the Eye of Eywa

Мальчик Нетеям из леса был другим. Их история началась вместе с Тук, когда ей было всего пять лет. Отец мальчика был мастером резьбы по дереву, способным вырезать из прочного дерева формы – яркие, как реальность. Эти резные фигурки использовались в качестве шаблонов, под которые пели песни и о которых рассказывали истории. Тук любила свою резьбу. Она всегда приходила к его хижине, бежала так быстро, как только могли нести ее маленькие ножки, с нетерпением ожидая его следующей истории. Нетеяму всегда было поручено присматривать за своими братьями и сестрами. Он всегда будет следовать за ней, готовый забрать ее, когда придет время. Юноша познакомился с внутренней обстановкой мастерской деревообработчика и наладил вежливые отношения с владельцем. Однажды там был еще один мальчик, сидевший на корточках на полу, с деревянным бруском в одной руке и острым изогнутым ножом в другой. Нетеям заглянул через щель в дереве. По стандартам на'ви, мальчик был невысоким, едва выше Кири, и у него были более тонкие плечи. Он стриг волосы коротко и с более тугими завитками, чем у Нетеяма. Он не был воином и ему не нужно было учиться сражаться. Рассказывание историй было его сильной стороной, пение – его мастерством. Его слова были его оружием, а разделочный нож – его луком. У него были темно-зеленые глаза, цвета затененного листа. Тук подбежала к нему и бросилась рядом с ним на землю. – Что ты сегодня вырезаешь, Кумо? – спросила она и ее лицо озарилось красотой детского удивления. Мальчик взъерошил ее косы, смеясь, когда вынимал палочку из одной из них. – Как это попало сюда, Тук? – спросил он, держа веточку перед ее лицом. Тук высунула язык. – Я пряталась от своего брата. На большом дереве! – гордо ответила она. Нетеям усмехнулся, улыбаясь. Тук "пряталась", это было правдой. Но Нетеям знал, где она была. Он всегда знал, где находятся его братья и сестры. Это была его работа. Он уже собирался ворваться в хижину, схватить Тук в одну руку и отнести ее обратно домой, когда услышал голос, сочный и глубокий, подобный раскату грома, но полный вибрации молнии. Голос пел о свете рек, который можно было увидеть только с наступлением темноты. Нетеям медленно сел на землю, очарованный его словами. Когда мальчик закончил петь, слушатель понял, что ему нужно быстро позвать свою сестру. Он так долго сидел, впитывая песню незнакомца... Его отец обязательно заметил бы его отсутствие. – Это ты пел? – спросил Нетеям парня. Тот вздрогнул, шокированный его внезапной вспышкой. – Это было... – начал он нерешительно, – это было невероятно. Серьезно. – сказал Нетеям. Глаза мальчика прищурились, когда он ухмыльнулся. После этого Нетеям обнаружил, что тайком ходит в хижину резчика по дереву так же часто, как и Тук. Сначала он пошел под предлогом того, что хочет присмотреть за своей младшей сестрой, хотя на самом деле пошел послушать, как поет Кумо. Посмотреть, как его глаза закрыты в задумчивости, увидеть, как голова слегка откидывается назад, когда его голос плывет в воздухе. Нетеяму нравилось, когда Кумо закрывал глаза. Это давало ему возможность взглянуть на нежное лицо мальчика, увидеть, как меняется его настроение всего от нескольких нот. Они познакомились летом в каком-то году их жизни, и не было ничего такого в том, чтобы потратить день на пение и ленивое исследование леса. Чем ближе они становились, тем больше Нетеям понимал, что никогда не сможет так же ценить кого-то ещё. Хотя они никогда не говорили этого друг другу, но они знали, что то, что у них было, было не просто дружбой. Они могли часами изучать друг друга, а самые незначительные прикосновения ощущались как лесной пожар. Нетеям полюбил его почти мгновенно. Он любил его слабую грудь, которая расцветала силой, когда юноша начинал петь. Ему нравилось, как у него под глазами и на щеках появлялись морщинки, когда он улыбался, нравилось, что каждое произносимое им слово звучало как сон. Он никогда не говорил ему об этом, Кумо тоже никогда ему не рассказывал. Когда отец Нетеяма объявил, что они должны покинуть свой дом – единственное место, которое они когда-либо знали, Нетеям немедленно побежал искать Кумо. Он должен был сказать ему, умолял его пойти с ним. – Ты можешь полететь на моем Икране, – настаивал он. – Мы будем вместе. Ты и я. О, как он умолял, но мальчик только посмотрел на него с отвращением. – Ты ожидаешь, что я брошу свою семью? Все, что у меня есть? Ради чего, ради шанса поболтать с трусливым сыном опального вождя, убегающим от своих страхов? – Нетеям никогда раньше не слышал такого презрения в его голосе, и это пугало. – Я не могу, нет, я больше не буду потакать твоим глупым желаниям. Пришло время нам обоим очнуться от этого сна. Нетеям был в ярости и обижен больше, чем хотел бы признать. Он бросил фигурки мальчика на землю, щелкнув своим тонким разделочным ножом по колену. – Мой отец не опозорен, – прошипел он убийственным тоном. – Мой отец – причина, по которой ты жив. Я думал, ты меня знал. Ты, конечно, вел себя так, как хотел, но я бы никогда не подпустил тебя так близко, если бы не был уверен, что ты это сделаешь. – юноша толкнул Кумо на пол и умчался прочь. Они уехали на следующее утро. Теперь, после нескольких дней безмолвного полета, в компании только своих мыслей, он наконец услышал, как его отец зовет рифы под ними, затем, как присоединилась и мать, завизжав пронзительным голосом, похожим на свист. Они высадились на самом большом из сети островов, соединенных друг с другом дорожкой из сушеных морских водорослей и больших сплетенных листьев. Они приземлили своих Икранов и Нетеям поспешно подошел, чтобы схватить брата за плечо. – Братан, оставайся здесь. Позволь папе говорить. – прошептал тот. Он знал, что свободный дух его брата привел его к неприятностям. Он знал, что его отношение делало его точной копией их отца. Но в кои-то веки он придержал язык именно ради семьи. Из-за сборища меткаинцев рифовое племя на'ви начало кружить вокруг них. У них были очень странные руки – толстые, с мышцами, которые соединялись непосредственно от предплечья до последнего пальца. У них были толстые, сильные хвосты. Они, должно быть, очень сильные, размышлял Нетеям. Толпа на мгновение расступилась, пропуская необычного мальчика цвета океана. Длинные волосы, завязанные в узел на макушке, увеличивали и без того чрезмерный рост. У незнакомца были большие, раскосые бледно-голубые глаза, обрамленные черными, как смоль, ресницами. Полоса ракушек окружала бицепс, мускулистый от жизни, проведенной в плавании против течения, а светлые глаза были прикованы к золотым глазам Нетеяма. Он поспешно исполнил знак приветствия по просьбе своей матери. Это побудило Ло’ака сделать то же самое. Не прерывая зрительного контакта, заостренные уши мальчика-зажигалки на мгновение дернулись назад. Он усмехнулся и не ответил на этот жест. Затем к нему присоединился юноша из Меткаины поменьше ростом, с короткими волосами, торчащими почти вертикально вверх. – Смотри! Это хвост называется? – пошутил мальчик ниже ростом, указывая на Нетеяма и его братьев. – Они же будут бесполезны в воде! – сказал он смеясь. Его друг просто опустил взгляд на хвост Нетеяма и снова поднял его к глазам. Затем он моргнул и отвел взгляд, улыбаясь своему другу сверху вниз, и прошептал что-то, что заставило шутника посмотреть в землю. После того, как его отец заполучил утуру, несмотря на многочисленные жалобы тсахик, семья Салли была принята в качестве гостей. Им было велено распаковать свои вещи и, под руководством доброй дочери меткайина – оло'эйктан, Циреи и ее неохотного брата Ао'нунга, светлоглазого мальчика из их прибытия. Она ведет родителей, братьев и сестер Нетеяма к их капсуле, за ними следует Ло’ак, широко раскрыв глаза и улыбаясь. Ао’нунг замыкал шествие. – Как тебя зовут? – спросил он мальчика. Конечно, он знал его имя, но хотел завязать разговор. Они были примерно одного возраста, к тому же в чужом месте друзья были ценны. Мальчик мгновение смотрел на него с непроницаемым выражением лица. – Ао’нунг, – ответил он строго. Нетеяму понравилось это имя. Оно было округлым и легким на язык. Ао'нунг взвалил на плечо рюкзак и направился вслед за своей сестрой. – Ао’нунг... Это необычное имя в месте, откуда я родом, – ответил Нетеям, хватая свёрнутый коврик для кровати и спеша за ним. Он хотел поквитаться с мальчиком, чувствуя себя глупо, следуя по его стопам, как потерявшийся ребенок. Ао'нунг повернулся к нему. – Может ты перестанешь подталкивать меня? – зашипел он. Нетеям был застигнут врасплох, даже не осознавая, что бил наследника своим матом. – Извини, братан. Я не хотел тебя обидеть, – извинился он. Он тоже это имел в виду. – Все в порядке, – ответил мальчик, повернулся и поспешил прочь. Нетеям последовал за ним, стараясь не задеть бледно-голубого мальчика.