Часть 8
2 марта 2023 г., 21:00
— Н-не обязательно было ждать, пока я проснусь, – Теофиль, абсолютно не привыкший к подобному роду заботе, смущённо ворчит себе под нос.
К тому, что он проспал несколько часов, да ещё и на плече Глемта, кажется, приложили руку абсолютно все. Особенно неудобно перед мужчиной. Но Глемт даже виду не подаёт, что его как-либо волнует эта ситуация. Видимо, единогласное решение дать Теофилю отдохнуть даже на время помирило Глемта и Рифлекса. Иначе, не сойдись они во мнении – парень точно бы проснулся!
— Тебе нужно было прийти в себя. А то идти дальше с человеком, который на грани нервного срыва, плохая идея. Да и мне отдых на руку, в конце концов, я среди вас единственный хороший боец, – Глемт стреляет жёлто-карими глазами на Рифлекса, и тот не заставляет себя долго ждать, щурится и скалится.
— Заткнись. Болотник застал меня врасплох!
— Кажется, каждая тварь способна застать тебя врасплох.
— Риф, ну чего ты к нему так? Дело даже не в том, что ты второй раз попадаешь под удар Хищника, а в том, что Глемт может нанести им хоть какой-то урон. Как мы убедились, обычные атаки что первому, что второму, вообще ничего не наносят. Даже Взрыв не очень то травмировал Болотника… Я тоже почти бесполезен, – с грустью в голосе говорит Теофиль.
— Учитывая, что мы с Теофилем сейчас разговариваем только благодаря Глемту, и вообще все живы, то я также на их стороне, – Сен Хьюн скрещивает руки на груди под умоляющий взгляд синих глаз. — Просто давай смотреть правде в глаза, Риф. Мы в полном дерьме.
Рифлекс закатывает глаза и сдаётся, опуская плечи.
Уже в пути, окончательно сбрасывая остатки сна, Теофиль вспоминает, как касался чужих бледных рук, зажимал раны и отдал свой любимый шарф. Он поправляет волосы так, чтобы они прикрывали лицо с обеих сторон, пряча смущение. Он и сам не привык проявлять подобного рода заботу и волнение, и боится, что что-то из этого могло быть перебором или чем-то неприятным и странным для Глемта.
— Болото Клэндо, – вдруг задумчиво произносит Глемт, уже привычно для Теофиля хмуря светлые брови. — Кажется, это было где-то здесь. Если память меня не подводит, и мы всё это время идём к центру Болот, то должны будем натолкнулся на деревню. Или скорее на то, что от неё осталось. Будь она всё ещё здесь, все наверняка о ней знали бы.
— Если там сухо, я был бы рад, окажись ты прав, – Теофиль чувствует прилив бодрости. — Хьюн, мы же идём по направлению к центру Болот?
— Может, чуть западнее, но в целом да. И мы точно идём правильно, я всё ещё иногда замечаю сломанные ветки.
— Глемт говорит, что тут могут быть остатки какой-то деревни. Знаешь что-нибудь об этом?
— Деревни? Раньше эти Болота были в разы меньше, к тому же тут где-то когда-то текла река. Да, тут вполне могло быть поселение.
— Я думал, это ты у нас знаешь всю историю города и его окрестностей от и до, – усмехается Рифлекс, в шутку бьёт шатена по плечу и виновато ойкает, когда тот тихо шипит.
— Меня приложили к дереву, Риф, не бей, пожалуйста, и так досталось, – Теофиль трёт плечо и морщится.
Глемт оказывается прав. Вскоре Сен Хьюн замечает, что они сначала выходят на «молодой» участок Болот, что характерно по местным деревьям, а после указывает на заросший толстым слоем мха разрушенный маленький сарай. От дома, что когда-то стоял рядом, осталось лишь пара гнилых досок и лесенка.
— По виду посёлок тут был несколько десятков лет назад. Откуда ты знаешь о нём?
— Я много путешествую и много слышу. Просто вспомнил, – Глемт пожимает плечами. — Тут вполне можно найти место для ночлега. Сухое место. И, надеюсь, без Болотников.
***
Он просыпается раньше всех по уже давно выработанной привычке и решает исследовать местные руины деревни. В качестве места ночлега им удалось найти сухой пол – единственное, что осталось от большого деревянного дома. Судя по остаткам построек, эта рыбацкая деревня существовал лет тридцать назад! И за эти годы Болота основались здесь очень крепко, но Сен Хьюн перед сном провела инструктаж, чтобы каждый из них мог самостоятельно хоть как-то передвигаться по руинам деревни. Впрочем, в этих самых руинах ничего интересного. Только гнилые доски. И в конце концов Теофиль останавливается у края рва, на дне которого течёт совсем тонкий ручей. Судя по размерам рва, река здесь когда-то была широкой и глубокой. Она берёт своё начало с гор, чьи вершины проглядывались бы с высоких точек Клэндо. Вода есть вода, и Теофиль спускается к ручью с флягой в одной руке и ручным фильтром в другой. За монотонным занятием подобного рода мысли свободно текут по какому-то своему течению, в конце концов останавливаясь на странном мужском голосе, что Теофиль вчера слышал. Буквально в своей голове. Но в отличии от голоса Оскара, этот был... Тяжёлым. Угнетающим. От него хотелось поскорее избавиться. Воображение начинает рисовать возможный образ обладателя подобного голоса: крупный мужчина грозного вида… Или нет? Может быть, высокий, худой и статный? Во всём сером. Или в чёрном. Когда на плечо ложится чья-то рука, Теофиль пищит и резко оборачивается. — Я уже минут пять пялюсь в твою спину. Куда ты там улететь успел? — Г-глемт? У меня чуть сердце не отказало, – Теофиль неловко чешет затылок и улыбается. — Да так, задумался о вчерашнем. О голосе. Кто бы это мог быть? — Вряд ли это говорил Болотник или какой-то ещё Хищник. Не похоже, что у них сильно развит интеллект и уж тем более телепатия, – Глемт скрещивает руки на груди. — Это был скорее риторический вопрос. И не пугай меня больше так. И... Как вчера, тоже не пугай, – он опускает взгляд. — Я боялся, что ты умрёшь. — Мы уже обсуждали это вчера, Тео. — З-знаю, извини. — Но если тебе нужно, я напомню ещё раз: меня не так легко убить. И стал бы я рисковать непосредственно своей жизнью ради мало знакомого человека? — Скорее всего нет. Ты прав. Теофилю становится тоскливо. Он начинает привязываться к Глемту – приятный человек, который ещё и Пантеотизмом интересуется! – и подобные слова ранят. Поэтому, чтобы отвлечься, он принимается за фильтрацию воды. — Рифлекс не такой тупой, как я думал, – вдруг произносит Глемт и усмехается. — Это он предложил поджарить Болотника. И это правда сработало. Как рука? — Хм? – Теофиль смотрит на свою правую ладонь, без единого следа ожога. — Порядок. Видимо, медальон. — Молился вчера? Я заметил, – поясняет Глемт на несколько взволнованный взгляд зелёных глаз. Теофиль кивает, отводя взгляд и чуть улыбаясь. — Я редко это делаю у кого-то на виду. А с Токном кажется, что молитвы становятся эффективными. Вчера я боялся. Молился скорее не за себя. Но вряд ли это сыграло роль в твоей регенерации. — Кто знает. Может, я бы дольше восстанавливался без тебя. Между ними наступает тишина. Но не тяжёлая и гнетущая, а скорее спокойная, приятная. Теофиль улыбается, заканчивает с фильтрацией воды и закрывает флягу. «Надо бы остальным набрать...» — Ты ужасно держишь меч. — Что? – он даже замирает от неожиданности и поворачивает голову к мужчине. — Ужасно держишь меч, говорю. Никогда не держал? Если мы встретим ещё подобных тварей, тебе не помешают навыки самообороны подручными вещами. Не только мечом. Я редко роняют его из рук, – мужчина самодовольно усмехается. — Точно реже, чем Рыжик попадает в неприятности от лап Хищника. Теофиль смущённо фыркает. Вот ещё, оценивание его способностей от Глемта слишком задевают его! С другой стороны, он ведь правда никогда не имел дело с оружием лично. И нельзя быть совсем беззащитным. — Зачем мне это, если у меня всегда есть руны? — Вряд ли против той твари помогли бы Руны Взрыва Малого Круга. — Значит, можно будет использовать Руны Среднего Круга. А вот до Внешнего мне ещё далеко. — Ты знаешь о Трёх Кругах? – Глемт выглядит искренне удивлённым. — Да. Но найти руны было очень сложно. Я знаю только несколько Малого и Среднего Круга. Но уверен, что их намного больше. Хотелось бы узнать побольше, чтобы иметь возможность защищать дорогих мне людей… Чувствую, моё стремление к знаниям заведёт меня ещё и не в такое приключение. Глемт качает головой, тяжело вздыхая. — Ты слишком готов рисковать собой ради других. Но, думаю, Божества бы точно полюбили такого, как ты. Теофиль не отвечает. Стал бы он любимчиком Божеств, будучи таким человеком? Разве не многие люди готовы рисковать ради тех, кто им по-настоящему дорог? Даже собственной жизнью. — Я думал, ты знаешь только одну Руну Малого Круга. Какие ещё? — Искра и Свет. Но последнее выходит у меня очень плохо, – Теофиль отвечает тихо и смущённо. — Руны не всегда выход. Предлагаю тренировочный бой. — Нет, нет, нет. Я... Не в лучшей форме для этого. Да и не по душе мне использовать оружие. Он краем глаза замечает, что Глемт встаёт и отходит в сторону. В следующую секунду в сторону шатена летит крупная палка. Поэтому Теофиль осекается на полуслове и успевает её поймать, но в следующий момент всё равно роняет на землю. Раздаётся тяжёлый вздох мужчины, и Теофиль, чувствуя себя ужасно неловко, поднимает палку, и прижимает к себе обеими руками. — Ладно, – ему остаётся только согласиться, потому что теперь нужно как-то загладить свою неловкость, он и так достаточно упал в грязь лицом. Глемт достаёт с пояса складной меч, взмахом руки раскладывая его. Красуется. Похоже, что вчерашние раны его абсолютно не беспокоят, и он говорит правду – они затянулись окончательно. — Посмотрим, на что ты вообще способен. И он атакует первым. Это ужасно не честно! Конечно, он мастер своего дела! А Теофиль? Теофиль умудряется блокировать несколько выпадов. Палкой это делать не так сложно, когда у неё нет острой стороны, и можно использовать обе руки. И именно поэтому руки страдают первыми, и лезвие чужого меча оставляет на них несколько царапин. Теофиль словно и не замечает этого. Работа Мастера не редко граничит с получением различных ран и травм. И как раз руки страдают больше всего: царапины, ссадины, мозоли, ожоги. — Хорошо, допустим. Верхние атаки ты отражаешь хорошо. Но в процессе неплохо было бы ещё уметь держать противника от себя подальше. Потому что любой подручный предмет не долговечен! Глемт наносит особо сильный удар, Теофиль с трудом успевает блокировать! А в следующий момент, словно в подтверждение слов мужчины, раздаётся треск. Палка ломается на две части – по одной остаётся в каждой руке. Лезвие чужого меча оказывается в миллиметре от лица. На землю, паря в воздухе, приземляется прядь каштановых волос. Теофиль отшатывается, прикладывает пальцы к щеке, но никаких ранений не обнаруживает. Сердце бешено колотится в груди. — Сейчас ты был бы уже мёртв, будь я настоящим противником. — У меня всегда есть заготовки рун. Я мог бы использовать Взрыв, чтобы увеличить расстояние? Думаю, это могло бы сработать. Глемт обдумывает его слова пару секунд и усмехается. Не так сухо, как обычно, но сдержанно и отстранённо. — Умный ход, только если ты умеешь быстро доставать руны. Они у тебя всегда во внутреннем кармане пальто, верно? — Да. И это не всегда удобно. — Как раз об этом. Медальон, который тебе дал Оскар. Не думаю, что он бы дал тебе просто ведь для защиты. То есть, Божества вряд ли раздают простые безделушки, верно? Но в этом я не помощник. Попробуй потом выяснить у него, даёт ли Токн какие-то преимущества в Рунописи. Теофиль замечает этот взгляд. Взгляд человека, который на ходу придумывает слова. Обманывает. Или недоговаривает. Тот словно просто боится сказать что-то ещё. Что-то скрывает. — Хорошо, может, будет ещё возможность связаться с ним. А теперь... У тебя меч, у меня была палка. Не удивительно, что она долго не продержалась! – с возмущением в голосе фыркает Теофиль, отбрасывая две половины палки в сторону. — С мечом легче не будет, но попробуй, – Глемт складывает меч и бросает его Теофилю. Парень ловит его лучше, чем палку, и, в точности повторяя чужое движение, раскладывает оружие. Ловит на себе одобрительный взгляд жёлто-карих глаз и не может не улыбнуться. Глемт быстро находит новую палку, и теперь они стоят друг на против друга, поменявшись оружием. Мечом орудовать сложнее. Он одноручный, но Теофиль всё так и намеревается взять рукоять обеими руками, не зная, куда деть свободную руку. Поэтому даже блокировать удары Глемта выходит не так удачно. Через какое-то время Теофиль находит способ использовать тот же метод, что и на палке, упираясь второй рукой в тупую сторону меча. Несколько раз он даже пытается атаковать первым, но тут же получает палкой либо по ногам, либо по предплечью. В конце концов, даже обычной палкой Глемт оттесняет его к краю рва, а последним движением сбивает с ног. Теофиль подскальзывается на краю и падает в ров, искупавшись в маленьком ручейке. Но после Болотника уже ничего не страшно. А чтобы отмыться, нужно намного больше этого ручейка. — Решил заняться спортом, Тео? – раздаётся женский голос, на который первым реагирует Глемт, оборачиваясь к Сен Хьюн. Они смотрят друг на друга продолжительное время. Глемт ищет в её взгляде недовольство в его сторону, возмущение и агрессию, но не находит ничего из этого. Девушка усмехается, смотря на недовольного и смущенного Теофиля на дне рва. — Он цел и невредим. — Вижу. Глемт, этот мальчик у нас всё же по большей части теоретик, и вот так сразу бросать его в практику – не лучшая тактика. Практика без теории ничего ему не даст. Проще завалить его книгами по искусству боя на мечах, и поверь, от этого будет намного больше толку. — Не совсем соглашусь, но всему своё время, – он усмехается. Эта фраза отдаётся в ушах Теофиля тихим эхом, смешиваясь с такими же словами Первого. Некий резонанс, похожий на совпадение. Но эта фраза вызывает некое раздражение. Похоже на фразу родителей «Вырастешь – поймёшь» — Эй, на самом деле, это было увлекательно! И я правда в полном порядке. Неплохое начало дня, – он тихо смеётся и поднимается на ноги, когда Глемт садится на корточки на краю рва и протягивает ему руку. У Глемта прохладная рука и гладкая бледная кожа. Так сразу и не скажешь, что он на самом деле мечник. Теофиль берёт его руку, но в следующий момент резким движением дёргает мужчину на себя, и Глемт скатывается к нему на дно. Он явно не ожидал подставы, но даже в такой ситуации умудряется галантно приземлиться и не испачкаться. — Какого чёрта?! – он оборачивается к Теофилю и замирает при виде лезвия собственного же меча перед своим носом. — Ты сукин сын, Тео, – произносит он без капли злости. — Хищники не похожи на честных парней, Глемт. Так что и я не должен будут драться с ними честно, разве не так? Глемт смотрит ему в глаза и улыбается. Именно улыбается, без привычного холода. А Сен Хьюн смотрит на них сверху и думает о том, что Теофиль нашёл себе ещё одного друга.
