаю, что бы я тогда делал… Он бы оставлял меня каждый день после уроков и читал свои нотации! А на завтра еще и сочинение по литературе писать… Поможешь мне? Пошли ко мне, вместе напишем? — Пошли. В доме Дарсбурхов они разместились все в той же зале, и Филипп уже и сам невольно мог назвать эту комнату «их залой». — Сейчас принесу нам чего-нибудь пожевать, — Моран бросил свою сумку на пол и вышел из залы. Вскоре он вернулся с подносом полным вкусностей и пообещал, что сейчас прибудут и напитки. Они перекусили и собрались приступить к написанию сочинений, как вдруг в коридоре раздался женский голос: — Моран! Подойди на минутку! — Тц, эти минутки у нее, как и у деда — на час, — недовольно пробурчал Моран, вставая и подходя к двери. — Что такое? — он выглянул из залы. — Нужно снять с тебя мерку для весеннего костюма. — Ну ма-ам… у нас завтра важное совместное сочинение. — Нехорошо заставлять портного ждать. И чем быстрее ты выберешь себе фасон, тем быстрее освободишься. — Ладно, сейчас приду, — он закрыл дверь и прислонился к ней спиной, закатив глаза. — Это правда так долго? — спросил Филипп. — У этого ее портного никогда нет наготове нормального костюма — все самому надо подбирать. И не пригласила бы она его завтра! Почему никто никогда не спрашивает, какие у меня планы? Еще и это проклятое сочинение! Ты только не уходи — вместе поужинаем, — и он вышел из залы. Оставшийся в одиночестве Филипп, к своему удивлению, не испытал тех волнений и тревог, что в первый раз. Он даже забыл, что к нему могут заглянуть в гости, и погрузился в сочинение с головой, расписывая на два фронта сразу. И если бы не внезапно погаснувший свет, то этот вечер прошел бы без приключений. Пару минут он сидел в темноте и ждал, что свет включится — у них дома тоже такое иногда бывало. Посчитав, что сидит уже дольше положенного времени, он выглянул из залы и увидел, как в коридоре на столиках и тумбах прислуга расставляет массивные канделябры со свечами. — Свет выбило? — поинтересовался он. — Да, что-то там переклинило, — отозвалась служанка. — Можно?..- он протянул руку к канделябру. — Конечно. Давайте я отнесу. Вам сюда? — Да, сюда. Теперь зала была освещена, но так тускло, что писать было невозможно, да и испуганное темнотой вдохновение куда-то упорхнуло. Филипп снова выглянул в холл — ожидание в темноте казалось ему невыносимо тягостным. В коридоре слабо мерцали свечи, отбрасывая от хрустальных украшений причудливые блики. В дальних и ближних углах комнаты таилась темнота, словно пламя боялось туда проникнуть. Лучше все-таки пойти домой. Надо найти кого-нибудь из прислуги и сказать, чтобы они передали Морану мои извинения, — он с опаской отошел на пару шагов от залы и осмотрелся в поисках прислуги. Никого. Почему он сразу не додумался сказать об этом служанке? Коря себя за непредусмотрительность, он сделал еще несколько шагов и остановился у лестницы, ведущей на второй этаж. Главный холл, в котором сейчас он находился, не имел потолка между первым и вторым этажом — на втором этаже была небольшая площадка вроде балкона, ведущая от лестницы в разные стороны. Свет с первого этажа туда совершенно не попадал, а потому весь второй этаж тонул во мраке и представлял для Филиппа, не бывавшего там, двойную неизвестность. Тут на втором этаже отворилась одна из дверей. Думая, что это прислуга, Филипп, толком никого не разглядев, окликнул: — Извините!.. — А у вас зоркий взор, — послышался голос Илиана. Не спеша он спускался из темноты второго этажа, скользя рукой по перилам. — Я думал… — Морана потеряли? — Илиан почти спустился. — Я просто искал кого-нибудь, чтобы сказать, что пойду домой, — Филипп сделал шаг в сторону от лестницы. — Кого-нибудь вы определенно нашли. Я передам Морану ваши слова. Задетый таким равнодушием Филипп в молчаливой обиде направился в сторону своей залы, чтобы собрать вещи. Он сложил сумку и посмотрел на недописанное сочинение Морана, как вдруг раздавшийся щелчок двери обратил на себя его внимание. — К вашему сведению, мне пришлось изрядно поколдовать над преображением света в этот пленительный полумрак. Филипп выпустил из рук свою сумку и посмотрел на Илиана. Что-что? Что он только что сказал?! Он что, и дверь запер?.. — Давайте задуем свечи? — Илиан улыбнулся. Он был одет во все темное и практически сливался с тонущими в тени дверьми — только в светлых глазах его отражалось пламя. — У-уже поздно, мне пора домой… — Филипп обошел диван и остановился за его спинкой, как за щитом. Его сердце колотилось в панике, а разум отказывался четко осознавать происходящее. — Едва я вас поймал, как вы снова хотите ускользнуть? — Илиан подошел к столу и задул свечи. Комната погрузилась в полный мрак, и только темно-синие проемы окон позволяли смутно различать очертания предметов. Благо, их было не много и Филипп прекрасно знал расположение комнаты — в центре три дивана под прямым углом, стол между ними, камин… Он попятился к окну. — Будете отрицать, что не рады меня видеть? Так ведь меня и не разглядеть, — Илиан обошел диван и присел на его спинку, оказавшись напротив Филиппа, стоявшего у окна. Между ними было меньше метра расстояния. Я даже не рассмотрел, какая на двери защелка, — Филипп лихорадочно искал пути отступления, но найти их не мог — как открываются окна, он так же не знал. — На расстоянии чувствую, как вы волнуетесь. Чего вы боитесь? Темноты? — Илиан улыбался, но в темноте этого не было видно. Да, конечно, темноты, — фыркнул про себя Филипп, медленно идя от окна к стене, чтобы обойти диваны и оказаться у противоположной стены, а затем — у двери. — Думаете, не заметно, как вы крадетесь? — Илиан тихо засмеялся и передвинулся ближе к краю дивана, чтобы преградить Филиппу путь к отступлению. Тот остановился. — Сколько еще вы будете убегать от самого себя? — Я не убегаю, — бездумно ответил Филипп и так же медленно посунулся обратно в сторону окон, намереваясь обойти диван с другой стороны. — Тогда что же вы делаете, позвольте узнать? — Илиан тоже переменил направление движения, не отходя от дивана. — Убегаю от вас, — Филипп невольно улыбнулся. — Но с каждым шагом мы все ближе. Филипп снова остановился, не смея перейти от окон к стене — ведь тогда он действительно окажется ближе к Илиану. Он задыхался от волнения и в то же время… радовался?.. — Скажите мне, что вас пугает, и я помогу вам справиться с этими страхами, — Илиан протянул ему руку. Филипп практически вжался в угол комнаты. Ему было стыдно даже думать об этом! Он чувствовал, что щеки его горят даже при мысли о том, что Илиан, называл его страхами. О, Древние!.. — Филипп? — Илиан поднялся и сделал шаг к нему. Теперь бежать некуда! Он подошел вплотную. Некуда прятаться! Он наклонился над плечом Филиппа и горячими поцелуями покрыл его шею, постепенно двигаясь к губам. Закрыв глаза, Филипп едва дышал, оказавшись в объятиях Илиана. Поддавшись настойчивым поцелуям, он стал отвечать, не заметив, что вцепился в Илиана мертвой хваткой. Включился свет, Илиан отстранился от Филиппа, и тот зажмурился еще сильней, после чего нехотя и с опаской открыл глаза. — Видите, это совсем не страшно, — прошептал Илиан, глядя ему в глаза, и отпустил его. Филипп тоже опустил свои руки, продолжая смотреть в глаза Илиана. — Я полагал, что выиграю больше времени своим световым шоу, — Илиан вздохнул и грустно улыбнулся. — Вы так сладки и так очаровательны, что мне никак не хочется вас отпускать. Филипп зарделся и уставился в пол. Они все еще стояли очень близко друг к другу. — Не забудьте свою сумку, — Илиан отошел в сторону, давая желанный прежде выход. Постоянно на него оглядываясь, Филипп молча проследовал к дивану и, взяв сумку, направился к двери, продолжая оглядываться. Он дернул дверь за ручку, но та не открылась. — Защелка под дверной ручкой. Филипп открыл замысловатую задвижку и снова посмотрел на Илиана. Тот улыбнулся ему. — С нетерпением жду нашей следующей встречи. — Я тоже, — робко ответил Филипп, улыбаясь и глядя в пол. Выходя, он еще раз посмотрел на Илиана. Холл был залит светом, излучаемым люстрами и свечами в канделябрах. Накинув пальто, Филипп выскочил в холодные объятия позднего вечера. Не отдавая себе отчета, насколько счастлив, он чудом добрался домой, не заблудившись. Илиан наблюдал за ним из окон все той же залы, пока Филипп не скрылся из виду. — Где Филипп? — в дверном проеме появился Моран. — Сказал, что уже поздно и ему пора, — Илиан перевел на него взгляд. — Тц! Что там стряслось со светом? — Моран прошел к дивану и заглянул в свою раскрытую тетрадь. — Понятия не имею… Много на завтра уроков? — Да уж, много — еще и это сочинение по литературе, — вздыхая, Моран уселся на диван и, взяв ручку, нервно повертел ее между пальцев. — У тебя еще репетитор завтра, помнишь? — Как будто это можно забыть, — Моран сердито вздохнул. Илиан вышел из комнаты, прихватив со стола канделябр с погасшими свечами. Дома за ужином Филипп настолько светился счастьем, что родители не могли не полюбопытствовать, что у него такого хорошего произошло. — Да ничего. Просто завтра литература, — Филипп улыбнулся еще шире, не в силах спрятать свою дурацкую улыбку. — Небось стихи из Канегина задали учить? — улыбнулся отец. — Канегина мы еще не проходили. Нам задали сочинение «По просторам королевства». — А, мы тоже, кажется, сочинение писали «По просторам»? — Вроде бы писали, — согласилась мать. — Ладно, я пойду, еще не все написал, — удерживая смех, Филипп оставил ужин почти нетронутым и взбежал на второй этаж в свою комнату. Шуша, клянчивший до этого еду, посидев еще немного и услышав, что он уже накормлен и больше ничего не получит, поплелся следом за Филиппом на второй этаж. Он разъелся, и ступеньки стали для него весьма тяжелым препятствием. В окно, конечно, он тоже теперь не мог вылезать — ему требовалась прогулка на поводке, как собаке. Впрочем, он был смышленый и мог свободно гулять по двору без поводка, так как за забор не убегал, поскольку вверх не мог залезть, а внизу — пролезть. Со смехом Филипп упал на кровать. Радостно улыбаясь, он лежал и смотрел в потолок. В приоткрытую дверь протиснулся Шуша и тут же сел, опираясь спиной на дверь и таким образом закрывая ее. Он выглядел весьма тоскливым, так как за ужином не получил от юного хозяина совершенно ничего. — Что сегодня было, — прошептал Филипп, — что было… Шуша запищал, словно стремясь напомнить, что в комнате есть и он. И он, между прочим, немножко не доел! Филипп, вздыхая и улыбаясь, посмотрел на него и снова уставился в потолок мечтательным взором. Смекнув, что его не особо видно, Шуша стал пробовать залезть на кровать — туда он теперь тоже не мог самостоятельно забраться. Если летом он был маленькой и худенькой звероящерицей, умещающейся в ладони, то сейчас он вытянулся в длину предплечья и кисти, а в ширину — как три предплечья. Филипп поднял его на кровать и снова откинулся на подушки. Жалобно пища, Шуша улегся рядом, уставив свою продолговатую мордочку в лицо Филиппу. Тот снова вздохнул. Шуша снова запищал. Улыбаясь, Филипп посмотрел на него и шепотом произнес, словно сообщал секрет: — Он меня целовал… Шуша замолчал, а его мордочка и глазки сделались лукавыми, словно он понял значение слов Филиппа. Видя эту физиономию, Филипп тихо засмеялся. Шуша посмотрел сперва в одну сторону, потом — в другую, как бы говоря: «ага, ага, я понял, о чем ты». Потискав его, Филипп наспех доделал уроки и улегся спать. Шуша лежал в ногах, но постоянные ерзания хозяина заставили его сползти на пол и пойти на свои подушки. Вспоминая снова и снова сказанные речи, Филипп еще больше очаровывался Илианом. Казалось, что теперь его совершенно ничто не смущает! Только бы встретиться поскорей! Утром на переменах под запись он давал Морану продолжение сочинения, которое тот так и не смог сам дописать. Впрочем, если бы дописал, то разница начала и конца была бы слишком очевидна. Учительница по литературе поинтересовалась, сам ли Моран писал сочинение. Моран с гордостью заявил, что писал он его, конечно же, сам. Это замечание Филипп записал как комплимент на свой счет и едва сдержался, чтоб не улыбнуться. Хотя он думал, что учительница и так догадывалась, кто помог Морану написать сочинение. — И долго тебе еще заниматься с репетитором? — спросила Эльвира, когда привычной компанией они шли домой после занятий. — Учитывая мой уровень знаний, то я от него не избавлюсь даже после окончания Магической Академии, — вздохнул Моран. Если бы я только мог просто так пойти к нему домой, — подумал Филипп и тоже вздохнул. — Мы вчера в цирке видели столько разных животных! Мне больше всего понравились… забыла, как они называются! В общем, такие большие, как волки, но не месволки и рогатые, как овцы, с клыками, как у кабанов… — Я понял, можешь не продолжать, — оборвал ее Моран. — Ничего ты не понял! — А мне понравились белые лисы, — проговорила Танабэль. — Филипп похож на белую лису. — Я? — обомлел Филипп, выдернутый этим заявлением из своих мечтаний. Тана улыбнулась, глядя на него. — Да ладно! Филипп? На белую лису? — Эльв окинула его оценивающим взглядом. — Скорей на серого павлина. — Почему серого? — Филипп смотрел то на одну, то на другую и не понимал, с какой такой стати они позволяют себе подобные ассоциации. Его собственный животный мир не отличался особыми познаниями, но Эльвира, без сомнений, напоминала ему маленькую птичку. Неугомонно болтливую птичку! А Танабэль… — Тана, что ж тебе — Филипп нравится? — Моран широко улыбнулся, глядя на нее. — Мне?.. нет… — от удивления она широко распахнула глаза. Моран глянул на Филиппа и подмигнул ему. Филипп состроил вопросительную гримасу, делая вид, что совершенно ничего не понял. — Тана, тебе нравится Филипп? — переспросила Эльвира. — Нет, просто он похож на белую лису, — поспешно ответила Танабэль, ни на кого не глядя. — А ты похожа на черную сойку. — Черную сойку? — Эльв вопросительно скривилась. — Да, они такие маленькие и милые, — Тана с грустной улыбкой посмотрела на подругу. Эльвира вопросительно взглянула на Морана, словно тот мог истолковать значение белых лис и черных соек. — Ты точно не колдунья? — Филипп улыбнулся. — Я? Нет… — ее голос, обычно такой ровный и спокойный, звучал взволнованно и испуганно. Филипп ничего не сказал. Что-то ему подсказывало, что он ей действительно симпатичен, но ее симпатия не вызывала в нем совершенно никакого отклика. Его собственное сердце давно ждало своего необычного принца. И наконец его встретило.