Глава 11
8 марта 2023 г., 21:00
С потолка на сломанный плиточный пол из коконов выскальзывает несколько существ, приземляясь на четвереньки. У них непропорциональные конечности, изломанные пальцы, когти и уродливые лица. У нескольких проглядываются человеческие черты, более пропорциональные лица и конечности, меньшие когти. Среди таких двое начинают хрипеть, заваливаются на бок и бьются в припадке – изо рта идёт чёрная пена.
— Ох… Какая жалость. Не все выживают после Метаморфоза.
Теофиль и Глемт синхронно вздрагивают и поднимают головы. На одном из коконов, словно на троне, сидит долговязый силуэт. Теофилю и Глемту не нужно даже ничего говорить, что убедиться в том, что каждый из них узнал этот голос.
— Впрочем, и те, кто сюда добирался, тоже не выживают. Может, вы даже узнаете кого-то из знакомых среди них, – неизвестный злобно усмехается.
С другого конца Зала раздаётся приглушённый вздох Сен Хьюн. Девушка прикрывает рот ладонью, неотрывно смотря на одну из тварей, что повернулась к ним с Рифлексом лицом. Теофиль хмурится, а рука непроизвольно тянется к внутреннему карману пальто – но её мгновенно перехватывает крепкая рука.
— Нет, – шепотом произносит Глемт. — Тебе нельзя. Я разберусь. Они кажутся слабее, чем Болотник.
— Он исчез, – Теофиль не находит незнакомца на коконах.
— Хрен с ним. Но это точно он.
— Да. Тот же, что при встрече с первой тварью. Похоже, с самого начала за нами…
Раздаётся яростный рёв сразу нескольких биомеханических существ. Они бросаются на присутствующих в Зале, и Глемт молниеносно раскрывает три звена меча и разрубает первого Хищника.
— Эти передвигаются намного быстрее! Осторожнее! – раздаётся громкий голос Рифлекса с другого конца Главного Зала.
Теофиль замечает, как мелькает силуэт Сен Хьюн. Девушка прячется за одним из столбов, садится на корточки и прикрывает голову руками. От неё здесь нет толку – она абсолютно не умеет сражаться, и уж тем более не владеет никакой Силой.
«Как будто от меня сейчас толку больше…»
На глаза попадает различный мусор по углам Зала, и в блеске среди него Теофиль узнаёт вещь, которая может сейчас сыграть ему на руку. Он срывается с места, привлекая к себе внимание одного из Хищников. Глемт кричит какую-то ругань, но его обрывает ещё одна тварь.
Хищник, который бежит за Теофилем, ростом с подростка с подобающим телосложением. Шатен с ужасом осознаёт, что все эти твари когда-то были людьми. И под Метаморфозом неизвестный имел в виду внедрение механического каркаса в тело человека. Теофиль теряет бдительность, оступается и летит на пол – осколки плитки впиваются в руки. Он переворачивается на спину и наощупь дотягивается до того, за чем и бежал, неотрывно следя за Хищником. В следующую секунду прыжок Хищника прерывает мощный удар арматурой – раздаётся треск. Ещё удар, и голова отлетает в сторону. Теофиль издаёт победный клич, но осекается. Не время ещё радоваться!
По Залу раздаётся звон. Становится темнее. Рифлекс – довольно близко – ругается отборной бранью. Теофиль вскакивает на ноги и осматривается. В стороне Сен Хьюн помогает Рифлексу вытащить из руки осколки, на стене рядом – разбитая лампа.
— Порядок?
— Жить буду, – Рифлекс усмехается, двигает рукой и морщится. — Сейчас не до перевязок, Хьюн. Не переживай, от потери крови такие как я не умирают.
На лице у него совсем нетипичная ухмылка-оскал. Теофиль с удивлением отмечает, что Рифлексу нравится. Нравится эта ситуация. Нравится драка. И что уличные драки не вызывали у него таких эмоций. Это несколько пугает и настораживает. Тяжесть арматуры в руке возвращает в реальность. Теофиль оборачивается – вовремя, чтобы успеть пригнуться, когда в него летит тело одной из тварей. Благо, уже мёртвое.
— Сейчас не до полётов в облаках, Теофиль!
— Да можно просто Тео!
— Да вы ещё после такого приключения сразу поженитесь! Чего уж мелочится на краткие имена! – Рифлекс смеётся, снося с плеч голову ещё одного Хищника.
— А сам то? Что, никто не согласен выходить за такого, как ты?! – Глемт взмахивает мечом, уничтожая следующую тварь.
Теофиль чувствует, как кто-то прикасается к его плечу, и машинально замахивается арматурой. Но его руку останавливает тонкая женская рука.
— Спокойно. Пошли, поможешь мне. Здесь мы бесполезны. Я видела там дверь, но не смогла открыть.
Теофиль не желает оставлять Глемта и Рифлекса, без присмотра, да ещё и наедине друг с другом и толпой Хищников. Зелёные глаза встречаются взглядом с янтарными, которые сейчас словно светятся. В прямом смысле! Блондин кивает ему и возвращается в бой. Шатен выдыхает и следует за Сен Хьюн. Она доводит его до высокой крепкой двери. Засов сломан и убран с петель. Теофиль толкает дверь, но она не поддаётся ни на сантиметр. Тогда он отходит и с разбегу бьёт дверь плечом – шипит, хватаясь за плечо.
«Тоже мне, мужчиной себя почувствовал, ага!»
— Ну ты себя то не ломай.
— Ну, я попытался, – он усмехается, окидывает дверь взглядом и подходит рассмотреть петли.
В руке блестит арматура. Теофиль замахивается и бьёт по нижней петле. Удар эхом разносится по Главному Залу, вместе с рёвом Хищников. Теофиль окидывает Зал взглядом и бьёт ещё раз, пока им не грозит опасность. Петля выбивает из крепежа, но парень чувствует, что у него отваливаются руки.
— Так дело не пойдёт…
Он успевает услышать только визг Сен Хьюн. В следующий момент – сильный удар в спину когтями. Теофиль падает на пол и переворачивается, успевая выставить арматуру, вклинив её между зубами Хищника в сантиметре от собственного лица. Из пасти твари воняет гнилью и металлом. Теофиль неосознанно пытается отвернуться, чтобы спрятаться от этой вони. Хищник напирает сильнее, бешено рычит и смыкает зубы – арматура сплющивается. Ещё немного…
«И что? Закончить жизнь так? От зубов какой-то твари, которая когда-то была человеком? В Храме Двенадцати? Без уверенности в том, что моя Душа попадёт в Сад? Вряд ли попадёт, если Там никого нет…»
Руки дрожат, Хищник понимает, что побеждает, и напирает с новой силой.
«Я ещё не всё сделал в Мире Смертных. Я хочу повидать НИУ. Я хочу… хочу узнать, какие тайны хранит Глемт, и почему его имя звучит по Божественному. Я не хочу…»
— Я не хочу подыхать здесь так!
Теофиль не замечает, как от страха из глаз уже текут слёзы, а дыхание перехватывает. Не замечает, как Токн на груди вспыхивает золотом. Не видит, как подол чужого пальто подсвечивается Золотой Пылью, а меч в чужих руках накаливается. Но слышит. Слышит бешенный мужской рёв. Хищника разрезает на две половины, которые падают в разные стороны. Теофиль выдыхает и опускает руки, смотря на спасителя.
У Глемта глаза сияют настоящим золотом. Теофиль моргает, и чужие глаза снова янтарные. Показалось? Он откидывает голову назад и смотрит в потолок. Взор всё ещё застилают слёзы.
Он давно не чувствовал такой прилив Сил. Когда раздаётся крик Теофиля, тепло взрывается где-то внутри, меч вспыхивает, а руки действуют сами. Меч рассекает Хищника, и Глемт видит перепуганное лицо Теофиля, по щекам которого текут слёзы. Рука сильнее стискивает рукоять меча, но мужчина держит себя в руках и лишь протягивает свободную руку парню.
— Не подохнешь, – голос хрипит.
По левой стороне лица стекает что-то тёплое и вязкое, попадая в глаз. Глемт небрежным движением стирает кровь и смотрит на крепкую дверь. Он как никто другой знаком с устройством Храма Двенадцати. Ему кажется, что Зал, что находится за этой дверью, поможет им встать в выигрышное положение в этой схватке. Но эта дверь…
— Я её открою, – кивает Теофиль, поджимая губы.
— Ну да, кто я такой, чтобы запрещать тебе, – мужчина оборачивается и стряхивает чужую кровь с меча. — Я знаю, как устроены Храмы Двенадцати изнутри. Нам нужен следующий Зал. Но постарайся не умереть, Тео.
Глемт отворачивается, но его останавливает на удивление крепкая хватка. Теофиль свободной рукой сжимает Токн под свитером и внимательно смотрит мужчине в глаза. Глемт чувствует, как по спине бегут холодные мурашки. Он судорожно выдыхает и натягивает на лицо холодную ухмылку.
— Думаю, Оскар помогает тебе. Мы ведь в Храме. Даже если он не ходит в Мире Смертных среди Людей, то хоть здесь от него может быть польза.
Теофиль выглядит рассеянным, кивает и неуверенно отпускает чужую руку. Но в спину Глемт слышит его шепот.
— Но я никогда не говорил тебе его имени. Для всех он – Хранитель.
Блондин не позволяет себе реагировать на эти слова. Но где-то в груди зарождается что-то щекочущее и хаотичное – паника. Теофиль слишком близок. Близок к нему настоящему. А он так глупо оступается уже в который раз при общении с этим Рунописцем.
Перенаправить поток хаотичных эмоций и чувств в злость.
Освободить разум.
Позволить себе стать единым целым с полем битвы.
Глемт рычит и бросается на Хищника, с которым уже несколько минут, уворачиваясь от остальных двоих, дерётся Рифлекс. Их поток кажется бесконечным – пока они дерутся с тремя, под потолком «проклёвываются» ещё столько же. Рифлекс начинает терять хватку – чужие когти задевает его по плечу, и мужчина рычит, зажимая рану рукой. Глемт перерубает Хищнику кисть.
— Жив?
— Жив. Знаешь, а в бою ты ничего так.
— Я прекрасно это знаю, Рыжик.
Раздаётся взрыв. Рифлекс вздрагивает – у него теперь плохие ассоциации с любым внезапным шумом, взгляд на мгновенье мечется к своду над головой. Глемт оборачивается и выжидающе смотрит в клуб пыли от бетона. Взгляд не находит ни Сен Хьюн, ни Теофиля рядом с местом взрыва. Блондин переключает внимание на Рифлекса, одновременно выставляя блок от чужих когтей.
— Все три Храма Двенадцати построены по одному принципу. За Главным Залом всегда следует зал с зеркалами, – Глемт видит, как у Рифлекса блестят глаза. — Их там не много, обычно делаются для рассеивания света, чтобы придать загадочную божественную атмосферу.
— Тогда мне понадобится твоя помощь, – серьёзно заявляется рыжеволосый.
В следующий момент Рифлекс срывается с места в сторону зияющей в стене дыры. Глемт усмехается – стоило заговорить про зеркала, как у этого паренька сразу появляется шило в жопе. Теперь, заряженный азартом – ему нужно увидеть Рифлекса в его настоящем бою – Глемт смело свистит во весь Зал, созывая Хищников к себе, играя роль живой приманки.
С потолка прыгает ещё несколько тварей. Глемт насчитывает пятерых, бросает взгляд на потолок и с неким облегчением понимает, что эти последние. Пол Главного Зала усыпан трупами уродливых тварей – и не все из них были убиты Глемтом и Рифлексом, некоторые умирали при первом же появлении. Неудачный Метаморфоз. И ни смотря на то, что удача сопутствует им в бою, вручную они уже не справятся. Когда все пять пар «слепых» глаз устремляются на него, мужчина усмехается.
— Ну давайте, ублюдки, попробуйте поймать!
И даёт дёру к дыре в стене. Пыль полностью оседает, и из соседнего зала через отражение от одного из зеркал бьёт рассеивающий свет. Глемт на мгновенье отвлекается, какое-то предчувствие вынуждает его обернуться в сторону. Он видит Теофиля, осевшего возле одного из ближайших столбов. Бледные щеки и губы почти сливаются в единое полотно, под глазами заметные синяки, взгляд очумелый и рассеянный. На мгновенье они сталкиваются взглядами. И Теофиль лишь усмехается. Глемт читает по губам – «Всё в порядке» – и кивает, скрываясь в соседнем зале.
«Лжец ты! Только попробуй умереть!»
***
Он лжёт. Он лжёт сам себе – когда считает, что принял правильное решение. Он лжёт ему – когда говорит, что всё в порядке. Он закрывает глаза, слыша в ушах лишь звон. Он теряет связь с реальность с того момента, как пустил сквозь себя тёплый поток, направленный в Слово. И с каждой минутой после использования руны чувствует, как это тепло продолжает циркулировать по его жилам. Как оно направляется в никуда: ни в Слово, ни в Мысль. Оно просто покидает его тело, словно что-то из вне вытягивает Золотую Пыль, по крупицам, по ниточке. Когда перед мутным взором мелькают тёмные волосы, Теофиль пытается сфокусировать зрение, но безуспешно. Сен Хьюн что-то лепечет сбоку. Что-то о том, что с ним всё будет в порядке, что Глемт с Рифлексом справятся с этими тварями и помогут уже ему самому. А как ему можно помочь? Теофиль находит в себе силы усмехнуться уголками губ и наконец опускает своё сознание в свободное плаванье по мутным водам забвения. Но забвение, на удивление, не длится бесконечно долго. Очень скоро Теофиль обнаруживает себя на краю глубокого и широко рва. От неожиданности он делает шаг назад и падает, когда грудь пронзает острая боль. Болит даже не сердце. Что-то другое, словно расположенное где-то за эти важным для человека органом, что-то неосязаемое, не физическое. Но болит как настоящее. Земля под ним – серая. Такая же серая, как небо над головой, как два Светила, которые только в этом место можно увидеть одновременно. Затворки. Теофиль пытается сделать глубокий вдох и ложится на спину, впиваясь пальцами в грудную клетку. Сначала ему кажется, что он просто очень долго смотрит в серое небо, не моргая. Трёт глаза, но это не помогает. С краёв небо затягивается чёрной пеленой. Теофиль резко садится и вскрикивает, замечая, как та же тёмная пелена, словно змея, ползёт по поверхности земли к его ногам. Он отползает назад. В какой-то момент рука проваливается в пустоту. Река. Теофиль позволяет себе упасть в ров. Но падение не заканчивается. Уже нет ни рва, ни местности возле руин рыбацкой деревни. Ни серого, ни белого. Только чёрное. Теофиль упирается руками в черноту под собой и кашляет – от подобных круговоротов к горлу подкатывает тошнота. Сдерживать это уже нет сил. В тишине раздаётся звук. Тук. Тук. Тук. Теофиль вскидывает голову, тут же получая удар по лицу и опрокидываясь на спину. Он сплёвывает кровь куда-то в сторону и смотрит на высокую тёмную фигуру, возвышающуюся перед ним. В чужих руках – чёрная трость с резным узором в виде лоз, листьев и цветов, в которых Теофиль узнаёт ликорис. У него перехватывает дыхание. Цветок смерти – так гласят легенды Пантеотизма. — Он сказал, что подобные тебе не доживали и до пятнадцати лет? Умирали? Проблемы с сердцем? – мужчина усмехается. Этот голос. Голос, теперь вызывающий страх и желание сбежать. Теофиль отползает – незнакомец стоит на месте, опираясь на трость. В следующую секунду парень вскрикивает от новой вспышки боли в груди. — Правда, он не уточнил, с каким именно «сердцем». Я ведь прав? А ты интересный, – мужчина делает шаг и садится на корточки перед Теофилем. Он хватает его за подбородок пальцами в тонких чёрных перчатках, вынуждая поднять на себя лицо и смотреть в глаза. Теофиль замирает и затаивает дыхание. На него смотрят глаза. Не два. Не три. Он насчитывает пять глазниц на чужом лице, черт которых не может различить. И в каждом глазе – по нескольку радужек жёлтых и ядовито-зелёных цветов. И даже жёлтый цвет пропитан ядом – это совсем не то золото, что таится в глубине янтарных глаз. — Такая сила – в таком дураке… Слова мужчины обрываются. Он издаёт странный булькающих звук – но в следующий момент лишь усмехается. Взгляд Теофиля опускает ниже и натыкается на отблеск наконечника. Силуэт незнакомца расплывается и появляется в нескольких метрах от Теофиля. Перед шатеном же, из неоткуда, появляются сгустки Золотой Пыли, собирающиеся в форму. — Оскар! Силуэт Первого – прозрачнее, чем при их первой встрече. Слабее. В руках мужчина держит золотой лук. Кажется, что держит. Теофиль подмечает, что оружие и не касается его рук вовсе, парит в воздухе, так же, как и не касается руки натянутая на тетиву стрела, направленная в сторону незнакомца. — Плохо же ты следишь за своим подопечным, Хранитель, – незнакомец усмехается, откидывая стрелу в сторону. Из раны даже кровь не течёт. Да и раны никакой нет! — Мы оба знаем, что ни ты, ни я, в этом месте ничего не можем сделать друг другу. И ему тоже. Уходи. Теофиль с удивлением обнаруживает, что последнее слово Оскар бросает ему. — Я? Но как? — Ты должен покинуть это место, вернуться в реальность. — Если он ещё жив в этой реальности, – незнакомец противно смеётся и стучит тростью по «полу». — Запомни, мальчик, если есть те, кто приходят к тебе, то найдутся и те, кто придёт за тобой.
