Глава 9
4 марта 2023 г., 21:00
Чем дальше в Болота, тем слабее уверенность Теофиля в том, что вообще нужно продолжать это путешествие в поисках мнимого логова. Которое, может, и не существует вовсе. После встречи с Болотником это кажется намного опаснее. Местность вокруг сгущается, тут и там мерещится присутствие одной из этих тварей. Паранойя. Может, повернуть назад? Но они прошли уже большую часть Болот. А вдруг встретят кого-то хуже Болотника? Теофиль не хочет, чтобы его снова защищали ценой собственной жизни – даже если защитник имеет регенерацию.
Но что-то тянет, зовёт его туда, вперёд, и Теофиль прячет свою неуверенность где-то в глубине души. И рядом сейчас есть только один человек, который словно на физическом уровне чувствует, как в голове шатена работают шестерёнки.
— Полагаю, мы прошли уже далеко от центра Болот. Поворачивать назад будет не целесообразно.
— Ты и мысли умеешь читать, что ли? – улыбается Теофиль, бросая взгляд на Глемта.
От него даже пытаться что-то скрыть глупо, мужчина видит его насквозь. По нему и не скажешь, что вчера его пронзили смертоносные когти. У самого Теофиля много вопросов по этому поводу: как происходит регенерация? За счёт чего? Сколько требуется Золотой Пыли? Когда Глемт этому научился? Какие ещё раны он способен залечить самостоятельно? Переломы? А других лечить может? Но парень боится, что ему скажут, что это не его дело, и что он слишком любопытный.
— Я многое умею и знаю. Например, я знаю, что слыша мой голос, Рифлекс уже думает о том, как бы меня ударить.
— Да пошёл ты, – тут же отзывается упомянутый, оборачиваясь лишь для того, чтобы показать средний палец.
Теофиль тихо хихикает в ворот пальто – шарф, прослужив перевязкой для Глемта, теперь грязной тряпкой бережно покоится где-то на дне сумки. Местность под ногами ухудшается, идти становится тяжелее, болото затягивает, а более проходимых мест всё меньше и меньше. Вскоре Сен Хьюн останавливается впереди всей делегации и разводит руками.
— Думаю, это тупик. Дальше идти слишком опасно. Видимо, придётся возвращаться и искать обход. Не нравится мне здесь.
— Это Болота. Здесь никому не нравится, – ворчит Рифлекс, окидывая местность взглядом и морщась.
— Не в этом дело. Здесь очень резкий переход. Странно. Вдруг там, впереди, подобная тварь?
— Если это такой же Болотник, то давайте его просто «разбудим»? И болото станет меньше, а как с ним справится, мы уже знаем!
Глемт тяжело вздыхает и садится на корточки. Его рука зависает в миллиметре от поверхности болотной тины. Теофиль тихо стоит рядом, наблюдая за его действиями. И сам пытается прислушиваться к внутреннему чутью, но…
— Ничего. Скорее всего это просто болото, – утверждает мужчина и выпрямляется в полный рост.
Зелёные глаза Теофиля хаотично ищут хоть что-нибудь вокруг, за что можно уцепиться. Что подсказало бы, что им делать дальше. Ветви деревьев надломлены, но им не дано передвигаться как Хищникам. На нижних ярусах старая кора испещрена царапинами.
— Мы не можем позволить себе обход, – Теофиль ступает вперёд, но путь ему преграждает вытянутая рука Рифлекса. — Риф, да погоди ты. Пусти.
Парень приближается к ближайшему дереву и сдирает с него мох. Пальцы блуждают по царапинам, которые складываются в некий рисунок, если как следует присмотреться. Или если ты – человек, знающий руны. Теофиль достаёт из сумки лист пергамента и карандаш – запасы пергаментами с рунами во внутреннем кармане пальто героически пали в бою с Болотником.
— Руна?
— Похоже на это. Сейчас и узнаём.
Теофиль улыбается – приятно, когда есть кто-то, кто понимает всё без слов, даже если это почти что чужой человек. Он прикладывает пергамент к стволу дерева и закрашивает его карандашом. На нём остаются более темные линии от изображения на самом стволе дерева.
— Подержи, пожалуйста, – шатен отдаёт пергамент Глемту, а сам достаёт ещё один, баночку киновари, и перерисовывает уже чистовой вариант изображения. — Для рун характерно, но именно такую я ещё не встречал. Что это может быть?..
Вопрос он задаёт скорее риторический. Со стороны раздаётся восклик Рифлекса:
— Я тебя удивлю больше! Тут ещё одна!
На дереве с другой стороны и правда виднеются похожие царапины, частично скрытые мхом.
— Похоже на Руны Иллюзии.
— Откуда ты…
— Я много путешествую, – отмахивается Глемт. — Кажется, видел где-то упоминание о них и похожее изображение. Возможно, в каком-то Малом Храме. Ну, точнее, в том, что от него осталось.
Теофиль при упоминании Малого Храма и последнего дополнения чувствует тоску. Храмы – архитектура высшего уровня! И хоть за свои двадцать четыре года сам Теофиль видел лишь один Храм – его руины – его приводят в восторг любые их изображения.
Но люди, затаившую обиду и злость на покинувших их Божеств, со временем уничтожили почти все Храмы.
— Я потом обязательно хочу узнать о твоих путешествиях, – Теофиль улыбается, но улыбка быстро пропадает с его лица, когда Глемт бросает на него странный нечитаемый взгляд. — Ладно, нам… нужно разобраться, что с этим делать. Может, ещё есть?
Они разделяются, чтобы осмотреть ближайшие деревья. И не зря – Теофиль как чувствует, что где-то должно быть что-то ещё, и Сен Хьюн правда находит третью Руну Иллюзии на стволе дерева. Но подойти к дереву не удаётся – три метра до него занимает ужасно ненадёжный на вид болотный пятачок.
Теофиль успевает нарисовать несколько Рун Иллюзий – киновари в баночке остаётся очень мало, и остаётся надеется, что в большом количестве она больше и не понадобится. Он действует наугад, прикладывает пергамент к выцарапанным рунам на деревьях, но вот с последним возникает сложность. Тогда Глемт без лишних слов отбирает у Теофиля последний пергамент и ловким движением руки отправляет его в полёт. Словно метательный нож, пергамент, нарушая все возможные законы физики для бумаги, впечатывается в ствол дерева.
— Можешь не благодарить.
Теофиль лишь кивает в знак благодарности и закрывает глаза. Он знает не так много рун. У него не так много практики. Но он чувствует уже знакомое ему тепло, словно по его жилам течёт не кровь, а жидкий металл. Привычные жесты – сначала сложенные пальцы к губам, после – движение рукой по дуге в сторону и еле слышные Слова – «Иллюзия»
Время вокруг словно останавливается. Все звуки исчезают – не то, чтобы на Болотах их было так уж много. И когда всё запускается заново, Теофиль открывает глаза.
Вокруг ничего не меняется.
— Ну, я хотя бы попытался, – стараясь звучать как можно беззаботнее, Теофиль скрывает всё разочарование, охватившее его в этот момент.
Он опускает руку, но её на полпути перехватывают чужие холодные пальцы.
— В твоём арсенале имеются только Вербальные Руны, не так ли?
— Вербальные? – Теофиль бросает на Глемта непонимающий взгляд.
Мужчина тяжело вздыхает и прикрывает часть лица ладонью, опуская руку Теофиля.
— Тоже мне, Рунописец. Ещё и вслух проговариваешь руны, иначе они не запускаются. Иллюзии не подчиняются словам. Пораскинь мозгами, давай, – Глемт стучит пальцами по чужому затылку.
Теофиль фыркает и мотает головой, смущённо чешет затылок. Он встречается взглядом с Сен Хьюн, которая пожимает плечами, мол – «Всё равно хуже уже не будет, мы не торопимся никуда». Рифлекс опирается спиной о ствол дерева, тоже всем своим видом показывая, что торопить «обучение» Теофиля никуда не собирается – видимо, смирился с тем, что Глемт и правда может оказаться полезен.
И Теофиль предпринимает ещё одну попытку. Глемт сказал, что иллюзии не подчиняются словам? Если есть Вербальные Руны, то должны быть и другие. Парень концентрируется, но на сей раз ведёт сложенные пальцы ко лбу, лишь мысленно произнося и одновременно с этим представляя, как иллюзия местности рассеивается – ведь это именно то, чего он ожидает от Рун Иллюзий.
Время вокруг снова останавливается. А спустя несколько секунд снова идёт в привычном темпе. Вместе со странным звуком падающего в болотную воду тела.
— Твою мать! Как это работает?! Тут же было чёртово дерево!
— Риф! – восклицает Сен Хьюн, отскакивая от мужчины.
— Идиот…
***
В Болотах теряется ход времени. Атмосфера напряжённая, тихая и мрачная. Над головами тёмные кроны деревьев, что так удачно прижились на болотистой местности. Под ногами неприятная болотная вода, и для отслеживания времени в голове не остаётся места. Когда над головой внезапно появляется ярко-алое небо, Теофиль щурится, прикрывая глаза рукой. Рифлекс поодаль ругается сквозь зубы, а Сен Хьюн тихо присвистывает. — Уже сумерки? Мы так долго шли? — Это из-за иллюзии, – Глемт тоже не остался в стороне от внезапной смены освещения. — Видимо, в её пределы мы попали почти сразу после заброшенной рыбацкой деревни. Вот и загуляли. Они выходят на опушку. Болота здесь не имеют никаких полномочий – под ногами твёрдая земля, пахнет свежо, над головой чистое небо. Теофиль улыбается, испытывая радость – Болота порядком надоели, кажется, после них он будет отмываться неделю! Парень осматривается и замечает в дальней части небольшой опушки возвышающийся камень. Он уверенно идёт в его сторону, пока остальные осматриваются, и останавливается поодаль. Камень оказывается большой круглой плитой, перекрывающей проход, уходящий куда-то вниз. Теофиль прикрывает глаза и делает глубокий вдох. — Тоже чувствуешь это? Он вздрагивает и оборачивается к Глемту, который как всегда подходит абсолютно бесшумно! Рука тянется к сумке, а через пару секунд поисков достаёт обод с монокуляром. — Постоянно забываю… — О собственной же способности? – Глемт изгибает бровь. — Она же у тебя не первый год. — Он забывает о том, что ему нужно есть больше одного раза в день и не одни лишь бутерброды, – раздаётся тихий вздох Сен Хьюн. — Что у нас тут? Теофиль надевает обод и опускает Окуляр на левый глаз. На мгновенье его слепит золотая вспышка. Он шипит и жмурит глаза. Когда глаза привыкают, он осматривается и опускает взгляд под ноги. Тогда, во сне, Золотой Пыли было намного больше, но здесь, в реальности, даже меньшее количество вызывает восхищение. — Много? — Много, – шатен кивает и улыбается, испытывая детский восторг. Золотая Пыль кажется осязаемой – стоит протянуть руку, как её тут же окутывает солнечное тепло, но если сжать кулак, она проходит сквозь. Вдох не втягивает Золотую Пыль в лёгкие, она не подчиняется многим правилам физики Мира Смертных. Но среди золота на глаза попадают крупицы обсидиана. Теофиль хмурится, протягивая руку, но Пыль расступается в стороны. Когда эффект восторга начинает постепенно улетучиваться, Теофиль замечает и ещё одну деталь: Золотая Пыль тусклая и плохо держит форму, больше приближённая к хаотичному поведению. — Она рассеивается. — Значит, ей осталось не долго, – озвучивать вердикт Глемт, опираясь спиной о каменную плиту. — Тут есть и Обсидиановая Пыль. Лицо мужчины мрачнеет. — Даже так? Понятно. — Так, если здесь Пыльная вечеринка, значит, мы правильно пришли! – усмехается Рифлекс, окидывая каменную плиту взглядом. — Да и такая плита просто так оказаться тут не могла. — Ты что, иногда умеешь думать? – фыркает Глемт, отступая от плиты. — Да пошёл ты… Плита слишком идеальной круглой формы. Ручная работа. В пути устали все. Даже Рифлекс. Теофиля это радует – хотя бы сейчас этим двоим не до перепалок будет. Он позволяет себе улыбнуться – несмотря на то, что ситуация всё ещё не из лучших, они по крайней мере уже видят, что их путешествие не зря. — Здесь вообще странное место, – вклинивается Сен Хьюн. — Пару дней назад был дождь. И мы на Болотах. Земля тут сухая, а на плите пыль сантиметровым слоем, – она проводит пальцем по каменой поверхности. — Кажется, дождя тут не было лет пятьдесят, – Глемт наступает на ветку, которая рассыпается в труху. — И это не образно говоря. И хоть это место заметно отличается от Болот, у него тоже имеется своя мрачная атмосфера: земля вокруг плиты мёртвая, сухая и пустая. Теперь, осматриваясь получше, можно увидеть, что опушка имеет идеально круглую форму с резкой границей Болот. Теофиль проводит рукавом по каменной плите и морщится – пыли слишком много. Он отряхивает рукав и достаёт из сумки тряпку. — Чего у тебя с собой нет? — Не знаю, – искренне пожимает плечами шатен и протирает каменную плиту. — В моей сумке всегда что-то да найдётся. В тот раз нашёлся твой меч. Из-под толстого слоя пыли на свет показываются очертания какой-то надписи, в которой Теофиль узнаёт божественное писание и тихо ахает. Он проводит пальцем по контуру надписи, в памяти всплывают обрывочные знание нескольких символов, но не более того. — Ну что? Ты же у нас знаток языка! — Рифлекс добродушно усмехается. — Да, но у меня нет с собой словаря, – Теофиль слышит сбоку от себя приглушённый смешок Глемта. — Я могу понять в этой надписи только слова «Открытый», «лучи», «проход». Это похоже на слово «обратная сторона», но в конце окончание, которое я не могу расшифровать дословно. — Почему Божества не могли придумать буквы? Зачем эти иероглифы? – Рифлекс закатывает глаза, цокая языком. — Божества очень любили непонятные наречия и фразы, а чтобы они не занимали много места, избрали такой язык, – Глемт на мгновенье поднимает недовольный взгляд к небу. — Да и хрен с ним! – Рифлекс широко усмехается и выхватывает клинки. — Плита она и есть плита. Отойдите! — Риф, я не думаю, что… — Ну давай, покажи, на что ты ещё способен, – блондин фыркает и уводит Теофиля за собой в сторону, наклоняясь к нему. — Брось, пусть лично поймёт, что там, где божественный язык, силой не справиться. Заодно сам увидишь, что тебе ещё многое стоит познать. Рифлекс отступает на пару шагов и берёт разгон. Теофиль узнаёт на лице товарища столь привычную для него самоуверенность. И уже заранее понимает, что ни к чему хорошему это рвение не приведёт – Глемт прав, Рифлексу нужно лично на себе испытать свои ошибки, только тогда он, может быть, и осознает свою неправоту. Рыжеволосый совершает прыжок и налетает на плиту, нанося удар клинками по дуге. Удар лезвия об камень выбивает искру, и в тот же момент мужчину швыряет в сторону волна невидимой Силы. Невидимой для обычного глаза – Окуляр позволяет увидеть, как Золотая Пыль собирается в месте удара и ярко вспыхивает. Теофиль вынужден убрать Окуляр к виску, закрывая левый глаз ладонью. Слепит так, что аж до боли. — Вот так выглядит изнанка магии. Или же её обратная сторона. Необычно, правда? — Ты же не можешь видеть Пыль? — Нет. Но я чувствую и могу представить по твоей реакции, что зрелище ослепительное, – Глемт усмехается, довольно наблюдая, как Рифлекс стонет от боли и садится на земле, потирая макушку. — А если бы Пыль не была рассеянной, твоему другу повезло бы в разы меньше, да и нам бы досталось. — Подожди, – Теофиль перебивает Глемта, и на него устремляют все три пары глаз. — Ты сказал «обратная сторона»? – пальцы проводят по надписи на плите. — То, что не видно обычному взгляду… — Затворки – странное место. Теперь там много Душ, и больше Тьмы сгущается между Полотном и Параллелью. Оно отражает как Мир Смертных, так и нашу Параллель. — То есть то, что я видел – это наше Солнце и Луна? — Отражение, если быть точным. И ни одно из них не выполняет свою роль, но движется параллельно вашим Светилам. Только в обратной стороне. Но оно всё связанно и с Миром Смертных… Теофиль оборачивается и поднимает взгляд к небу. Солнце уступает место Луне, и серебряный диск уверенно движется по небу – ведь сейчас он хозяин этого времени суток. — Теофиль? Голос Глемта возвращает мысли парня в их реальность. Он вздрагивает и понимает, что в своих размышлениях провёл не одну минуту, и все смотрят на него. Под пристальным взглядом трёх пары глаз становится неуютно. Он улыбается и неловко чешет затылок. — У меня есть только одно предположение. Давайте просто подождём? — Как будто у нас есть выбор! – Сен Хьюн закатывает глаза, скидывает с плеч куртку, кладёт её на сухую землю и ложится на спину, блаженно выдыхая. — О да. — Двинься! – Рифлекс нагло отбирает у девушки личное пространство и ложится рядом, не желая мёрзнуть на голой земле.***
Рифлекс и Сен Хьюн успевают задремать. Теофиль меряет неторопливыми шагами площадку перед плитой в течение получаса туда-обратно, за каждым его шагом наблюдают янтарные глаза, обладатель которых сейчас больше похож на статую. Всё это время никто больше не проронил ни слова. Теофиль снова и снова сомневается в том, что правильно расшифровал надпись, ведь некоторые слова так и остаются загадкой. Глемт вздыхает и впервые за полчаса двигается, отстраняясь от каменной плиты. — Они уснули, поэтому я задам вопрос. Это связано с тем местом, в которое ты попал во сне? Теофиль замирает на месте, несколько секунд смотрит в глаза Глемта и неуверенно кивает. — Он тогда сказал, что там «всё в обратной стороне». Наверно, это как отражение в зеркале, где право превращается в лево, а лево – в право. — Наверно? – мужчина вопросительно изгибает бровь. — Да. Я не уверен. Луна уже освещает плиту, но… ничего не происходит. Это была глупая догадка, извини, – Теофиль качает головой и отходит в сторону от плиты, садится прямо на голую землю и устало утыкается лбом в колени. Глемт смотрит на Теофиля и видит очень уставшего человека, которого поглощает сомнение, обида на собственные «глупости» и страх за друзей. Мужчине требуется несколько минут. Он проводит пальцами по надписи и мотает головой. У него есть принципы, и один из них – не показывать слишком много знаний. Но Теофиль – Рунописец, и преследует благие цели, а он… А он знает, что написано на плите. — Вставай. Поможешь мне, пока Луна целиком освещает этот дурацкий кусок камня. Теофиль удивлённо вскидывает голову. Глемт не успевает даже тяжело вздохнуть, как он уже встаёт на ноги и подходит к нему в полной готовности. — Ты знаешь слишком много. Мне это нравится. Что нужно делать? — Когда ты используешь руны, что ты чувствуешь? Тепло? Как будто расплавленное золото течёт по венам? И будто ты способен на всё? И всё это тепло уходит в Слово для активации руны. Сейчас нужно, чтобы ты перенаправил это тепло не в Слово, а в плиту. Теофиль внимательно слушает Глемта и неуверенно смотрит на каменную плиту, после – на свои руки. Он сжимает кулаки и поджимает губы. — Это управление Золотой Пылью? — Да. Ты сказал, что у тебя есть Ядро. Значит, сможешь. Я помогу, – тяжёлая мужская рука ложится на чужое плечо. Теофиль чувствует себя увереннее от этого прикосновения. На губах появляется улыбка, он кивает сам себе и смотрит Глемту в глаза.
