Награда за послушание

— Что же Маршал… Я думаю, что ты сегодня заслужил небольшое шоу. Встань на колени и не двигайся, пока я не разрешу. Ее голос был наполнен мягкой командой. Коталло выпрямился и медленно вздохнул. Что бы она ни приказала… она хороший командир. Она никогда не унижала его своими приказами. В ней было столько любви и привязанности. Особенно когда ее ломающийся, медово-хриплый голос прошептал, заставляя его чувствовать каждое слово всем телом: — Ты не можешь без приказов, маршал? Всегда должен быть кто-то выше тебя по положению? Обычно после этого она делала непроницаемое лицо, безразличное ко всему. Так же и сейчас. Вежливое, непроницаемое. Но глаза горели любовью. Те пальцы, поцелованные десятью пальцы, касались внутренней стороны его бедер, касались тяжелой эрекции или порхали по его лицу, лаская так, как будто он был нежной и хрупкой жизнью в ее руках. Словно он был ее миром. Элой сидела в своем кресле и водила изящной ножкой по его прессу и тазовым костям. Она отодвинула другое бедро в сторону, и открылся потрясающий вид на ее кудри и блестящую сердцевину. Потрясающий, хотя и невидимый для ее маршала. Он смотрел исключительно на ее лицо. Коталло не мог заглянуть между ее ног без ее приказа. — Ты можешь посмотреть, — она громко ухмыльнулась, словно его мысли были вытатуированы на его коже так же, как и победы. — Но только посмотреть, мой послушный маршал. Он тяжело выдохнул и вздрогнул, потому что ее пальцы раскрыли для него еще больше вида: пухлые и скользкие складки, жаждущие прикосновений. Она медленно ласкала себя. Это было наказание. Вызов его дисциплине. Она не собиралась позволять ему прикасаться к себе. Это было чудесное чувство — подчиниться своей любви и получать от нее еще больше любви в ответ. Даже когда его упругая задница горела после ее порки. Даже когда он был связан, перевозбужден и желал только одного: чтобы она разрешила ему кончить от ее постоянных, непрерывных ласк. Даже когда она превращала его в горящее месиво, использовав тот самый подарок от Петры, трахаясь в него со всей своей нетерпеливостью и напористостью. Или когда она позволяла ему сойти с ума и взять ее так, как он в ней нуждался. Она была его командиром, но всегда знала, что это значит: исключительное уважение. Награда за выполнение приказов и правильное поведение. Взаимный и равный обмен. Коталло почувствовал, что готов излиться здесь и сейчас, если она кончит вот так, под его смиренным и умоляющим взглядом. Под звуки его жалобного скулежа. Но он смиренно наблюдал за происходящим. Впитывал и сходил с ума от влажных звуков. От женского чистого запаха: мед и мускус. Ее пальчики проникли внутрь влагалища, в вызывающе медленном ритме. Его рука сжалась в кулак за его спиной. Слюна заполнила рот, когда к первой руке командира присоединилась вторая и стала поглаживать клитор между двумя пальцами. Она застонала и прикусила свою влажную нижнюю губу. Влажный отблеск ее смазки манил, взывал к первобытности изнутри. Его член подергивался, требуя к себе внимания и, он сжал челюсть, напрягаясь, чтобы сдержать себя. Она смотрела на него, и в полутьме ее комнаты казалось, что она слишком увлечена собой. Но ей нравится то, как он взглядом пожирает ее и благоговеет. Ее пальцы ускорились, с громким влажным звуком проникая дальше и глубже. Он знал, что она поглаживает внутренние стенки влагалища, и с его уст сорвался стон. Она же не запрещала ему издавать звуки, верно? Она кончила с глубоким и сильным стоном-выдохом, чувственно приоткрыв рот. Ее пальцы замерли и, упругая грудь с твердыми сосками тяжело вздымалась от ее замедляющегося дыхания. Ее пальцы порочно блестели, когда она провела ими по внутренней стороне своего бедра. Она посмотрела прямо на него и протянула изящную сильную ногу вперед, вновь касаясь пальчиками своей ступни до плеча, откидываясь на спинку кресла. — Посмотри на меня. Коталло поднял взгляд на ее лицо и ждал. Она протянула руку к нему и коснулась пальцами, покрытыми ее соком, его мягких губ. — Ты такой дисциплинированный. Я думаю, что ты заслужил небольшое угощение. Он все еще сидел неподвижно, в ожидании приказа. Она усмехнулась и проговорила, хрипло и медленно, вновь откидываясь в свое кресло и раздвигая ноги: — Угощайся, маршал. Я хочу, чтобы ты заставил меня кончить еще раз своим ртом. Ты должен кончить одновременно со мной. Коталло настолько хороший солдат, что приказ командира не вызывает сомнений и колебаний. Неважно, где она отдает команду: на поле боя или в их спальне у ее мокрой жаждущей пизды. Он исполнит любую ее прихоть. Он пересел к ней ближе, проведя рукой по левому бедру и посасывая кожу внутренней стороны другого бедра, прежде чем поцеловать и провести языком между скользких складочек. Еще одно широкое движение языка и он задевает ее все еще чувствительный клитор, тут же целуя это место. Элой вознаграждает его стоном и крепкой хваткой в волосах: — Вот так… Еще… Хороший мальчик... Он умело обводит языком видимые только ему узоры, вылизывая ее открытую и истекающую пизду. Он рычит, когда женщина начинает тереться о его лицо и, он знает, что она близко. Для него не потребуется много времени, чтобы залить пол своей спермой, когда он гладит себя по всей длине и трахает свой кулак в такт своему языку. Ногти его командира царапают его затылок и шею, а стоны и вкус остро отражались в его позвоночнике. Ему хочется кончить, но он ждет и ласкает себя резко, но неторопливо, сжимая у основания свой плачущий член, ждет, потому что она сказала кончить ему вместе с ней. Он не может обмануть ее доверие. — Хороший…. ах, ма-а-а-аршал… нннхнн… Не останавливайся… Если бы сама Десятка была здесь и захотела его забрать, он бы не остановился. Она сжалась и выгнулась дугой, кончая с криком и его титулом, сжимая его голову между бедер и длинных изящных ног, закинутых ему на плечи. Внутри Коталло клокотал огонь и, он излился следом, подергивая бедрами и трахаясь в свой кулак, пока продлевал ее второй оргазм как можно дольше, широкими движениями языка слизывая ее вкус. — Хв...ах... Хватит! Она оторвала его от себя и застонала от зрелища: его подбородок, приоткрытый рот и кончик носа блестели. От его высунутого языка к ее лону повисла тонкая полупрозрачная нить, лопнувшая через мгновение. Его глаза затянуты черной ночью и дыхание было дрожащим, словно он не был здесь с ней. Ее сердце дрогнуло от этого вида. Она взлелеяла его руками и склонилась над ним, шепча тихо и нежно: — Ты такой хороший солдат, Коталло. Ты хорошо себя чувствуешь? Я хочу услышать тебя… Его рот все еще оплакивал потерю, когда он облизнулся и протолкнул ставшие желанными слова: — Да, невероятно хорошо, командир. Спасибо, Командир. Она улыбнулась тепло и открыто, только для него. — Мой возлюбленный маршал. — Мой возлюбленный командир. Она действительно была хорошим командиром, когда со всей заботой очищала его и целовала, укладывая в их постель. Он был хорошим солдатом, когда он баюкал ее в своих объятиях и засыпал вместе с ней. Они оба ощущали себя единым целым.