По следам прошлого

несколько дней назад

Дверь за Филиппом закрылась. Чуткий слух Морана уловил, что Филипп с кем-то разговаривает в коридоре. Не уж то с папашей? И не побрал бы колдун Филиппа! Их всех! И его самого тоже… С досады он швырнул тетрадь на пол и облокотился на колени, уронив лицо в ладони. Теперь кажется, будто и правда все было по пьяни, будто это я все выдумал, будто сам сочинил несуществующую историю! — он вцепился пальцами в свои волосы так, словно хотел их вырвать. — Осталось только поверить в нее, — он горько усмехнулся. Погруженный в свои мысли, он откинулся на спинку кресла и снова устремил взгляд в окно. По заснеженной улице шли двое. Моран прищурился — Филипп! Как мило, его папаша всегда так переживает за его друзей и никогда — за него. Никого, совершенно никого не волнуют его собственные переживания! Он не заметил, как привязался к Филиппу, изливая ему все о наболевшем. Слишком привязался… если бы только Филипп не полез к нему в шатре целоваться! Ведь это все Филипп начал! И Филипп его оттолкнул. Разве не иронично? Никому нельзя доверить свою правду, а самого она разъедает изнутри. — Моран, тебе плохо? — послышался встревоженный и заботливый голос матери. В раздумьях он не слышал, как она отворила дверь. — А? Я в порядке, — он посмотрел на нее. Элизабетт прошла до середины комнаты, так что ей было видно Морана в просвет между занавесками кроватного балдахина. Она была высокой, белокурой и недурна собой от природы, но шрамы от пожара, пережитого в детстве, уродовали ее лицо. — Но ты такой бледный… ты точно в порядке? Или снова живот болит? — Уже не болит, — устало вздохнул Моран. — Может, все-таки вызвать доктора? — Мам, я правда в порядке, — он выдавил из себя успокаивающую улыбку. — Если вдруг станет плохо, обязательно скажи, — оглядываясь на него, Элизабетт направилась к двери. — Обязательно скажу, — голос его звучал ободряюще. Элизабетт улыбнулась и вышла из спальной. С закрытой дверью с лица Морана слетели улыбка и оживление. С тоской он снова посмотрел в окно. Вот так и болит «живот»… Он снова погрузился в размышления, которые вскоре были прерваны шумом распахнувшейся двери. В комнату впорхнула Эльвира, следом за ней зашла сконфуженная и потупившаяся Танабэль. — Тебе уже лучше? — Эльв остановилась прямо перед ним. — Ой! — она наступила на тетрадку и подняла ее. — Ты что же тут, стишки любовные пишешь? — с веселой улыбкой она полистала тетрадь. — Это литература, — сухо ответил Моран и отвернулся к окну. Тана остановилась за плечом Эльвиры и смотрела то в окно, то в тетрадь. — Каникулы только начались, а ты уже решил сделать литературу? — Эльвира тихо засмеялась и положила тетрадку на кровать. — Ладно, мы зашли попрощаться, и раз уж ты болеешь, то не будем настаивать, чтобы ты нас провожал. Моран кивнул на ее слова. — Ты придешь завтра на бал? — она подошла еще ближе и заглянула в его лицо. Моран был вынужден сесть ровно в кресле — вплотную к спинке. — Приду, — раздраженно ответил он. — Тогда до завтра! — она поймала его лицо в ладошки и крепко поцеловала в щеку. — До завтра. — Пока… — потерянно отозвалась Тана и последовала за Эльвирой. — Пока, — Моран посмотрел им вслед. На бал, конечно, идти он не собирался. Ему было больно при мысли, что он потеряет Филиппа и возможность с ним общаться, но он его уже потерял — потерял прежнего Филиппа и откровенное общение, которое между ними было. Конечно, выпихнуть Филиппа из сердца будет не просто, а учитывая, что последнее время тот постоянно занимал его мысли, то и из головы его выкинуть тоже будет трудно. Призрак. Филипп превратился в призрака. И этот призрак будет являться ему каждый день после каникул! И снова и снова манить ложными надеждами… Ложь везде и в каждом, начиная с него самого… — Давайте я вас провожу? — предложил Шамиль, наблюдая, как Эльвира с рук прислуги накидывает на себя шубку из белого меха. — Это так мило с твоей стороны, — она улыбнулась. — Я тоже вас проведу, — сказала Джулия. Голос ее звучал так твердо, что отпираться было бы бесполезно, даже если кому-то этого бы и хотелось. Танабэли хотелось! Но она потупилась и не могла произнести ни слова. Джулия взяла из рук прислуги ее пальто и помогла ей одеться. Видя это, Эльвира улыбалась и едва сдерживалась, чтобы заговорщически не захихикать. Джулия без ума от Таны — кто бы мог подумать! Одевшись, они вышли на улицу. — Ваши родители не будут возражать, что вы нас проводили? — зашептала Тана, которую происходящее невероятно смущало. — Поэтому мы их и не спрашивали, — ответила ей Джулия. — Я думаю, они были бы не против, — Шамиль с улыбкой пожал плечами, — но Эжена бы не отпустили. — Кстати, куда он пропал? — поинтересовалась Эльв. В какой-то момент после ухода Филиппа Эжен сказал, что отлучится на минутку, но так и не вернулся. — Наверное, в зале взрослых на пианино играет, — предположил Шамиль. — Как жаль, что в нашей зале не было пианино! Тогда бы мы могли послушать его с Филиппом игру и сравнить, кто лучше, — вздохнула Эльвира. — Филипп очень хорошо играет, — вдруг сказала Тана. — Правда? А ты откуда знаешь? — Эльвира удивилась. — Летом, в Гринорском лесу, он играл… — прошептала Танабэль, глядя себе под ноги. Чего таить? Ей нравилась Эльвира и очень долго, потом она засмотрелась на Филиппа, но и Эльвира и Филипп выбрали Морана. — Почему я до сих пор не знаю, чем вы занимались летом в Гринорском лесу? — Эльвира лукаво улыбнулась. — Ну… потому… — Смотрите! — вдруг воскликнул Шамиль. — Эсклип! — Кто? Где? — Эльвира завертела головой. — Вон, на дереве! — Шамиль указал пальцем на огромную черную птицу, сидящую на заснеженном дереве. — Какой огромный, — он остановился, чтобы получше его рассмотреть, насколько это позволяло тусклое освещение улицы и его зоркие глаза. Джулия, положив руку на плечо Таны, настойчиво повела ее дальше. Беспомощная Тана молча оглянулась на Эльвиру, которая осталась рядом с Шамилем. — Экс… как ты сказал? — она вопросительно смотрела на птицу. — Эсклип. Род врановых. Они очень умны, и их используют для слежки. — Для слежки? — Эльвира вздрогнула. — Кому могло понадобиться следить за нами? — Не думаю, что он следит за нами, — он посмотрел на дорогу. Тана и Джулия были уже далеко. — Пойдем? — Пойдем, — Эльв бросила неуверенный взгляд на птицу. Та сидела, словно каменная, совершенно их не замечая, совершенно их не боясь. Сидела она довольно низко. Отходя, они услышали, как эсклип шумно взмахнул крыльями. Взмыв в небо, он растворился в ночной темноте. — Как-то это жутко, — Эльв поежилась, едва не прижимаясь к Шамилю, — а вдруг это птица колдуна или сам колдун? — Тогда бы мы не ушли от нее живыми, — с улыбкой успокоил ее Шамиль. Они продолжили путь и вскоре оказались у дома Эльв и Таны — их дома находились рядом. Тана, удерживаемая Джулией, все еще была снаружи. Щеки ее горели — это было видно даже в темноте. — Спасибо, что проводили! — Эльвира чмокнула в щеку Шамиля, обняла Джулию, а после Тану — крепко и с ухмылкой. — Спокойной ночи! — Спокойной ночи! — Спокойной… — тихо пробормотала Тана и, не смотря ни на кого, быстро скрылась за дверью. Эльв помахала рукой ребятам и тоже убежала к себе в дом. — Не думаю, что это простой эсклип, — вдруг проговорила Джулия. — Что? — по Шамилю пробежали мурашки от ее слов. — Я видела его в окно, когда мы танцевали. — Давай переместимся? — Нет, я пойду пешком. — С ума сошла?! Вместе они отправились в обратный путь, сохраняя молчание. Каждый из них то и дело оглядывался и осматривался, но взоры их не находили преследователя. Напряженные они вернулись домой. — Может, тебе показалось? — Шамиль скинул свое пальто и повесил его сам прежде, чем его успел подхватить прислуга. — Не показалось. Такая же черная и большая птица сидела на дереве в саду, — Джулия тоже сама повесила пальто. — Хм… — Пойдем в ту залу? В любимой зале Морана снова загорелся свет. Эсклип, словно посланник мрака, из ночной темноты бесшумно опустился на ограждение крыши, плотно вцепившись в него своими мощными когтистыми лапами. Он видел, как вернулся Илиан, но самого его никто не замечал. — Почитаешь мне на ночь? — Чего? — Моран посмотрел на Эжена с недоумением. — Пожалуйста, — улыбаясь, Эжен завалился на его кровать. — Нет, я сказал. И встань с моей постели. — Не встану, пока не почитаешь, — Эжен скинул туфли, выражая этим серьезность своего намерения остаться на кровати. Моран покинул свое кресло у окна и остановился напротив Эжена в центре комнаты. — Чем вы тут занимаетесь? — в спальную заглянул Илиан. — Он не хочет уходить из моей комнаты! — Я всего лишь хочу, чтобы ты почитал мне на ночь, — сладко протянул Эжен и миленько улыбнулся. — Я тебе что, мамка-нянька, на ночь читать? — сердился Моран. — Как я понимаю, белую настойку пить ты не захочешь, — заключил Илиан, глядя на них с улыбкой. — Нет! — Выздоравливай. — Пап! Илиан остановился и оглянулся. — Эжен не хочет уходить из моей комнаты. С моей кровати, — Моран указал обеими руками на Эжена, всем своим видом говоря, мол, скажи ему, чтоб ушел. Илиан, глядя на Эжена, растянул губы в улыбке. — Полагаю, книгу вы способны выбрать и без моей помощи, — и он вышел из спальной. — Хах, он на моей стороне, — Эжен перевернулся с живота на спину и раскинулся звездочкой посередине постели ногами к подушкам. Он смотрел на Морана закинув голову, так что тот получался вверхтормашками. Моран шумно вздохнул. Он принципиально не хотел садиться на кровать, хотя места там было достаточно хоть для троих. — Все и всегда на чьей угодно стороне, только не на моей, — проворчал он. — А Филипп был на твоей стороне? — лукаво протянул Эжен, снова переворачиваясь со спины на живот и подпирая щеки руками. — Нет. Причем вообще здесь Филипп? — Моран отошел к окну. — Почему нет? Я ведь прав. Оттого и слушать его сладкий голос Морану было горько. Эжен перевернулся на кровати так, чтобы не поворачивая головы смотреть на Морана. Воцарилось молчание. — Ты уйдешь или как? — Моран посмотрел на его отражение на черном фоне окна. Эсклип внимательно наблюдал за Мораном, но его оперение в цвет ночи позволяло ему оставаться незамеченным. — Уйду, после того, как ты мне почитаешь, — Эжен улыбнулся. — Давай я лучше почитаю тебе завтра утром? — устало вздохнул Моран. — Нет, почитай сейчас. Я как раз вижу у тебя на столе какую-то книгу. — Это учебник по истории магии, — Моран скривился. От одного упоминания об истории магии его тошнило. — Почитай мне историю магии, — улыбаясь, Эжен подполз к подушкам и устроился на них поудобней. — Я терпеть ее не могу, даже в руки брать не хочу, — Моран подошел к письменному столу и выдвинул один из ящиков, намереваясь исполнить просьбу Эжена, чтобы тот наконец от него отстал. — Он тебе нравится, да? — Кто? Ты о чем вообще? — Моран завис над выдвинутым ящиком. Одной рукой он упирался в столешницу, другой держался резной набалдашник выдвинутого ящика. — Филипп. — Да что ты прицепился к Филиппу?! — Моран выпрямился и прямо посмотрел на Эжена через всю комнату. — Нравится, да? — Нет, — холодно процедил Моран. — Нравится. Я слышал, как ты с ним разговаривал, — Эжен насупился и посмотрел в окно. События принимали совершенно неожиданный поворот для Морана, но он старался сдерживать свои эмоции. — Чего-чего ты там слышал? — он принялся дальше рыться в выдвинутом ящике. Эжен молча смотрел в окно. — «Черный букет» подойдет?.. Эжен? — Что ты в нем нашел? Что в нем такого, чего нет во мне? — с обидой и грустью выдал Эжен, укоризненно глядя на него. Моран растерянно задвинул ящик. Сложно сказать, что он нашел в Филиппе, но Эжену он этого говорить не собирался. — Я правда тебя не понимаю, — улыбаясь, он залез с книгой на кровать. — Лжец, — хмыкнул Эжен. — Я читаю и ты уходишь, договорились? Не дождавшись ответа, Моран начал читать. Эжен сверлил его недовольным взглядом. — В конце одной из захолустных улочек за высокой оградой, обросшей плотным плющом, виднелся двухэтажный дом постройки времен короля Тимраила … По-моему, ты не слушаешь, — он перестал читать и посмотрел на Эжена, заметив, что тот больше увлечен изучением комнаты, чем его чтением. — Я слушаю. Служанка накрывала на стол… — … Люси нетерпеливо выглядывала в окно, ожидая гостей, которые должны были прибыть с минуты на минуту. Наконец она увидела в конце улицы карету и с радостными возгласами, едва не сбив с ног служанку, кинулась в прихожую… Полная впечатлений, она долго ворочалась в постели, снова и снова перебирая в памяти события прошедшего дня… Без сомнений, сотый день рождения — самый лучший день рождения в ее жизни! … Может, хватит? — Давай до встречи Джоэлла и Симона. — Так ты ее читал! Эжен улыбнулся. — Конечно, читал. И в отличие от тебя прочел до конца. — Конец я тоже прочел. Там все умрут, — Моран закрыл книгу и положил ее на прикроватную тумбу. — Мы тоже однажды умрем. — Как будто я не знал, — он закатил глаза, — а теперь встал с моей кровати и вышел из моей комнаты. — Если я не встану и не уйду? — Эжен снял с себя жилетку, расстегнутую во время чтения. Моран молча следил за его движениями. Переживания и грусть о Филиппе он старался запереть за семью замками, но именно из-за случившегося с Филиппом вел себя так: еще не вышвырнул Эжена за дверь. Все понятно. Все слишком понятно! Почему он все еще здесь?.. Эжен снял рубашку. — Ты что творишь?! — прошипел Моран, пытаясь натянуть рубашку обратно на его голову. — А говоришь, что ничего не понимаешь, — с тихим смехом Эжен уклонился от ворота рубашки. — Все и дураку понятно! — процедил Моран, потерпев неудачу с рубашкой. — Я боялся тебе говорить, но когда увидел, как ты разговариваешь с Фи… — Мне плевать, что ты там видел — одевайся и выметайся, — Моран швырнул рубашку ему в лицо. И хотя Эжену было обидно слышать подобные грубости, он не намеревался сдаваться. Послезавтра они уже уедут — более удобный случай за это время у него вряд ли окажется. Он мотнул головой, стряхивая с себя рубашку. — Сейчас же оделся, — Моран взял рубашку и настойчиво протянул ее ему. — Одень меня, если сможешь, — игриво улыбнулся Эжен и ловко стянул с себя брюки. Он остался в трусах и гольфах. Моран все еще протягивал ему рубашку, но слов у него не было — нет, вы только посмотрите на это! — Позволь утешить тебя, — сладко прошептал Эжен и положил свою руку на руку Морана, в которой тот сжимал рубашку, — заодно и узнаем, кто лучше — я или Филипп. — Ты что такое несешь?.. — Моран выпустил рубашку и отполз к подушкам, точно боялся Эжена, хотя был выше и сильнее его, но сгрести в охапку и вытолкать его из комнаты не мог. — Не делай вид, будто не понимаешь, — все тем же приторно-сладким тоном шептал Эжен. Со всей присущей ему грацией он уселся на бедра Морана. Золотые кудри, пленительные черты лица, хрупкое изящное тело — что еще нужно для соблазнения? Разве что-немного опыта. Но Морана происходящее скорей пугало, чем соблазняло. — Не надо меня так утешать, — еле слышно прошептал он, подтягиваясь еще ближе к подушкам в надежде, что сможет таким образом сместить с себя Эжена, но не тут то было — тот подвинулся вместе с ним, и они оказались еще ближе. Моран боялся притронуться к его голому телу, а потому продолжал оставаться в положении беспомощного заложника, как если бы у него были связаны руки. Эжен, улыбаясь и не отводя глаз от его лица, стал плавно двигать бедрами. И хотя друг от друга их отделял слой ткани, и хотя эта же ткань скрывала сокровенные части их тел, Моран, будучи не из стыдливых, не мог смотреть ни на лицо Эжена ни на то, что он вытворяет. Все его мысли сбились в клубок, из которого вытащить что-то путное было невозможно. Эжен протянул руки к его рубашке и стали расстегивать пуговицы. Взор Морана упал на дверь, и тут у него появился план. — А если кто-то зайдет? — выдохнул он. — Так встань и закрой дверь, — Эжен слез с него и прислонился спиной к подушкам. Моран встал и направился к двери, по дороге ругая себя, что вынужден подчиняться Эжену — весь вечер он вертит им, как хочет! Он сделал вид, что закрыл дверь, тогда как сам собирался закатать Эжена в одеяло вместе с одеждой и таким образом вынести его из своей спальной. — И шторы задвинь, — Эжен стянул с себя гольфы и бросил их на пол. Свою одежду по-хозяйски он кинул на кресло возле кровати. Моран, видя, что опоздал с одеждой, решил закатать Эжена в одеяло без нее. Он нарочно медленно задвигал шторы, планируя свой дальнейший план действий. Внезапно дверь отворилась. — Еще не спишь? — в комнату заглянула Элизабетт. Сердце Морана упало в пятки. Он резко обернулся. — Еще нет, — натянуто улыбнулся он. В ушах у него пульсировало от охватившей его паники, в то же время внешне он почти не выглядел взволнованным. По крайней мере, Элизабетт этого не увидела. — Ложился бы, уже поздно. — Конечно, мам, как раз уже ложусь, — поспешно сказал Моран, подходя к ней, — спокойной ночи. — Спокойной ночи, — она с улыбкой поцеловала его в лоб и закрыла дверь. Все это время Эжен сидел за шторами балдахина еле дыша. К счастью, его не было ни видно, ни слышно, а гольфы на полу у кровати, Элизабетт не заметила. Моран закрыл дверь, понимая, что сейчас у него не хватит решимости выйти в коридор с Эженом, закутанным в одеяло. Шумно вздохнув, он прислонился лбом к двери и глянул в сторону кровати. Нет, не увидела, она не могла его увидеть. Отсюда ничего не видно! Точно не видно! В воцарившейся тишине он слышал, как шумит кровь в ушах — он все еще не мог успокоиться. — Ты там как? — спросил он. — Неужели ты обо мне беспокоишься? — сладкий голосок Эжена свидетельствовал о том, что тот в полном порядке. Моран сел на край кровати и посмотрел на Эжена, по пояс залезшего под одеяло. На его кровати он лежал так, словно у себя дома, не смущаясь и не боясь ни Морана, ни того, что только произошло. Вздохнув, Моран провел рукой по волосам, откидывая назад челку. Он оперся руками позади себя и посмотрел на дверь. Один. Всегда один. Всегда вынужден ото всех скрывать свою правду. Скрывать свою правду, словно скрывать самого себя… — Иди ко мне, — позвал Эжен, ногой под одеялом легонько пнув Морана в зад. … скрывать свою правду, ненавидеть себя и всех вокруг и оправдываться только тем, что однажды — когда-нибудь! — он получит наследство и наконец сможет жить в свое удовольствие — никто не будет ему указывать, что делать и как себя вести. Но… сможет ли? Однажды? Когда-нибудь? Приученный с детства быть напоказ хорошим мальчиком, сможет ли он перешагнуть через свои страхи, через чужое мнение? — Моран, — Эжен с игривой улыбкой снова дал ему пинка, — ты точно закрыл дверь на этот раз? — Точно, — Моран снова провел рукой по волосам и посмотрел на него, — ты такой счастливый… — усмехнулся он. — Давно мечтал оказаться запертым вместе с тобой в спальной, — Эжен не переставал улыбаться, продолжая легонько пихать его то одной, то другой ногой. — Я правда не знал, что нравлюсь тебе, — Моран посмотрел вверх. — Неужели? — Эжен ему не верил. — Я ведь столько раз намекал. — Я правда не понимал, — Моран посмотрел на него. — Но это ведь уже в прошлом? — Эжен хихикнул. — Нда… с Филиппом у меня ничего не было, — Моран разулся и залез на кровать с ногами. — Может, хватит лгать? — Я не вру, — он со вздохом откинулся на подушки рядом с Эженом. Почему ему так грустно? Так тоскливо? Филипп… тоже лгал. — Я слышал, как ты с ним разговаривал, как звал танцевать, — Эжен укоризненно на него посмотрел. — Но Филипп не захотел танцевать со мной, — Моран вздохнул, глядя на свои вытянутые поверх одеяла ноги. — На этом празднике жизни Филипп не захотел танцевать со мной, — добавил он с грустью и, горько улыбнувшись, посмотрел на Эжена. — Так Филипп отверг тебя? — Ну, это очевидно. — Я думал, вы просто поссорились. Моран ничего не ответил. — Тогда я просто обязан утешить тебя, — улыбнувшись, Эжен придвинулся к нему вплотную. Моран нерешительно на него посмотрел. — Со мной будет не сложней, чем с Лоэрцией, — подбодрил Эжен, выбираясь из-под одеяла и снова усаживаясь на его бедра. — Я не спал с ней. Я ее ненавидел, — прошептал Моран дрогнувшим голосом. Внезапно оказаться во власти Эжена и чувств — ну не идиотизм ли ему все это говорить, особенно учитывая произошедшее с Филиппом не давнее, чем несколько часов назад?! — Так я у тебя первый? — с тихим смехом Эжен стал расстегивать пуговицы на его рубашке. — Говоришь так, будто сам переспал с половиной королевства, — тихо хмыкнул Моран, не мешая ему расстегивать пуговицы. — Сплю с Эдельбертом, потому что он от меня без ума и обещает мне будущее художника. Спал с Адрианом, потому что не мог его оттолкнуть, — прошептал Эжен и поцеловал Морана в губы. — Так Адриан ведь был убит? — шепнул Моран. — И мне не хотелось бы повторять его судьбу, — Эжен погладил его по щеке и снова поцеловал в губы, не переставая при этом двигать бедрами. Моран неохотно отвечал на поцелуи, упорно противясь нарастающему желанию, как если бы мог его подавить. — И ты говоришь, что я тебе нравлюсь? — с усмешкой выдохнул он. — Ты мне нравишься с того дня, когда мы вместе рисовали на скатерти, — Эжен спустил рубашку с его плеч и прижался к нему. Моран неловко обнял его. — Но это же так давно было… — он прижал его еще крепче к себе. — Давно, но я до сих пор помню, как ты храбро заступился за меня перед отцом, — Эжен обвил его шею руками и прикусил мочку уха. — Хэ… я не такой храбрый, — Моран погладил его по спине. — Мы были бы храбрей, если бы нас не кормили страхом, — выдохнул Эжен ему в ухо, касаясь губами кожи.