Глава 10
6 марта 2023 г., 21:00
Голову словно стягивает стальным обручем, который затягивается всё теснее и теснее. Теофиль издаёт тихий стон – попытка открыть глаза вызывает новую вспышку боли, не то в голове, не то в руках, а то и вовсе во всём теле.
Что произошло?
Он помнит, что вместе с Глемтом, под его руководством, коснулся каменной плиты, перенаправляя силу. Всё было как должно было быть: тепло, перетекающее по венам вместе с кровью, концентрация, перенаправление потока в объект, а не в Слово. Потом был звук – не то скрип, не то треск, который наверняка разбудил Сен Хьюн и Рифлекса. Теофиль тогда и глаза открыть не успел, как все тело прошибло вспышкой боли, а сознание потонуло во тьме.
Он помнит, что его успели поймать крепкие холодные руки.
— Эй, живой?
Теофиль открывает глаза и морщится. В поле зрения попадает чёрное небо, усыпанное белыми точками-звёздами. На его фоне появляется взволнованное лицо с синими глазами.
— Тео? Плоскость вызывает!
— Живой, живой, – он снова стонет.
Принять сидячее положение ему помогают уже знакомые сильные руки.
— Вы, оба, какого хрена! Ладно Тео, но ты то, придурок!
Рифлекс получает подзатыльник, шипит и садится на голую землю.
— Да я то что? Я в душе не знал, как именно действовал тот Хищник! Глемт что-то рассказал тогда, но ты думаешь, что я что-то понял?! И почему ты считаешь, что среди нас двоих отхватывать за всё должен только я?
Теофиль не понимает, что происходит, о чём они говорят. Он тяжело вздыхает и поворачивает голову, встречаясь взглядом с Глемтом. Тот все вопросы читает в зелёных глазах.
— Я рассказал о твоём контакте с той тварью. Ему хватило даже того короткого момента, чтобы забрать у тебя значимую часть Золотой Пыли. Останься у тебя её хотя бы немного меньше, ты бы уже не открыл глаза.
— Я думал, что за несколько дней…
Глемт мотает головой, и Теофиль осекается. У него сейчас нет сил на вопросы, но с каждой минутой становится лучше. Надо только подождать. И уже через несколько минут он самостоятельно встаёт на ноги, а взгляд устремляется на каменную плиту.
На месте каменной круглой плиты теперь зияет кромешная тьма. Перед проходом на земле разбросаны крупные каменные осколки – на некоторых из них Теофиль замечает кусочки Божественной письменности. Он охает и с удивлением смотрит на Глемта.
— Это…
— Да. Проход открыт. Тоннель резко уходит вниз, мы не стали спускаться, чтобы осмотреть дальше.
— Как будем действовать?
Сна ни в одном глазу, ни у Теофиля, ни у кого-либо другого из числа их небольшой команды поиска приключений на пятую точку. Глемт и вовсе не выглядит человеком, который в принципе во сне нуждается, но под глазами у него заметные синяки, выделяющиеся на бледной коже. Мужчина встаёт на ноги и отряхивает подол пальто. Остальные, не сговариваясь, следуют за ним к тёмному проходу. Теофиль улыбается и устремляется следом, чувствуя необычный прилив сил.
Темнота пугает, из тоннеля дует холодный ветер, пропитанный запахом сырой земли, плесени и гнили. Теофиль машинально тянется к горлу, но рука замирает на месте, не находя шарфа на столь привычном месте. Он прикрывает нижнюю часть лица рукавом и ступает в темноту. Глаза быстро привыкают к темноте, но туда, дальше, серебристый свет с улицы достаёт с огромным усилием.
Теофиль возвращается к остальным.
— Нужно освещение.
— Да там не опасно. Наощупь спуск не крутой. И если внизу какие-то помещения, должны быть лампы. У нас огонь есть? – Рифлекс как всегда в своём репертуаре самоуверенности.
— Ну, я могу зажечь при помощи…
— Нет! – внезапно грубо и громко обрывает Глемт. — Не используй руны без сильной надобности. Ни в коем случае. Ты почти на нуле. Ну а что касается тоннеля… Первый пошёл!
Рифлекс с визгом летит в темноту после мощного толчка Глемта. Мужчина усмехается, когда до его слуха доносится самая отборная ругань. Но голос резко обрывается, и наступает мёртвая тишина.
— Риф? – взволнованно зовёт Теофиль.
Когда ответа нет, шатен уверенно шагает в темноту и, действуя наощупь, углубляется в тоннель и зовёт друга ещё раз.
— Тише, – где-то впереди раздаётся мужской голос. — С потолка земля падает. Стрёмно.
— Не думаю, что нас завалит, – неуверенно произносит Теофиль, поднимая взгляд вверх, но всё равно ничего не видит – земля достаточно тёмная, чтобы сливаться с окружением. — Не завалит ведь?
На лицо падает мокрая крошка земли. Теофиль фыркает, отряхивается и оборачивается.
— Не завалит. По крайней мере, умных людей. А вот громких придурков может, – Глемт усмехается, оказываясь уже рядом.
Сен Хьюн идёт следом за ним, неосознанно касаясь чужого рукава. Глемт поднимает руку, и Теофиль чувствует, как вокруг неё собирается Золотая Пыль. Монокуляр давно в сумке, но Теофиль чувствует. В последнее время он очень часто контактирует с Золотой Пылью, привыкает к ней и к её восприятию.
В руке мужчины формируется идеальный круглый шар света. Тусклый свет выхватывает из темноты разъярённое лицо Рифлекса.
— А сразу нельзя было?
— Я сейчас согласна с Рифлексом. В темноте как-то не очень, – Сен Хьюн выдыхает.
— Ну, вы и не спрашивали, могу ли я дать вам свет.
Рифлекс закатывает глаза. Теофиль тихо благодарит Глемта и начинает спускаться по разрушенным бетонным ступеням. На очередном шаге нога не сразу находит опору. Сердце замирает в груди, когда перед глазами появляется бесконечная темнота из сна. Но падения не происходит – на локте крепкая мужская хватка.
— Не стоит повторять «героический» подвиг Рыжика.
Спуск кажется бесконечно долгим. И когда дорогу им перекрывает стена земли, все чувствуют разочарование. Особенно Теофиль – он вздыхает и кладёт руку на стену.
— Не думаю, что копать – хорошая идея, – раздаётся абсолютно спокойный голос Глемта.
— Это всё не имеет никакого смысла! – Рифлекс с размаху падает на пятую точку, втыкая один из кинжалов в землю под собой. — Что могло быть скрыто Божествами сраной каменной плитой? Уж точно не спуск в грёбанный тупик.
Рифлекс вынимает кинжал из земли и втыкает ещё раз, таким образом вымещая всю злость. В следующую секунду земля под ним расступается, и он летит вниз, в темноту. Провал расширяется слишком быстро, утягивая и Теофиля, который, теряя опору под ногами, не успевает понять, что происходит. Последнее, что он понимает – как он цепляется за чужое плечо.
***
Вокруг снова темнота. Кажется, ещё немного, и это сведёт его с ума. К горлу подступает ком, дыхание сбивается, Теофиля бросает в холод, а руки начинают дрожать. Когда его рот накрывает чья-то прохладная ладонь, он дёргается, но его удерживают на месте. Над ухом раздаётся знакомый голос: — Дыши глубже. Спокойно. И тихо. Момент паники отступает. Теофилю требуется несколько секунд, чтобы взять себя в руки, и только когда он кивает, Глемт убирает руку. В следующий момент темноту пронзает вспышка света, освещающая небольшую земляную пещеру. Новый шар в руках мужчины теперь кажется тусклым и рассеянным. Теофиль хмурится. — Может, мне поможете?! – раздаётся голос с другого конца. Теофиль отряхивается и вытирает лицо, лишь размазывая землю по нему. Он направляется к Рифлексу, которого значительно засыпало при обвале. Шатен помогает другу и вытаскивает его на свободу – второй раз в этих Болотах! Свет в чужой руке несколько раз мерцает. — Глемт? У тебя у самого не много сил. — Порядок, – сухо отвечает мужчина и поднимает руку с шаром вверх. — У тебя сейчас в два раза меньше сил, чем у меня, но я удивлён, что ты всё ещё держишься на ногах. Сейчас придётся обходиться моими силами. В потолке зияет огромная дыра. Через минуту на тёмном фоне появляется лицо Сен Хьюн. — Мальчики? Вижу, вы живы! Что там? — Сплошные стены, – отвечает Теофиль, осматриваясь. — Боюсь, что нам придётся здесь переночевать. А ты держись подальше от края, пожалуйста! — Хьюн, у тебя есть огонь? – без лишних любезностей вклинивается в их разговор Рифлекс. Теофиль уверен, что девушка закатывает глаза. Через несколько секунд раздаётся тихий стук. — Я попала? — Да! – в унисон отвечают Теофиль и Глемт. Рифлекс тихо ругается, трёт макушку и ищет зажигалку, отскочившую от его головы куда-то во тьму под ногами. Шар в руках Глемта снова мерцает. Последнее, что видит Теофиль – тень напряжения на чужом лице. Шар гаснет, всё снова погружается в темноту. Теофиль неосознанно дёргает рукой и касается рукава чужого пальто. В темноте появляется слабые огонёк зажигалки, но это уже не способно успокоить Теофиля. Он делает шаг ближе к чужому боку. — Может, сделать ступеньки в земле? — Рифлекс подходит к сплошной земляной стене с зажигалкой. — Ну попробуй, – Глемт пожимает плечами и делает несколько шагов назад, утягивая Теофиля за собой. — А вот сейчас точно держись подальше, – шепчет ему на ухо и усмехается. Теофиль хочет остановить Рифлекса, предчувствуя, что будет что-то не хорошее. «Ладно, хуже уже не будет…» Рифлекс свободной рукой прокапывает углубления в плотной земле. Когда очередь доходит до третьей «ступеньки», земля сверху сыпется прямо ему на голову новым обвалом. Теофиль тихо вскрикивает и отскакивает подальше, когда часть земли достигает его ног. — Риф?! — Живой! – мужчина кашляет, показываясь из кучи земли и отряхиваясь. — Да какого чёрта вы там творите?! – раздаётся разъярённый голос девушки сверху. — И меня решили угробить?! — Что произошло наверху? – спокойно спрашивает Глемт. Сен Хьюн молчит. В следующую минуту её голос раздаётся уже с другой стороны от дыры в потолке. — Больше ничего не трогайте! Тут появился тоннель. Ох, да тут кирпичные стены! — Не ходи далеко! – Теофиль взволнованно смотрит вверх. — Я тут заночую. Всяко безопаснее, если кое-кто больше не будет ничего трогать! — Да всё, всё! Ничего не трогаю. Только у меня плохие новости. Я потерял зажигалку. Рядом раздаётся тяжелый вздох. Теофиль не может видеть, но чувствует, что Глемт закрывает часть лица рукой. Мужчина в шаге от того, чтобы ударить Рифлекса – Теофиль практически чувствует его раздражение собственной кожей даже под слоем грязной одежды. — Придурок... — Ну и где твой очень-классный-магический-шар?! — Глемт – наша единственная боевая сила против Хищников. Они могут быть здесь, ему лучше экономить силы. — Значит, ночуем здесь. Устраивайся на том же месте, где сейчас стоишь. Темно, хоть глаз выколи, я так хотя бы запомню, где ты находишься. — А запомнить, где я, не хочешь? Раз уж ты у нас тут единственный крутой парень, защищай тогда всех! – Рифлекс фыркает. — Ты настолько шумный, что Хищники до тебя доберутся быстрее. А мы с Теофилем успеем как раз сбежать. — Х-хищники? – Теофиль сглатывает. — Да. Вполне похоже на место, где они могут водиться. Если за стеной земли есть тоннели. Так что будьте тише. — Ладно… Теофиль выдыхает и опускается на землю. Он предпочитает не думать о том, что в земле могут жить всякие червяки и жучки-паучки. Чувствует себя на самом деле очень уставшим. Им правда нужно поспать, а потом уже искать выход. — Боишься темноты? Рифлекс успевает уснуть почти мгновенно, как только устраивается на земле. Теофиль не может уснуть – тишина вокруг оглушает, а воображение рождает фантомные звуки и шорохи, словно за стенами земли кто-то движется. Тихий голос Глемта раздаётся совсем рядом и слишком громко в такой тишине. — Боюсь того, что может таиться в этой темноте, – Теофиль вздыхает. — Ханора убьёт меня, когда увидит, во что превратилось моё пальто. — Если до неё это не сделают Хищники. — Если это Хищники. — Начинаешь сомневаться? — Начинаю размышлять о целесообразности этого похода. Может, если бы я пошёл один… — Ты мог бы и не дойти даже до заброшенной деревни. Теофиль нервно стискивает зубы, вспоминая, что от когтей Болотника его спас именно Глемт. — С другой стороны, – продолжает мужчина, — вероятно, если бы ты один дошёл сюда, то не провалился бы под землю из-за некоторых. Шатен тихо смеётся и шмыгает носом. Он бы с удовольствием ещё поговорил с Глемтом, но усталость берёт верх – чужой голос успокаивает, дарит чувство безопасности и убаюкивает. Через минуту Теофиль уже погружается в беспокойный сон. Глемт прислушивается в тихому сопению Теофиля и Рифлекса, убеждается, что они оба крепко спят, снимает пальто и садится в стороне ото всех, спиной к стене. Пальто он складывает на своих коленях, бережно расправляя складки. Его глаза в темноте видят чуть лучше, чем думают оба его спутника, особенно вблизи. Мужчина поворачивает левую руку запястьем вверх, смотря на золотые линии, соединяющиеся в узор двенадцатиконечной звезды. «Пасторис?» Рисунок на мгновенье вспыхивает – Глемт машинально прикрывает его ладонью другой руки и оглядывается. «Ну и сумасшедшее же у нас приключение, Господин Глемт! Что сейчас происходит?» «Как ты себя чувствуешь?» «А как я могу себя чувствовать? Кажется, я потеряла связь с реальностью, как только Вы ступили на ту странную опушку.» «Не удивительно. Ты – создание Золотой Пыли. А тут зона синтеза. Я уже жалею, что взял тебя с собой. Если мы потревожили логово Хищников, это может спровоцировать их на нападение на Клэндо.» «С каких пор Вас беспокоит город и моё состояние?» В чужом голосе, звучащем в голове Глемта, ни капли издёвки, осуждения или обиды – только столь привычная Пасторис улыбка. «Я, может, и не уважаю Жизнь, но я и не мудак. Перед этим глупым Рунописцем я не смогу просто взять и отвернуться от всех, если возникнут проблемы.» «Этот парень не похож на альтруиста, Вам так не кажется? Кстати, на заметку: люди имеют свойство мёрзнуть и даже умирать от обычной простуды.»***
— Нет, мы не будем копать каждую стену! – раздаётся громкий мужской голос, полный раздражения. Теофиль вздрагивает – остатки сна мгновенно улетучиваются, сердцебиение учащается, парень резко садится на импровизированном месте для сна. Первая мысль: где-то рядом враг! Когда глаза привыкают к рассеянной темноте, Теофиль видит два силуэта друг напротив друга – солнечный свет проникает по тоннелю и даёт очень слабое освещение здесь, внизу, и этого хватает, чтобы видеть больше, чем ничего. Также Теофиль понимает, что сжимает пальцами что-то, что укрывало его сверху. Он опускает взгляд и видит персиковое пальто. Так вот, почему он не чувствует озноб, к которому был морально готов ещё на стадии планирования ночёвки в этой яме? — А как предлагаешь? Стучать? По земле? Теофиль трёт глаза и со скрипом – буквально, у него скрипят колени и болит всё тело – поднимается на ноги. Чужое пальто он бережно отряхивает и прижимает к себе. Мужчины в стороне затихают и поворачиваются к нему. — Тео, проснулся, наконец-то! Меня уже тошнит от этих стен. И вот от него тоже! Надо выбираться. — Да, но Глемт прав. Копать каждую стену – плохая идея. Где Сен Хьюн? — Недавно пошла в свой тоннель, исследовать. Именно поэтому каждую стену мы копать не будем, – Глемт бросает уничтожающий взгляд на Рифлекса. — Под её тоннелем копать тем более нельзя. Теофиль, – он словно что-то вспоминает и вдруг поворачивается к нему. — Окуляр. «Точно! Опять забыл!» Теофиль бьёт себя по лбу, улыбается и достаёт из сумки уже знакомый обод с монокуляром. Глемт подходит к нему, и шатен смущённо протягиваем ему пальто. — Спасибо, кстати. Оно вроде не испачкалось, но если вдруг… — Не в нашей ситуации беспокоиться о чистоте одежды. Но от Теофиля не укрывается беглый взгляд янтарных глаз, с которым Глемт окидывает своё пальто прежде, чем надеть. Впрочем, оно и так уже не чистое – следы от когтей и крови выделяются тёмным пятном. «Нужно будет поменять конструкцию», – проносится в голове мысль, когда в руках Теофиль уже держит обод с монокуляром. Сквозь Окуляр Теофиль рассматривает пещеру. Золотая Пыль здесь в очень малом количестве – большая часть скапливается возле пояса Глемта, где у него прикреплён складной меч. И ещё значимая часть – возле одной из стен. Теофиль указывает на стену. — Уверен? — Да. Золотой Пыли там больше. — Тогда отойдите, – Глемт достаёт складной меч с пояса и одним движением раскладывает все три звена. Теофиль внимательно наблюдает. Окуляр позволяет увидеть, как Золотая Пыль вокруг меч заходится в вихре в тот момент, когда Глемт наносит удар по дуге, отправляя в стену ударную волну. Удар пробивает стену, и она обваливается во внешнюю сторону. Рифлекс опасливо смотрит вверх, натерпевшись уже обвалов на свою голову. — Неужели мы останемся живы? — Пока что. Но это не точно, – Глемт убирает меч и поднимает руку. Темноту пронзает свет. Шар в руке светит ярко и чётко. Но Теофиль бросает на Глемта взволнованный взгляд, в ответ на который тот качает головой. — Пошли, не хочу находится в тесном пространстве с Рыжиком ещё хоть одну минуту! Рифлекс чуть ли не скрипит зубами, цедит в ответ о взаимности и первым идёт в темноту, по пути задевая Глемта плечом. Теофиль вздыхает и трёт глаза, прикрывая рукой зевок. Глемт проходит последним. Шар сфера в его руках охватывает приличную зону видимости вокруг, освещая старые кирпичные стены и круглый свод невысокого потолка – Глемт почти касается его макушки и недовольно цокает. Теофиль касается пальцами кирпича – красный, с вкраплениями чёрного мрамора, который соединяется в некий узор. — Эти узоры... Теофиль оборачивается. Глемт завороженно водит пальцем по мраморным линиям. Свет отбрасывает тени от напряжённых скул. Мужчина шумно выдыхает и заставляет себя отвернуться от стены. Янтарные глаза сталкиваются с зелёными. Теофиль не решается задавать вопросы, лишь отворачивается и идёт вперёд по старой тёмной плитке. — Кто-нибудь скажет, где мы? – Рифлекса не интересуют ни узоры, ни кирпич, ничего вокруг. — Здесь, конечно, всё выглядит крепким, хоть и старым, но по ощущениям так же, как под землёй в пещере. — Это похоже на тоннели, которые строили под Храмами. Иногда они использовались как убежища во время стихийных бедствий, – Теофиль хмуро осматривает коридор, пока они идут вперёд. — Здесь нет никаких помещений и труб. Как будто этот коридор был сделан просто так. — Или его не доделали, – высказывает догадку Глемт. — Та пещера, в которую мы провалились, напрямую примыкает к коридору. Вероятно, там должно было быть продолжение. Чёрный мрамор в строительстве использовался только при строительстве Храмов. — То есть… Мы в одном из Храмов? – Рифлекс кажется удивлённым. — Тео, ты ведь много читаешь? Где-нибудь говорилось о Храме рядом с Клэндо? — Не помню, чтобы читал об этом. Тем более, если бы тут правда был Храм Двенадцати, мы бы увидели его? Мы очень близко к границам Ферм, если рядом с ними Храм, его бы точно увидели. — Подземный. Рифлекс и Теофиль синхронно оборачиваются к Глемту. — Подземный Храм. Слышали о Трёх Храмах? Их когда-то помогла возвести сама Третья, Фридар Шинна. И мраморные узоры были именно её страстью. После того, как Божества… покинули Мир Смертных, люди хотели уничтожить все Храмы. Они смогли снести Малые Храмы, но невиданная сила спрятала все Три Храма. Как будто их и не было. А земли вокруг мест, где были Храмы, стали пустыми и безжизненными, даже дожди обходили их стороной. Люди считали, что это проклятье. — Ещё и эти Руны Иллюзий, – кивает Теофиль. — Давайте тогда найдём выход. И если это правда Храм Двенадцати… — То мы тебя отсюда не сможем вытащить несколько дней и умрём с голоду, – вздыхает Рифлекс и дружелюбно бьёт Теофиля кулаком по плечу. — Вы там долго ещё? – неожиданно где-то впереди раздаётся чёткий голос Сен Хьюн. — Вы не поверите, что я нашла! Тео, тебе понравится! Теофиль срывается с места и без сомнения и страха бежит на голос, уже предвкушая, что же именно нашла Сен Хьюн.***
— Это выглядит убедительно… Рифлекс, разинув рот, осматривается по сторонам. Теофиль замирает в проёме сломанных дверей и теряет связь с реальным миром. Главный Зал – просторное светлое помещение, стены которого украшены многочисленными мозаиками, фресками и узорами. На стенах висят лампы округлой формы, без видимых частей привычных людям механизмов. Нет запаха керосина или масла. Сен Хьюн сказала, что они уже светили, когда она пришла сюда. И, кажется, светят они не первый день. Только у них нет ограниченного ресурса. Теофиль уверенно проходит в центр Главного Зала. Ближе к центру кругом располагаются двенадцать колонн, на полу, сложенному из плитки, проглядываются линии, соединяющие колонны в форме двенадцатиконечной звезды. Плитка по большей части треснувшая, со сколами и странными царапинами. От первозданного вида колонн мало, что осталось – лишь остатки, «пни» в пару метров. Когда-то эти колонны наверняка дотягивались до самого потолка. Теофиль поднимает голову, но света от ламп не достаточно, и свод остаётся в таинственной тьме. — Это правда выглядит величественно, несмотря на старость, – тихо произносит Сен Хьюн. — Но этого всё равно не достаточно, чтобы ты поверила? – Теофиль понимающе улыбается и закрывает глаза. — Не похоже, что здесь какое-то логово. Давайте просто осмотримся. Если увидите книги, то знаете, что делать. Теофиль слышит удаляющиеся шаги Сен Хьюн и Рифлекса – они о чём-то перешёптываются, но не достаточно громко, чтобы разобрать слова. Теофиль позволяет себя погрузиться в ощущения: трепет, восторг, лёгкость – вот, что он чувствует здесь, в Храме Двенадцати. Ещё никогда парень не был так близок к Божествам. — Что-нибудь чувствуешь? Парень вздрагивает – бесшумно подошедший Глемт в который раз застаёт его врасплох. — Н-нет. Я никогда не чувствовал их. И даже в таком месте, как этот Храм, ничего. Но я верю. — Во что? Теофиль поворачивается к мужчине и уверенно смотрит ему в глаза. — В то, что Божества не покинули Людей. Ведь кто-то же спрятал этот Храм? И это было сделано явно нечеловеческой Силой. Внимание Теофиля привлекает большая мозаика на одной из стен Главного Зала, и он направляется к ней, даже не дожидаясь ответа Глемта – вопрос был скорее риторический. И не замечает, что его слова заставляют Глемта задумчиво нахмурить светлые брови и неуверенно окинуть Зал взглядом янтарных глаз. Мозаика местами выцвела и потеряла фрагменты, но общая картина в глазах Теофиля узнаваема. Изображение двенадцати Божеств. Конечно, не всех можно узнать – потеряны фрагменты лиц, частей тела и одежд. Пальцы Теофиля касаются высокого силуэта Первого – его он узнаёт по светлым длинным волосам, заплетёнными в косы. Он узнаёт силуэт Распределителя Душ, которого всегда изображают в тёмной мантии и прикрытой капюшоном головой – некое подобие Смерти, а ведь многие и правда считали, что Смерть и Десятое Божество одна личность. Правда, никакой Смерти и не существует вовсе – но имеет ли Теофиль право утверждать это? — Знаешь, ты прав, – неожиданно раздаётся голос Глемта прямо над ухом, и Теофиль вздрагивает. Мужчина усмехается. — Ты о чём? – он уже успевает позабыть недавний разговор. — Кто знает, может, кто-то и правда остался. Может, среди Людей где-то ходит кто-то из Пантеона. Взгляд Теофиля останавливается на смутном силуэте мальчика рядом с Оскаром. Ребёнок, ростом Первому по пояс, с ореолом золотистых волос, держит мужчину за подол одеяний. Они очень похожи, но Теофиль точно помнит, что у Божеств не могло быть детей в обычном, для человека, понимании. Теофиль улыбается и бросает взгляд на Глемта. Он успевает заметить гнев в янтарных глазах, смотрящих точно на Первого, прежде, чем мужчина отворачивается. И тогда тишину в Зале нарушает треск – словно рвётся ткань – где-то над головой. В дальнем конце Зала Рифлекс одним движением заводит Сен Хьюн себе за спину, выхватывая свои излюбленные клинки и вставая в стойку. Глемт хмурит светлые брови и поднимает руку, в которой формируется шар. Вспышка света выхватывает под потолком странные очертания. Мужчина подбрасывает шар, и свет освещает множество коконов с человеческий рост, которые пульсируют, словно дышат. И трескаются.
