Награда за послушание

Он очень долго думает о согласии. Все люди, которых есть глаза и чувства, все люди, которые знают Чемпионку и Маршала достаточно хорошо знают, что он принадлежит ей, и, несмотря на его преданность тенакт и его Вождю, он служит ей так же, как и раньше. Даже больше. Коталло смотрит на предмет на столе и думает о том, как далеко он готов зайти. Она оставила это там, на самом видном месте, в центральной части стола и это привлекало взгляд. Значило ли это свободу…? Или это будет его рабством…? Он подчинялся ей безусловно, знакомо и полюбовно. Ее подчиненный и простой солдат: танцующий на тонкой грани идолопоклонства. Не то, от чего она всегда бежала, но так, что это было для нее комфортным. Уважительно и принимая ее саму. Но это… — Это твой выбор, душа моя. Никакого давления на тебя. Просто… Просто хочу понять, какого это… — Она шепчет, целуя его искалеченное плечо. — Понять что? — Подсказывает ей Коталло и протягивает руку вперед, хватая предмет со стола. — Потому что я хочу, чтобы все знали, чей ты на самом деле. Кто отдает тебе приказы и к кому ты привязан, оставаясь при этом свободным тенакт. Чей вкус остается на твоих губах после долгих ночей. Но она смотрит на него с беспокойством, и прикосновение к его коже подобно касанию пера. Невесомое и нежное. Тем не менее, не смотря на горячность ее слов, это было наказанием. Она наказала его, потому что он был плохим мальчиком. Коталло прибыл в Меридиан во второй раз, но он не ожидал, что на этот раз дворяне — карха захотят заключить брачный союз с одним из тенакт. Точнее, конкретно с тем, кто близок к Спасителю, к вождю Хекарро и, следовательно, к Королю — Солнцу Аваду. Он отказал десяткам женщин. Но чем больше знатных женщин приближалось к нему, тем злее становилась Элой, сжимая хрупкую ножку бокала сильными пальцами или приподнимая уголок рта, словно ей хотелось рычать. Он все равно ровно и холодно отвечал дворянкам, стараясь выдерживать дипломатический такт, который казался тяжелым, как металлическая туша бегемота. Он видел, как Ванаша шептала ей разные вещи, отчего взгляд Элой заискрился обещанием. Он обладал ею той ночью сладко и томно, на шелковых простынях и мягких подушках. Она спросила резко и грубо, но Коталло, ошеломленный мягкостью и теплой обстановкой, не услышал ее. Целенаправленно. Он хотел напомнить ей, что она была ЕГО Командиром и ЕГО возлюбленной. Он понял это чувство собственности, которое также резонировало в нем и показал ей, что она принадлежит ему, а он ей. В первую очередь он любил ее. Он занимался с ней тихой любовью, и она уступила ему, хотя и предупредила о последующем наказании. Она, вдохновленная чувством собственности, разозлилась. Кто бы мог подумать, что Элой будет немного ревновать. На самом деле «немного» было подобно лесному пожару. — Это будет во дворце? — Спросил он медленно, касаясь искусно выделанной кожи поводка. — Нет. Ванаша любезно подсказала, где искать самых хитрых дворцовых сплетников и алчущих отцов и, оцени иронию, матерей этих… «невест», так что… — Она улыбается и тает в его объятиях, когда он обнимает ее и вдыхает ее аромат. Она всегда так вкусно пахнет, но каждый раз по — разному: кровью, дымом или потом. Цветами или запахом охоты. Запах женского возбуждения и чего-то личного, но пахнущего домом. — Мы пойдем с тобой в Красный квартал. Там будет весело. Ах. Он не в первый раз слышал об этом месте. Его позабавило, что вместо того, чтобы проявлять внимание к партнеру простыми способами, карха искали эти способы тайно, используя для этого всевозможные уловки. Он весело фыркнул в ее волосы и приподнял ее лицо, своими грубыми пальцами. — Командир, это нелепо. Даже если я соглашусь, это может не отпугнуть потенциальных невест. — Я знаю. Значит, ты… — Она косится на ошейник и поводок на столе. Ошейник расшит золотом, и на нем висит медальон в виде Солнцекрыла. — Ты согласен? Это будет весело. Губы Коталло растянулись в порочной улыбке.

***

В клочья. Она разорвала бы его в клочья до основания, ничего не оставив. Он остро осознал это, когда она в очередной раз возбудила его, поглаживая через ткань его бриджей. Он был без доспехов, хотя и был весь в краске. Она заставляла его смотреть, как она трогает себя, просовывая руку в собственные шелковые штаны, в одной из душных комнат борделя. Он стоял за ее плечом, как ее игрушка. Неподвижный без ее приказов. Крылья Десятки… Он знает, что такое смерть, потому что он просто мужчина перед ней. В конце Коталло послушно и молча следует за ней, глядя на нее широко открытыми глазами. На ее маленькую фигурку, на которой шелковый охотничий костюм казался особенно прекрасным. Ее сильные мышцы рук проглядывали сквозь разрезы на плечах, а бедра покачивались, подчеркнутые переливчатой бирюзовой тканью. Она гордо ведет его сквозь толпу. Коталло молится, пытаясь остановить постоянное волнение внутри. И в то же время он очень горд. Ему начинает нравиться этот ошейник, потому что вечная невидимая нить между ними внезапно стала осязаемой. Но… Он чертовски нервничает в этой интригующей роли. Командир показывает каждому своего подчиненного. Властная, как Солнце, дающее всему свет и направление. Коталло надеется, что его румянец не заметен на открытых участках кожи. Она торжествующе поворачивается к этим людям, и Маршал знает, что он у всех на виду. Подчиненный. С этим ошейником на его шее. — Это мой Маршал. — Она говорит это тихим ровным голосом кому-то безликому. — Нет, вы не можете прикоснуться к нему. Он только мой. О, он действительно терпеливый и послушный. Я тренирую его выносливость, ведь я — хороший Командир. «Самый лучший» — сказал бы Коталло, если бы ему было позволено говорить. Она не прикасалась к нему две недели, пока не настало сегодняшнее утро. Она не смотрела на него, зная, что внутри него туго сворачивается пружина. И теперь она так спокойно тянет его к себе с помощью кожаного поводка, заставляя его идти дальше за собой. Он может чувствовать ее возбуждение даже на таком расстоянии. Он хороший солдат и подождет, пока ее запах не станет особенно острым и томным: тогда она загонит его в угол или переулок и позволит ему съесть ее. Но пока он терпеливо бродит за ней, послушный и на поводке. Она разговаривает с людьми, он слышит, как кто-то поблизости стонет от удовольствия. В этом квартале много подобных звуков, которые едва заглушают чьи — то речи и уличная музыка. Его Командир определенно стонет громче и лучше. Ее стоны всегда наполнены экстазом. Она тащит его через самый центр Красного квартала, пока не находит место, которое отвечает ее потребностям. Скрытое, но доступное тем, кто хочет посмотреть. Коталло сглатывает, его нервы напряжены до предела. Элой прислоняется к стене, и ее рука подтягивает поводок ближе, накручивая кожаный ремешок на запястье. Еще. Еще один поворот. Коталло протягивает к ней руки, чувствуя напряжение внутри и снаружи. Он знает, что, пока она не позволит ему, он не прикоснется к ней. Он кладет ладони на стену по обе стороны от нее. Когда между ними нет расстояния, и он почти прижимает ее к стене, без единого дюйма, потому что она не приказывала прижиматься к нему, он слышит биение ее сердца. Действительно привлекательная женщина — она могла бы не дергать за поводок так сильно, закручивая спираль власти над ним, ей просто нужно было вздохнуть в его сторону, и он был бы привлечен к ней, как будто втянут в ее орбиту. Он слегка приоткрывает губы и заставляет свой непослушный язык выдавливать звуки. Хриплые и нуждающиеся: — Готов служить вам, Командир. — Это то, что ты выбираешь, Маршал? Ее шепот подобен мягкому шелесту пергамента в библиотеке Фашава. Он позволяет себе усмехнуться и, зная, что теперь это возможно, позволяет себе нежно коснуться ее щеки своей щекой, тихо шепча ответ. — Всегда и навеки, мой командир. Отказаться от того, что осталось от моей жизни, — это мой выбор. Помнишь? Она делает еще один поворот поводка, и он стонет, чувствуя костяшки ее кулака у своего горла. Она невесомо улыбается, как будто горячий сухой ветерок касается его кожи. — Тогда служи мне, душа моя… покажи им всем, какой ты хороший маршал и как хорошо ты служишь мне. Теперь он не просто притянут к ее орбите. Он распался кометой на тысячи пылающих кусочков. Он лижет ее горло широкими скользящими движениями и мурлычет, когда она гладит его рукой по затылку. Коталло сглатывает и смотрит на нее, нежно спрашивая, можно ли поцеловать ее в губы. — Все, что ты считаешь необходимым, мой Маршал. Он скользко целует ее, забываясь в этом поцелуе, пока она снова не натягивает поводок, и он понимает, что она хочет большего. Люди сменяют друг друга вокруг. Их не так много, но Коталло так старается, показывая свою потребность в служении, чтобы каждый из них помнил, как это делать со своими партнерами. Он опускается ниже, целуя ее веснушки на уже обнаженной коже — шелк карха был достоин ее кожи, но он упрямо верил, что броня тенакт подходит ей больше. — Командир… — Поводок натягивается, ошейник стягивает шею чуть сильнее, и это не дает ему опуститься на колени. — Мне нужно… Она задыхается, отпуская поводок настолько, чтобы он встал на колени, но держит крепко, чтобы он не потерял ощущение ее силы. Он наконец — то там, у самого истока. Кто-то поблизости спрашивает Элой о чем-то, но он не слышит ее задыхающегося ответа, потому что занят желанием попробовать ее. Он приподнимает ее бедро металлической рукой и кладет ее ногу себе на плечо. А затем зависает. Она вытатуировала его метку на внутренней стороне своего бедра. Он помнит, как его пальцы прорисовывали здесь следы, оставляя белые разводы, две недели назад. Тогда она так красиво умоляла его. Теперь это геометрия, обвитая по ее бедрам. Он не осознавал, что рычит, а рычание было вибрацией под его кожей. Коталло не знает, что возбуждает его больше: чувство собственности, потому что пишущий был так близко к ее («к его!» — рычит сознание) пизде. Или потому, что она это сделала. Пометила свои мускулистые бедра татуировками, которые завивались меж бедер, словно искрящийся путь. — Что-то не так, мой Маршал? — Нежный и твердый голос сверху прерывает его. Она тяжело дышит, и тайна скрывается за ее вкусом, который манит его. Он облизывает губы, прежде чем выдохнуть: — Моя метка, Элой. Ты понимаешь, что ты натворила? — Да. — Она вызывающе улыбается и гладит его по голове, перебирая пальцами его косы и бусины, которые стучат друг о друга. — Я просто оставила напоминание о тебе для себя. Что твое прикосновение зажигает звезды для меня. Он сжимает руку на ее бедре, и металл его руки звякает о камень стены, когда он опирается на нее, поднимаясь. Момент неповиновения. Пусть Десятка простит его, потому что он снова нарушает ее приказ. Пусть его Командир простит его неподчинение. — Элой… Мое сердце … — Он громыхает и мир сужается до них двоих. — Ты мой, Коталло. — Она сжимает поводок и притягивает его лицо к себе, впиваясь поцелуем. Он стонет ей в рот, посасывая ее язык. Она отстраняет его от себя, сердито шипя. Ее взгляд горит неистово и это словно лезвие клинка. — Ни одна из этих гребаных аристократок не достойна тебя. Только я имею право использовать тебя, командовать тобой, связывать с тобой свою жизнь. Я твой командир, а ты мой маршал. Потому что… Потому что она любит его. И ее глаза вновь сияют сладкой любовью, она не стыдится ее, и она растекается внутри него, как мед. — Я люблю тебя, Талло. Он знает это и целует ее снова, по-своему, заставляя ее следовать за ним. А затем с силой вырывается из этого равного поцелуя между ними, прежде чем хрипло сказать: — Я должен служить тебе, Командир. Прикажи мне… — Служи мне, маршал. Трахни меня своим языком и пальцами. Она отдает приказ, и он откидывается назад, чтобы поцеловать ее новую татуировку, следы его пальцев на внутренней стороне ее бедра. Он целует каждый дюйм этого рисунка, восхищаясь тем, как она перенесла боль в этом чувствительном месте. А затем он исчезает, когда встречается поцелуем с ее клитором. Она касается его головы и вздыхает, подергивая бедрами. Он слизывает драгоценную влагу, глотая и дурманя от вкуса. Он широко и восхитительно облизывает, очищает каждую складочку, прежде чем проникнуть в нее языком, чтобы почувствовать концентрацию вкуса. — Хороший мальчик… Да, прямо здесь… — Она гладит его, но ее кулак судорожно сжимает поводок, когда он доводит ее до первого оргазма. Это вызывает странные чувства: он больше не нервничает и теперь это кажется простым, но не важным. Он чувствует, как подергивается его член. Он обводит кончиком языка ее бугорок и погружает пальцы в ее влагалище, поглаживая переднюю стенку ее нутра. Она прижимает его к себе так сильно, что дыхание перехватывает, оставляя его безвольной куклой, пока она трется киской о его язык и трахает себя его пальцами. — А-а-ах… Трахни меня… — Что-то скручивается у него внутри, и она еще сильнее подвивает поводок. Ошейник обхватывает его горло, он не может пошевелиться, крепко зажатый в ее руке. Тепло его жизни в ее руках. Он остро это чувствует, он скулит, пытаясь показать хорошее шоу. Она кричит от удовольствия над ним. Она сжимается и кончает ему на язык, и он, как хороший подчиненный, помогает ей преодолеть пик, поддерживая ее бедра своей металлической рукой. Кровь в его голове стучит, он одурманен легким чувством и дрожит от голода, ему этого еще недостаточно, когда она конвульсивно тянет его вверх. Он взволнован настолько, что это причиняет боль. — Хороший мальчик… Я думаю, мы устроили хорошее шоу… — Она оглядывается, пока он выпрямляется и облизывает губы, наслаждаясь ее вкусом. — Я надеюсь, что каждый, кто видел это представление, расскажет об этом всем, кто хочет жениться на тебе. Ее рука нежно проводит по его подбородку, размазывая остатки краски. — Я думаю, мы можем отпустить поводок, маршал, верно? Пойдем домой, душа моя. Мне тоже нужно позаботиться о тебе. Сегодня ты хорошо послужил мне: терпеливо и стойко. Он гордится ее похвалой. — По твоему приказу, командир. В конце концов, он находит очарование в том, чтобы быть у нее на поводке.