the Eye of Eywa

На следующее утро Ао’нунг встал вместе с солнцем. Он был эгоистом. Это было все, о чем он мог думать, когда проснулся. Он был эгоистом, и должен уйти до того, как Нетеям проснется. Милый мальчик не заслужил этого. Он заслуживает кого-то, кто не оставил его просыпаться в одиночестве, брошенным на пляже. Ао’нунг нежно погладил лицо парня, проводя пальцем по полоскам, которые покрывали его нежную кожу. Распутывание их конечностей (осторожно, чтобы не разбудить его) было одной из самых сложных задач, которые когда-либо приходилось выполнять Ао’нунгу, а вытаскивать себя из его тепла на прохладный утренний ветерок было похоже на пытку. Он оставлял частичку своей души в объятиях Нетеяма. Он мог чувствовать его отсутствие. То, что произошло прошлой ночью, не имело значения. Он все еще был сыном вождя. Ему все равно пришлось бы выполнять свои обязанности. И позже ему все равно придется спариться с женщиной по выбору его матери. Предполагалось, что подготовка к икнимайе, или церемонии совершеннолетия Меткаины, будет радостным делом. Его мать и сестра часами возились с его прической, красили лицо, выбирали одежду и украшения, отчаянно пытаясь донести до него совершенно конкретное послание: этот мальчик теперь мужчина. Этот человек – наше будущее. Лицо его матери светилось гордостью. Глаза его сестры были затуманены, когда она деликатно наносила теплые, яркие мазки краски на его лицо. Ао’нунг был опечален. Как правило, избранная пара мальчика помогала ему подготовиться. Говорили, что это было романтическое и милое дело. Он никогда не узнает. Он даже не знал, как она выглядела и как ее звали. Это не имело значения. Она никогда не смогла бы быть той, кем он был бы доволен. Он уже знал это. Какая-то часть его всегда знала. Цирея стояла у него за спиной, массируя кончиками пальцев его кожу головы. За все это время она не сказала ему ни слова. – У меня есть идея, – наконец тихо произнесла она. – В чем твоя идея, сестра? – заинтересовался парень. – У Нетеяма есть икран. Ао'нунг нахмурился. – Да, он знает? – ответил он, неуверенный в направлении этого разговора. – Вы двое могли бы убежать в свой лес. Ло’ак сказал, что его бабушка – цахик из их народа. Наверняка там нашлось бы место и для тебя... – Цирея, этого достаточно! – огрызнулся тот. – Я не могу уйти. Это было бы несправедливо по отношению к отцу. Это сокрушило бы сердце матери – это сокрушило бы всю семью Нетеяма! Его братья и сестры обожают его. Я не могу взять так много у стольких людей ради своих личных интересов. – Нет, Ао’нунг, этого достаточно! Всю свою жизнь я наблюдала, как ты становишься холодным, незаинтересованным и подлым по отношению ко всем, кто к тебе приближается. Это не твоя вина, я это знаю. Я знаю, что отец заставил тебя повзрослеть за много лет до того, как ты был к этому готов. Ао'нунг никогда не слышал, чтобы его сестра была такой, и подобное поведение напомнило ему о матери. – У тебя было очень мало счастья. Это измотало тебя, брат. Ты не можешь так продолжать. – Она развернула его лицом к себе. – Если ты пройдешь через это, если ты привяжешь себя к женщине на всю свою жизнь, ты обнаружишь, что доведен до безумия. Ты потеряешь себя. Ты увидишь, как добрая, порядочная женщина почувствует отвращение к самой себе, потому что она поймет, что ты действительно не можешь любить ее. Ты увидишь, как Нетеям полюбит другого, и это сожжет тебя заживо изнутри. – Она подчеркивала каждое слово тычком ему в грудь. – Ты возненавидишь себя, потому что поймешь, что мог бы сбежать, мог бы сказать "нет", мог бы справиться с кратковременным разочарованием отца и спасти себя от страданий, но ты этого не сделал. Ао'нунг почувствовал, как по лицу потекли слезы. Она была права. Он знал, что так оно и было. Каждое слово звучало правдиво, отголоски мыслей, которые занимали разум Ао'нунга в течение нескольких недель. У него не было слов, чтобы хоть что-то сказать. Побежденный, он отвернулся от своей сестры. – Я хочу косы, – тихо и расстроенно сказал он, – как у Нетеяма. Цирея резко вдохнула. В отражении полированной раковины перед ними он мог видеть, как она поджала губы и медленно кивнула. Барабаны зазвучали еще до того, как Ао'нунг вышел из капсулы. В прошлые годы эти барабаны когда-то наполняли его адреналином. Нетерпеливо отсчитывая годы, пока он не сможет занять свое место как мужчина. Отчаянно хотелось увидеть гордое лицо своего отца, когда он увидит, каким искусным охотником он был. Теперь же это вызывало у него тошноту. Он надеялся, что грохот и рев его людей не разбудят Нетеяма. Он не хотел, чтобы тот это видел. Меткаина выстроилась вдоль дорожки к его отцу. Он стоял в большом кольце скандирующих синих людей с улыбкой на лице. Люди Ао’нунга выкрикивали его имя. Он чувствовал волнение толпы вокруг себя, тысяч людей из кланов, которые наблюдали, как он рос из младенца в мальчика, а теперь из мальчика в мужчину. По бокам от него стояли его мать и сестра и каждая держалась за одну из его вытянутых рук. Когда он шел, люди потирали кончиками пальцев его спину и плечи, признавая его одним из своих. Несмотря на обстоятельства, чувства принятия было достаточно, чтобы вызвать слабую улыбку на его лице. Ао'нунг дошел до конца тропинки,а мать и сестра растворились в толпе. Он внезапно осознал, как много людей было вокруг него. Парень мог смотреть только на своего отца. С самого рождения Ао’нунгу говорили, как сильно он похож на своего отца. У него были такие же угловатые и пронзительные голубые глаза. Их волосы завивались одинаково. Они оба были на голову выше любого человека своего возраста. Когда они смеялись, они издавали один и тот же звук и одинаково запрокидывали головы назад. Ао’нунг увидел свое собственное лицо, смотрящее на него в ответ, покрытое красивыми закрученными татуировками, и увидел свое будущее. Он будет руководить с силой и мудростью своего отца. Он никогда бы не позволил своему племени страдать до тех пор, пока у него было хоть какое-то право голоса в этом. У него были бы сыновья, и он передал бы им силу их предков. Но у него не было бы такой любви. У него никогда не было бы того, что есть у Тоновари и Ронал. Он никогда не смог бы общаться со своей парой только взглядами и дыханием. О любви его родителей регулярно говорили люди клана, легендарного своей силой и успехом. Прекрасная дочь, прекрасный сын. Ао’нунг хотел повернуть назад. Он не был готов. Он никогда не мог быть готов. Прежде чем он успел опомниться, к нему подошел отец. Он взял его руку в свою и победоносно поднял ее. – Мой сын! – крикнул он толпе, которой вторили оглушительные крики и аплодисменты. – Мой сын готов! Ао'нунг не мог в это поверить. Вся его жизнь строилась ради этого единственного момента. Он сделал это. Его отец ухмылялся ему, глаза сияли гордостью, и все же Ао'нунг не испытывал радости. Он слабо улыбнулся, глядя на своего отца. Его мать подошла к ним, держась за руки с молодой женщиной. Она была одета в тонкую кожу, выбеленную белее облаков. Волосы были расчесаны до блеска и ниспадали на плечи подобно нимбу. У незнакомки были темно-зеленые глаза цвета затененных морских водорослей, а голову украшала корона из рифовых цветов. Ао’нунг никогда раньше не видел ее в деревне. Она была настоящей красавицей, с большими глазами и стройными бедрами. Она протянула к нему обе руки. Отец подтолкнул его локтем, и он взял ее руки в свои. Ощущение ее толстых пальцев и запястий заставило его затосковать по длинным и тонким пальцам Нетеяма, каким они были в его волосах всего несколько часов назад. Толпа погрузилась в молчание. Его сердце бешено колотилось. Девушка не хотела встречаться с ним взглядом, как бы пристально он на нее ни смотрел. Он даже не знал ее имени. Его отец открыл рот, но был прерван возмущением окружающих людей. Одинокая темно-синяя фигура отделилась от толпы. Меткайина роптали о неуважении, о бесчестии ухода в разгар такого важного события. Рот Ао'нунга открылся от боли. Он узнал бы этого мальчика где угодно. Нетеям видел. Он видел, как тот взял ее на руки, и знал, что обязательно произойдет дальше. Ао’нунг посмотрел на свою сестру за помощью. Его паника отразилась на ее лице. Юноша вырвал свои руки из рук девушки, глядя на своего отца снизу вверх. Неодобрение таилось в глазах Тоновари, как акула, готовая нанести удар. Толпа начала расходиться. – Ао’нунг, что все это значит? – спросил он опасно мягким голосом. Глаза Ао’нунга метались между его отцом и сестрой. Он наблюдал, как она напрягла лицо и твердо кивнула. – Отец, я никогда не жаловался. Я никогда ни в чем с тобой не боролся. Я пожертвовал своей жизнью ради вас, ради моего народа. Я никогда ничего не хотел, – он сделал паузу, подыскивая правильные слова. – Я охочусь с четырех лет, используя лук выше, чем я был. Меня сбросили со скимвинга еще до того, как я смог встать. И я никогда не жаловался. Я терпел поражение от всего, что ты бросал в меня, и отбивался, пока не овладел этим. Настолько мое желание заставить вас гордиться мной далеко оттолкнуло меня от всех в моей жизни. – Ао'нунг почувствовал, что злится все больше. – Мое первое воспоминание – это то, как ты рассказываешь мне, что я – будущее людей, которыми я так дорожу. Как я должен произвести на свет много сыновей, чтобы продолжить правление нашей семьи. И я пытался. Я старался изо всех сил. Я никогда ничего не хотел для себя. Когда-либо. Я бы оторвал себе голову прямо сейчас, если бы вы сказали мне, что я должен это сделать, чтобы защитить наших людей. Ты должен поверить мне, когда я это говорю. Глаза его отца были сердито прищурены. Он не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то вот так противостоял ему. – Отец, я кое-что нашел. Я так долго прятал от тебя свою душу. Я никогда не думал, что любовь – это для меня. Не так, как между тобой и матерью. Я нашел кое-кого, кого я вижу. Я вижу свое будущее. Мое прошлое. У него добрая душа, добрее всего, чего заслуживает такой жестокий человек, как я. Он видит дальше моего титула, моего положения и проникает в мое сердце. Я отказывал себе во всех радостях, которые мне представлялись, потому что считал, что это отвлекает от будущего, которое ты повелел мне иметь. Я не жду, что ты поймешь. Тоновари поднял руку и Ао'нунг мгновенно замолчал. Горячие, злые слезы потекли по его щекам. – Как ты смеешь стоять здесь, мальчик, и говорить мне, что ты сдаешься? После всего, что я тебе дал? После многих лет тренировок и превращения вас в опытного лидера, которым вам суждено быть? Ты мой сын. Это не просто то, что ты можешь решить выбросить, когда что-то другое попадется на глаза. Ао'нунг был в ярости. – А как насчет меня?! – закричал юноша. Он кричал на своего отца и это было монументально.– А как насчет того, чего я хочу? Вы правы, вы вырастили меня. Ты отнял у меня каждую унцию свободы воли и каждый шанс принимать мои собственные решения, но как насчет того, чего хочу я? – Ао'Нунг внезапно осознал, что его отец больше не возвышался над ним, как в юности. – Меня не волнует, чего ты хочешь, мальчик, – прошипел его отец. – У тебя есть обязанности. У всех есть обязанности. – Нет, отец, у меня есть то, что осталось от моей жизни. Ты так много отнял у меня. Ты отнял у меня все мое детство. Ты лишил меня шанса иметь что-то для себя. Ты отнял у меня все, если верил, что это помешает тебе осуществить твой великий план. Ты собираешься забрать и это у меня тоже? Ты тоже собираешься отнять у меня мой последний шанс на счастье? – Ао’нунг горько рассмеялся. – Нет, я не думаю, что ты это сделаешь. Я не думаю, что позволю тебе. Я хотел быть в точности таким же, как ты, всю свою жизнь. Теперь я не думаю, что когда-нибудь буду таким. Я не думаю, что мог бы попытаться развратить своего единственного сына, превратив его в ту версию меня, которой я хочу быть. Ты смотришь на меня и видишь мой потенциал совершать твои собственные ошибки. Ты пытаешься скрыть от меня свои собственные неудачи, но ты только сделал себе хуже. Его отец железной хваткой держал Ао’нунга за предплечье. – Посмотри на себя, парень, – усмехнулся он,– плачешь, как ребенок, рассказывая мне, какой я неудачник. – Тон Тоновари был убийственным. Ао'нунг знал, что ему давно следовало замолчать, но теперь было слишком поздно поворачивать назад. – Да, посмотри на меня. Посмотри на меня и увидишь, как далеко ты отодвинул свою собственную плоть и кровь. Я твой сын. Твой мальчик. Единственный, кто у тебя когда-либо был. И все же ты все еще так ненавидишь меня. С этими словами Ао’нунг убежал. Он должен был найти Нетеяма. Он должен был сказать ему, что не собирается проходить через это, что им нужно быстро покинуть деревню. Он побежал к их капсуле, но там было пусто. После побежал на их пляж, где была одна пара ступенек, ведущих в воду. Ао'нунг с ужасом осознал, что никто не возвращается.