Первородный: Пробуждение золотой крови. Том 1

      Последующие дни тянутся для Теофиля бесконечно долго. По ночам в городе тишина, все заслуги приписывает себе Стража. Теофилю на это всё равно. Ему важнее то, что каждый день ему на мозги капает Ханора, вдруг решив побыть старшей двоюродной сестрой. Даже на улицу спокойно не выйти, она пытается во всём его контролировать, как никогда прежде. Это выбивает из колеи. Он же не маленький ребёнок, в конце концов! У них с Ханорой разница всего в три года.       Теперь Теофиль с концами поселился в своей комнате на жилом этаже Мастерской. И там же занимается мелкими заказами, освободив стол у окна, пока Ханора хозяйничает внизу – есть всё-таки обида на неё, хочется побыть вредным и не пересекаться с ней. Только он всё равно не может сосредоточиться на работе.       Несколько ночей он не может нормально спать и с головой уходит в работу. Усталость накапливается очень быстро. Впервые за последние годы он позволяет ей взять верх и ложится спать, позволяя себе оставить работу недоделанной. И впервые за многие годы видит сон.       Теофиль оказывается на бетонной площадке. На первый взгляд кажется похожей на Площадь, но вокруг нет зданий, а в центре вместо Фонтана ввысь устремляется разрушенная стела из чёрного мрамора с золотым узором. Площадка под ногами оказывается из того же материала и не менее разрушенной на вид. Крупные трещины, пыльная крошка, сколы. Выглядит всё так, словно стела упала в центр с огромной высоты. Теофиль осматривается и проходит по площадке. Она обрывается через несколько десятков метров, и шатен с опаской подходит к краю. Внизу бесконечная пропасть во тьму, вызывающая головокружение. Теофиль отшатывается от края и делает шаг назад.       Прогулявшись по площадке ещё некоторое время, Теофиль более чётко представляет её вид сверху. Округлая мраморная площадка буквально парит в воздухе, а по кругу от неё отходят парящие платформы. Всё вокруг в серых оттенках – лишь стела и мрамор под ногами чёрно-золотые. На небе – если можно так назвать серое полотно над головой – замерли два небесных тела. Теофиль предполагает, что это могут быть Солнце и Луна – они находятся друг на против друга, и одно значительно больше другого. Только нет ни солнечного света, ни лунного, ни тепла, ни холода. Теофилю в этом месте некомфортно. Что-то в голове щёлкает. Он решает посчитать количество платформ.       На подсчете четвёртой платформы Теофиль слышит до жути знакомое сопение и медленно оборачивается, молясь о том, чтобы это оказалось лишь игрой его воображения из-за давящей тишины столь странного места. Но лязг когтей звучит так реально, как только можно. Взгляд устремляется вверх, и на разрушенной верхушке стелы становится заметен силуэт. Долговязый, тёмный, вызывающий отвращение и тревогу.       — Только не ты…       Теофиль срывается с места до того, как тварь сигает вниз, и бежит к ближайшей парящей платформе. Зависшие в воздухе куски мрамора не внушают доверия, но ему удаётся перепрыгнуть расстояние от края площадки до первой части платформы. Она так же парит в воздухе, не меняя своего положения под чужим весом. Хищник рычит и замирает перед небольшой пропастью, мнётся, отходит назад.       Теофиль смотрит на следующую часть платформы и понимает, что нужно было прыгать сразу. У него нет места для маневра на разгон. Страх подгоняет. Шатен отступает на самый край мраморной поверхности и берёт возможный разбег. Ноги касаются следующей части платформы, но одна – соскальзывает. Платформа накреняется. Теофиль срывается вниз, в тёмную пасть бесконечной пропасти.              Сначала его окутывает ощущение свободного падения, которое постепенно смягчается. Сквозь закрытые веки Теофиль видит яркую вспышку. Открыть глаза с первого раза не получается – яркий свет слепит. С третьей попытки он привыкает к свету вокруг и осознаёт, что его окружает Золотая Пыль. Окутывает со всех сторон, не даёт упасть, вынуждая зависнуть в воздухе. Рука непроизвольно тянется к левой части лица. Окуляра нет.       — Я вижу её без Окуляра? Это сон? Если я уснул за столом, потом пожалею об этом из-за больной спины…       Он выдыхает и протягивает руку вперёд. Золотая Пыль ощущается, как тёплый песок на берегу: тепло, мягко, и сквозь пальцы просачивается, перетекая из одной плавной формы в другую.       «Прям как на том берегу, где я нашёл стёклышко», – непроизвольно улыбается Теофиль.       Он опускает взгляд вниз, когда ощущает, что Пыль его опускает на твёрдую поверхность. Под ногами теперь чувствуется гладкая поверхность, от которой отскакивают блики Золотой Пыли. Её так много, что она не позволяет ничего разглядеть. Слишком ярко.       — Это, конечно, всё прекрасно, но что это за место? – разговоры с самим собой помогают не потеряться в этой тишине, даже в окружении Золотой Пыли.       Он с опаской делает несколько шагов. Никаких трещин и обрывов. Становится спокойнее. Воздух вокруг свеж и чист. Теофиль улыбается, когда чувствует лёгкий ветерок. Это место внушает спокойствие, вся прежняя тревога исчезает без следа.       Тишину нарушает тихий звук чьих-то лёгких шагов. Секундное замешательство, Теофиль напрягается. К нему быстро приходит понимание того, что это не поступить Хищника. Но он не может определить, с какой стороны раздаётся звук, осматриваясь по сторонам.       — Не уверен, что в следующий раз смогу вытащить тебя из Затворок, – мужской голос похож на журчание ручейка, звучит одновременно и в голове, и повсюду. — Не пугайся.       Теофиль не пугается. Он чувствует, как в груди растекается какой-то тёплый трепет. Где-то в сознании возникает мысль, смутное представление того, кто с ним разговаривает, но парень не может ухватиться за неё. Остаётся только неприятное чувство, как когда пытаешься вспомнить какое-то слово, которое вертится на языке, но не можешь. Лёгкое раздражение.       — Это ведь сон? Я бы не смог умереть во сне от когтей Хищника или от падения? Не смог бы, да? – он нервно сглатывает, проводя пальцами по волосам.       А если бы смог? Как бы это было? Мгновенное затмение? Или мучительная боль? Умер бы он наяву?       — Это несколько сложнее, чем сон, Теофиль. Это даже не сон. Ты не знаешь про Затворки, – голос утверждает, а не спрашивает, и тихо вздыхает. — Не страшно. Всему своё время. И время приближается. Наша встреча тоже была лишь вопросом времени.       Теофиль теперь отчётливо слышит тихие шаги за своей спиной и оборачивается, замирая, как вкопанный, когда встречается взглядом с жёлтыми глазами. Они похожи на глаза Глемта, но больше золотые – первое сравнение, приходящее в голову. Мужчина, что стоит перед ним, тоже блондин. Его длинные прямые волосы собраны в косы по бокам и сверху. Облик несколько размыт, словно подёрнут дымкой. В волосах главным украшением ярко выделяется корона, утыканная однотипными, непонятными на расстоянии угловатыми украшениями. Она парит над головой, не касаясь волос. Теофиль щурится, а в следующую секунду его глаза расширяются. И всё вокруг приобретает иной смысл. Золотая Пыль, источник всего живого в этом мире, то, что зародилось вместе с первой космической пылью после Большого Взрыва. И эта корона всегда была самым главным символом одно единственного.       — Вы – Первый, – не вопрос, утверждение, ведь он прочитал достаточно книг, чтобы запомнить часть образа и эту корону, несмотря на то, что изображения редко встречаются в подобной литературе, а если и встречаются, то уже частично стёртые временем.       — Не стоит так официально. Зови меня Оскар, – мужчина улыбается. — И никаких преклонений, пожалуйста.       Теофиль и правда готов был показать жест преклонения, но мнётся и отказывается от этой идеи после слов Первого. Шатен судорожно вздыхает и оглядывается. Золотая Пыль расступается, открывая взору кажущийся бесконечным зал и гладкий плиточный пол с золотыми узорами.       — Это проекция моего сознания. Чертоги Разума. Кажется, это место было Залом Цитадели, – неуверенно объясняет Оскар. — Сколько прошло лет?       — Если Вы про исчезновение Двенадцати, то сто двадцать семь.       Если это Первый, то кому, как не ему, знать, когда Божества покинули людей?       — Ох. Много, – Оскар хмурится, но выражение его лица быстро возвращается к прежней лёгкой улыбке. — Значит, тебе сейчас должно быть двадцать пять?       — Двадцать три, – Теофиль неловко чешет затылок.       Ответ удивляет Первого. Он задумчиво сводит брови к переносице.       — Да. Точно. Я должен был обнаружить Виденье спустя сто лет, но сделал это на пару лет позже. Вот почему ты ещё не знаешь про Затворки...       — Затворки? Мир-между-мирами? То серое место было Затворками? Я не понимаю. Мне кажется, что я всё же умер, и это всё мой предсмертный бред...       — С чего тебе вдруг умирать?       Теофиль понимает – Первый абсолютно не знает, что происходит в Мире Смертных. Сколько лет прошло, он не запоминает. И за ним точно не следит. Всё становится запутанно, но Теофиль человек терпеливый и умеет распутывать клубки.       — На меня недавно напал Хищник. Точнее, я предполагал, что это мог быть Хищник. Но он оказался биомеханический. И питался Золотой Пылью, буквально иссушая людей за несколько секунд. Я сам чуть не стал жертвой этой способности.       — Биологический механизм, – в глазах Первого мелькает тень волнения и Теофилю кажется, что он видит даже страх. — Конечно, это не настоящий Хищник. Но способность... Теперь понятно, почему я смог связаться с тобой.       Он по большей части словно говорит сам с собой.       — Можете объяснить?       — Ах, да, конечно. Как бы попроще... Я не могу связаться с тобой, когда захочу. Потому что ещё в твоём детстве поставил на твоё Золотое Ядро блок на определённое количество Золотой Пыли. Когда уровень Пыли падает до этого критического значения, только тогда я могу найти с тобой контакт. Но сейчас твой уровень Пыли не достигает критической отметки… Возможно, причиной стало что-то другое. Честно говоря, я рассчитывал, что это случится, если ты вдруг будешь неаккуратно использовать Виденье или случайно попадёшь в Затворки. Физически. Но ты оказался ещё и Рунописцем, чего я никак не ожидал. И встретил Хищника... Всё слишком хаотично.       — Стоп, – Теофиль трёт уголки глаз и морщится. У него голова начинает раскалываться от информации. — Извините, просто... Я не понимаю. Золотое Ядро? Затворки?       Первый делает несколько шагов к нему, и теперь они находятся очень близко друг к другу. Теофиль даже дышать перестаёт. Оскар касается пальцами левой стороны его груди, чуть ближе к центру.       — Ты один из тех, у кого есть Золотое Ядро. Оно абстрактно. Физически у тебя такое же сердце, как у других.       — Но после смерти оно станет материальным, – хоть что-то начинает понимать шатен. — Я сталкивался с подобным. И использовал чужое Золотое Ядро для исследований.       — Но Золотые Ядра теперь работают неправильно. Поэтому людей с ними почти не осталось. Они умирают ещё в детстве. Ты не был исключением. Но ты оказался единственным, кому я смог помочь. Некоторые хоть и выживают собственными силами, но не доживают и до пятнадцати лет из-за проблем с сердцем.       — Я должен был умереть ещё в детстве? – изумлённо спрашивает Теофиль.       — Да, ещё младенцем, – беспристрастно отвечает Оскар. — Это был последний раз, когда я появлялся в Мире Смертных. У меня слишком мало Сил. Источник больше не питает нас должным образом. Я был неосторожен, и твоя мать увидела меня. Я велел ей крестить тебя под символом Двенадцати. И кажется, именно это стало решающим звеном. Исцеленный Божеством, крещенный... Потому Виденье и выбрало тебя. Думаю, даже Первородный не смог бы сразу понять, как именно работает сознание некоторых способностей, – он слабо усмехается.       — А моя мама помнит эту встречу?       — Да, я не умею манипулировать с памятью. Судя по тому, что ты ничего не знаешь, я сделал правильный ход, и она правда никому ничего не говорила.       — Она никогда не утверждала, что Божества и правда существуют, хотя видела Вас лично. Вот это я понимаю, умение хранить секреты, – Теофиль испытывает толику гордость за собственную мать.       — Думаю, у тебя намного больше ко мне вопросов. Но всему своё время. Ты столкнулся с чем-то, что очень похоже на Хищника. Думаю, это твой шанс двигаться дальше. Но это очень опасно. Тем более, если действовать одному.       — Я не один, – уверенно заявляет Теофиль, но что-то внутри говорит о том, что о Глемте лучше не упоминать. Есть странное предчувствие, и он не понимает, беда ли это или наоборот. — У них есть Сила. Магия не до конца исчезла из Мира Смертных.       — Это хорошо, – Оскар улыбается и протягивает перед собой руку ладонью вверх. — Но никто не сможет защитить твоё Золотое Ядро. Поэтому у меня для тебя небольшой подарок.       В руке появляется золотое свечение, в котором вскоре узнаётся нечто, похожее на медальон в виде двенадцатиконечной звезды, окантованное ободом, внизу которого семь объёмных круга. Теофиль завороженно протягивает руку к медальону, но тот уже оказывается на его шее. Ощущается очень легко. И тепло.       — С-спасибо. Я не знаю, как ещё реагировать. Это всё так... Странно.       Оскар усмехается, но выражение его лица сменяется на гримасу боли, как бы он ни старался сдерживать это.       — Слишком долго. Но это всё ещё лучше, чем материализация в Мире Смертных.       — А Затворки? Я всё ещё не понимаю, как я с ними связан? – с лёгкой паникой в голосе поспешно спрашивает Теофиль, сжимая медальон в руке.       — Всё, что я могу сейчас тебе сказать, это то, что человеческие познания о Затворках ложные. Это не просто Мир-между-мирами. Это место, где и зародились Хищники. Затворки странное место. Теперь там много Душ, и больше Тьмы сгущается между Полотном и Параллелью. Оно отражает как Мир Смертных, так и Параллель.       — То есть то, что я видел, это наше Солнце и Луна?       — Отражение, если быть точным. И ваше, и наше тоже. И ни одно из них не выполняет свою роль, но движется параллельно вашим Светилам. Только в обратной стороне. Но оно всё связанно и с Миром Смертных. Ещё встретимся. Береги его, – Оскар кивком указывает на медальон.       Теофиль не успевает ответить – Хранитель очень быстро заканчивает разговор. Вокруг всё начинает расплываться. В следующую секунду он просыпается в холодном поту. Рука тянется к шее. И нащупывает двенадцатиконечную звезду.