Башкирские мемуары. Юность

«Как я говорил ранее, мне казахи не дали время подготовиться. И, следовательно, расседлать и пустить пастись Агидель я не успел. Когда уже мы подрались, познакомились, помирились, предстояло ужинать. Как раз кстати, я специально не доел свои припасы, потому что знал, что здесь меня накормят как полагается. На улице встретила интересная картина. Моя Агидель, груженная сумками, брыкалась и пыталась укусить другого коня. Вороной конь был выше ее, крупнее, навострив уши, лез своей любопытной мордой к недовольной Агидель. Та знакомиться, а тем более сближаться с конем не желала, отгоняла от себя. — Вот так кобылка! Так она тоже ведь хозяйка, да? — ахнул Нурали. — Да, хозяйка башкирской породы лошадей. Агидель, — улыбнулся я, гордый тем, что владею целой породой лошадей. — Наш тоже хозяин. Адаевская порода. Адайем и зовут. Молодой еще жеребец, у среднего брата казахская порода лошадей, мы его скрестили туркменской кобылкой и получился вот такой красавец, — произнес Екилбай, оценивая лошадку. — Так мы можем их женить и будет у нас еще больше лошадей, — обрадовался Толеген. — А ты хозяина лошади сперва спроси! — Младший Жуз скосил темно-карие глаза на меня. — Я не против, но если Агидель не хочет, её не заставишь, — пожал плечами я. Меня удивило, что младший сын Казахского Ханства владел целой породой. Обычно такая роскошь достается старшему. — Вы ведь младший в семье. Вам в наследство досталась лошадь? — У каждого из жузов есть лошадь, — ответил Екилбай, потерев подбородок. Я ахнул. У каждого своя лошадь! Вот это да! И ведь не только лошадьми были богаты казахи. Айнур мечтал о лошади. Владеть целой породой считалось престижем. Это значило, что будет верный друг — невероятно выносливое, умное, сильное животное, которое живет так же долго, как и олицетворения. На мою лошадь он давно засматривался. Однако, Агидель признавала только одного хозяина, поэтому никто не мог её у меня отнять. Она же меня с рождения знает. Повезло мне, лошадь была преданной очень. Иначе увели бы. В итоге Адая отогнали и привязали к стойлу, чтобы к даме не приставал, я расседлал Агидель и пустил вольно пастись. Уже совсем стемнело, кочевье утихло, изредка мелькал свет между юртами. С отверстий на куполе юрты (назывался сағыраҡ) выходил дым и поднимался к уже появившимся на вечернем небе звёздам. Из-за облаков вышел пока ещё тусклый полумесяц. Спустилась на казахскую степь приятная прохлада, стало приятнее дышать. Юрта, в которую меня привели, была очень большой. Пол был застелен коврами, а убранство не сильно отличалось от моего. Всё же один и тот же образ жизни. Казахи по культуре были подобны мне и ногайцам. Так же сидели, скрестив ноги, так же пили кумыс. Правда, они больше налегали на козий жирный кумыс. Я с любопытством рассматривал скатерти, кожаные подносы, плошки. У них не было привычной мне деревянной посуды. Ну да, откуда же в голой степи взяться деревьям. И всё же сколько здесь мяса! Это точно обычный ужин на четырёх человек? Судя по всему, казахи так же любят конину, как и я. Однако, баранины у них тоже было много. Как сказать много. На ужин подали целого барана. Вот это да! И ведь это обычный семейный ужин, баранина готовилась уже до моего приезда. Но с другой стороны, что я удивляюсь. Ужин готовился для трёх олицетворений мужчин. Девушки принесли тарелки с кусками теста. — Это бишбармак. Едите такое? — Екилбай подвинул тарелку ко мне поближе. Я посмотрел на дымящие квадратики теста и сглотнул. Пахло очень вкусно. Хан налил с казана каждому в чаши шурпу. — Тесто едим руками, запиваем бульоном с курутом. Перец не забудьте добавить, вон, в чашечке стоит. Невероятная шурпа получается. Я принял горячую чашу и ответил: — Похожее едим. У нас квадратики теста маленькие, с шурпой и курутом вместе, как суп едим. Я называю это халма (һалма), ногайцы- турома. — Что ж, все мы потомки великого Тюркского Каганата. И кухня у нас схожая. Толеген отпил шурпы и воскликнул: — Наша лучше всех! Знаете, сложно было с ним поспорить. Бишбармак был очень вкусным, тоже надо дома приготовить. Тесто отдельно, сдобрить жиром, а шурпу отдельно. Получается замечательно. И баранина сочная! Толеген уплетал больше всех и при том не умолкал. Он рассказывал, как ездил проведать табуны, об орле, за которым наблюдал, полностью описал его. Потом как наткнулся на огромного волосатого паука на поле, о том, что ветер свистит жутко. Я слушал внимательно. Мне было интересно, чем живут южные соседи. Судя по всему, дети пока живут беззаботно. Отец их заботится о ещё маленьких, некрепких олицетворениях. Ну как некрепких… Ребята на взгляд были довольно сильными. Всё же это степняки, будущие батыры. А с Толегеном мы успели схватиться. Потенциал у него высокий, хватка сильная, если станет ещё ловким, то равных не будет. Но меня одолеть надо им ещё постараться. И не думаю, что проиграю Нурали. Ощущение, что я лучше подготовлен. И он это знает, поэтому ограничился только угрозами. — Может заткнешься? — прервал Толегена его старший брат. — Хотелось бы гостя послушать, а не о том, как ты бездельничаешь. — Я бездельничаю?! Да я табуны проверять ездил! — Тоже мне, работа, — фыркнул Нурали и обратился ко мне. — А ты чем обычно занимаешься? Пчел держишь? Мёд делаешь? Я не успел ответить. — Как это чудесно! Можно бесконечно есть сладкое! — воскликнул Толеген. — Не тебя спрашивали! — разозлился Нурали. — Тихо все! — строго произнес Екилбай. — Я тоже хочу узнать, как живет наш сосед с севера. Как у вас там дела? Как поживают Ханства, Ногайская Орда? Всё так же грызутся между собой? — Так же, — вздохнул я. — Что они, что их дети. Екилбай покачал головой: — Все величие деда потеряли из-за властолюбия. — Так и есть, — подтвердил я. — Каждый хочет быть главным. Екилбай поставил на скатерть плошку и задумчиво потер подбородок. — Брат на брата идет, куда это годится. Ни к чему хорошему не приведёт это. Рабы собственных амбиций. Упаси Всевышний такой слабости. Он перевёл взгляд на своих детей. — Вы должны быть выше обид, гордости и тщеславия. Это всё пороки, слабости. Истинное богатство — это родня. Вы братья одной крови. Нет никого, кто был был вам ближе друг другу. Я вместе с ребятами внимательно слушал, попивая из плошки айран. Довольно мудрый Хан. — Доверяйте друг другу всегда, — продолжал Екилбай. Тут я попехнулся айраном, и братишки казахи дружно начали бить меня по спине твердыми руками. — Ой, хватит, — воскликнул я, как только откашлялся. «Плохие советы даешь, Хан» — мысленно произнёс я, вспомнив, кто мой брат. Отношения наши нельзя было назвать плохими, мы общались, даже гостинцы друг другу отправляли. Но всё же иногда ощущалось, что в заботе и внимании Айнура прячется корыстный мотив. Может быть, мне просто казалось. Но всё же брат славился своей хитростью, а значит доверять Казанскому Ханству себе дороже. — А как дела обстоят здесь? — спросил я. — У нас всё спокойно пока. Еле как избавились от Узбекского Ханства. Больше нас не беспокоит. Свободно мы живём пока. Но бдительности не теряем. — Просторные у вас земли. Никого на пути не встречал. — Ты прошёл через земли Толегена. Он ещё мал, чтоб заселять их. Но это дело времени. — Да! Скоро бок о бок жить будем! — подтвердил младший из казахов. — Что ж, жду, — улыбнулся я. Толеген мне нравился. Забавный был паренёк. Вскоре желудок уже отяжелел, я даже не захотел допивать свой айран. Начало клонить в сон. — Ты что не ешь? — отвлекся на меня Нурали. — Уже наелся, — честно признался я. — Как это наелся? Ешь давай! Будто птичка поклевала, какой из тебя батыр? — возмутился Екилбай. — Как птичка поклевала! — повторил Толеген и захохотал. — Джигит должен много есть, чтобы вырасти. — Поэтому ты такой худой и бледный, — добавил Нурали. — Ребята дело говорят, — подтвердил Хан. Выползая из юрты подышать, я пришёл к такой мысли: «Пойдёшь в гости к казахам, они накормят чуть ли не до потери сознания.» Спал я в одной юрте с казахской семьей. Помню только, что упал на одеяла и уснул сразу, как только голова коснулась подушки. Проснулся я от того, что рядом кто-то возился. Когда открыл глаза, увидел над собой Толегена. Он смотрел на меня и не моргал. Я бы испугался, подумав, что это ен (дух), если бы не было уже так светло. Тут его схватил за плечо Нурали и хотел было что-то сказать брату, но увидел, что я проснулся. — Вот. Таки разбудил! — пробурчал он. Толеген смутился и опустил голову. — Я сам уже проснулся до него, — произнёс я и потянулся. Хорошо спалось здесь, спокойно. Как у себя дома. — Почему как встали не разбудили меня? Неловко в гостях до полудня лежать. — Ты с дороги, уставший. Специально тебя не будили, хотя Толегену всё не терпелось, — он бросил взгляд на братишку. — Раз уж встал, идём завтракать. — А когда Екилбай Хан освободится? — Он сам тебя позовёт. Я вышел из юрты. Мне не нравилось в голых степях. Ощущение беззащитности не проходило. Слишком открытая местность. Степи… Я слишком привык в горам и лесам, закрытый горизонт давал мне чувство безопасности. Исмаил же в начале жаловался, что горы и леса его душат. Ему было словно тесно, привык к степям. Но у казахов было хорошо. Я не чувствовал стеснения. Екилбай оказался довольно простым, добрым. Ребята тоже оказались забавными, мне было с ними интересно. Хоть и Нурали был ворчливым, а Толеген чуточку самовлюблённым. Однако, эти качества их не портили. И как-то неосознанно я был самим собой, чувствуя, что я им нравлюсь и таким. После завтрака Толеген с загадочным видом позвал меня за собой в юрту, в которой мы спали. Залез на сундук и сзади неё вытянул кожаный мешок. — Смотри! — Толеген высыпал свои сокровища: детский кинжал, наконечники стрел, кожаный ремень, бляшки разные, золотые, серебряные монеты, кожаные нарукавники. Мы начали перебирать вещи. Для Толегена и Нурали я был ребенком. Но всё же как-то странно я начал ощущать себя здесь. Екилбай разговаривал со мной на равных, как со взрослым. Толеген же с Нурали как с ровесником. А я сам не знал, что из себя представлял. Смотря на ребят, я понимал, что душой я старше их. Раньше я не задумывался о том, насколько я взрослый. Для тюрок не сильно важен возраст. Совершеннолетие могло наступить в 13-16 лет. Судят по поступкам человека, по его уму. Я рано взял оружие, рано начал принимать решения за свой народ. Однако, мне было восемь лет, и из-за своего возраста я не мог считаться совершеннолетним. А сейчас… Я же могу стать уже Ханом? Тринадцать человеческих лет это уже неплохо. Мог бы уже занять главное место в курултае своих племён? Я взглянул в зеркало, висящее на стене юрты напротив нас. Из одежды на мне была простая серая рубашка и красные шаровары. Выглядело просто, но, как ни странно, здесь мне не нужно было наряжаться, чтобы чувствовать здесь свою важность. Казахи наблюдали за поведением, из этого делали свои выводы. На внешность, как я понял, тоже не сильно обращали внимания. Как и ногайцы.Поэтому меня не должно было это волновать. Но в то же время, что думал обо мне Айнур, мне было важно. Странно это. Почему мне важно было именно его мнение? А он всегда смотрел на меня снисходительно, даже жалостливо, и часто намекал мне, что я живу неправильно. Находясь же с казахами, я ещё раз убеждался в том, что живу как надо, и не являюсь жалким, как считал Айнур, только от того, что ношу простую одежду и довольствуюсь скромным бытом. Я задумчиво посмотрел себе в глаза в отражении. И всё же, я был не как Нурали и Толеген. Внешне и душой, может, я и был ребенком, но я видел свой не по годам взрослый взгляд. Думаю, не только он выдавал мой настоящий возраст — возможно также прямая осанка, когда я сидел, подобрав ноги, а ещё некоторое спокойствие в поведении, которое не было свойственно другим детям. И осознал я это всё лишь проведя время с Толегеном и Нурали. Тяжело было себя с ними не сравнивать. Я отвлёкся от размышлений на поднявшегося на ноги Толегена. В лучах солнца короткие волосы мальчишки словно светились. Он сосредоточенно натягивал ремень. Потом поднял чёрные улыбающиеся глаза на меня и тоже подошёл к зеркалу. — Шикарный из меня батыр, вот когда Нурали сошьет еще шапочку меховую из куницы, буду бесподобным, — залюбовался собой Толеген. — Все девушки будут мои. Я сдержал смех. Зачем обижать его? Но меня позабавила самоуверенность Толегена. — Правда, ты красив, — подтвердил я. — Ты тоже красивый, — он внимательно меня осмотрел, а потом добавил, — у тебя сестры нет? — Нет, а что? — удивился я. — Думаю, если вы похожи, то она должна быть милой. Чуть смуглой, с большими черными глазами. Мне такие нравятся. Я снова едва сдержался, чтобы не засмеяться. «Наверное, можно принять комплимент на свой счёт.» У порога юрты за нами наблюдал Нурали. Как я успел заметить, он вообще предпочитал наблюдать со стороны. И на общение шёл неохотно. В отличие от младшего. — Как у тебя дела, Нурали? — откликнул я мальчишку. — Нормально, — буркнул казах. — Ушли без меня. А мой младший брат, как только пришел первый встречный, так позабыл родного брата. Я понял, что Нурали ревновал братишку ко мне. — Так ты же уже видел все это, — жестом Толеген показал на свои вещи. — Раз ты уже здесь, пойдем бороться, — младший обратился ко мне. — Я тебе покажу, как я таскаю Нурали по арене! — Что? Ты один раз только меня победил! — разозлился Нурали. — И то, потому что я споткнулся. — Так камней там нет, чтобы спотыкаться! — Можно и без камня споткнуться. В общем идём, я тебе устрою. Толеген вскочил: — Я всегда готов. Сперва тебя, а потом и башкира на лопатки свалю. — Меня? — усмехнулся я и поднялся на ноги. — Ну давай померяемся силами. Мы, раззадоренные, выбежали из юрты и поспешили на поле, но меня окликнул Младший Жуз. — Байджур! Идём за мной. Я остановился и с тоской взглянул на ребят. Так хотелось с ними. Но ничего, дела важнее. — Приходи, как освободишься! — крикнул мне Нурали. Екилбай ждал меня в главной юрте, удобно расположившись на ковре. Я опустился напротив. Тот начал не сразу. Он некоторое время рассматривал меня проницательными темно-карими глазами. — Мои дети довольны. Ты для них новый друг. Они судят по внешности и им достаточно того, что ты выглядишь моложе своего возраста. Но а я всё же не знаю, как с тобой обращаться. — Можете, как и ребята. Принять меня за ребёнка, если вам так удобнее, — ответил я. — Удобнее? Ты старше меня. И видел больше. — Тело детское, мне нравится проводить время с ровесниками. Несмотря на то, что опыта у меня много, почему бы не ребячиться, — пожал я плечами. — Я быстро вырос, мне ничего не мешало развиваться. Но я чувствую себя моложе, чем есть на самом деле. Отец быстро постарел. Хотелось бы, чтобы мои дети жили не так мало, — вздохнул Екилбай. " Тут-то я тоже задумался. Хан хочет сказать, что мне повезло? Что у меня срок длинный? Звучит неплохо. Почему я не думал об этом с этой точки зрения?» — Но да ладно, — спохватился Младший Жу- Ты ведь ко мне по делу пришел. Так что же понадобилось олицетворению башкирского народа от меня? — Я видел интересный сон. Говорят, что казахи умеют их разгадывать. Екилбай задумался. — Прославился этим мой отец. Я не ойшы. Но постараюсь тебе помочь. Расскажи-ка всё. Я рассказал всё до мелочей. — Судя по всему, скоро на арене должен появиться очень сильный соперник. Звери, атакующие медведя, очень похожи на ханства. Видимо найдётся тот, кто решит их спор за золотой трон. Одержит над всеми победу, а ты опять попадёшь под горячую руку. Но и убежать не можешь, ты не властен над своей судьбой, прикован. — Проходили, — фыркнул я. Хоть на душе и было скверно, ведь я уже догадывался о значении сна, но всё же не хотелось верить в грустный исход. Неужели мы все погибнем? — Кто же, интересно, коршун и тот замечательный Орёл? — задумался Екилбай. — Не мы ли это? Даже не знаю. Волчица, вероятно, Астраханское Ханство, змею даже гадать не надо. Среди ордынцев только одну змею знаю — Казанское Ханство. Он выбил моего отца из наследников трона из-за того, что Казахское Ханство сын простой наложницы, а не принцессы. Таких подробностей об Айнуре я не знал, но, честно говоря, не удивился. Мне часто говорили, что он тот ещё интригант и манипулятор. Интересная репутация у брата. Чего я ещё про него не знаю? — С него будет, — махнул я рукой и вздохнул, думая о том, знает ли Младший Жуз, что я братишка Казанского Ханства. — При том, что сам Золотой Орде только зять, — фыркнул Екилбай. — Но моему отцу то было под руку. Ввязываться в эти грязные игры он не хотел. Айнур тебе сосед? Привет ему передай. Хотя, он высокомерный, общается только с Ханами. — Могу передать. Я его родной брат, — ответил я. Впервые на обычно непроницаемом лице Екилбая появилось удивление. — То есть ты братишка главного хитреца Орды? Того самого советника Айнура? Каким образом ты ему брат? — недоверчиво нахмурился казах. — У нас одна мать. Екилбай задумчиво потер подбородок. Я заметил, что он часто так делал, когда напряжённо думал. — На ум приходят бредовые идеи. Волжская Булгария и Башкирдия не поделили одну женщину? Я рассказал историю своего появления. (кто не шарит, ответ в первом фанфике Башкирские мемуары) Екилбай захохотал. В этот момент я подумал, что Толеген очень похож на своего отца, даже смех узнаваем. — Так один брат украл жену у другого брата? Надо же. Так у тебя с Казанским Ханством одна мать, а отцы родные братья? Ничего себе! Не встретишь более безопасного близкого родства. — Да, так получилось, — ответил я. Многочисленные дети Тюркского Каганата нередко вступали в близкородственные связи. Это плохо сказывалось на детях, много рождалось мертворождённых олицетворений, либо очень слабых, они долго не жили. Поэтому сейчас тюрки, прежде чем жениться, проверяют родство, чтобы не вступать в брак с близкими родственниками. — Подойди-ка ко мне! — позвал Младший Жуз меня жестом. Я растерялся, но всё же встал и осторожно подошёл к нему. Тот схватил меня за плечи и покрутил, внимательно рассматривая. — Знаешь, не видно, что вы братья. Айнур светлый, зеленоглазый, а ты темненький. Но черты лица… Да! Вы похожи, видать оба в мать пошли. Однако, характерами вы противоположности, кажется. Ты застенчивый и открытый. Не то что этот. Забавная история. Вот ведь предки дают! Это надо же придумать, украсть жену у старшего брата. Твой отец был весёлым человеком, — он отпустил меня. — Мне говорят, что он был довольно суровым. Екилбай налил в плошки айран, одну протянул мне. — Послушай меня, Байджур, — произнёс казах. — Мой отец заставил мою мать рассказать всё, что она знает о нём. И настоятельно попросил передать всё тебе. Моя мать из племени огузов, тебе тётя. С отцом твоим одной крови, однако, папа твой очень замкнутый, поэтому мало кто его близко знал. А с Булгарией не ладили с детства. — Ооо, — протянул я. Внутри у меня всё трепетало. Слаще разговора не найдёшь! Так хотелось с кем-то об отце поговорить. Неужели я узнаю что-то новое? — Так они ненавидели друг друга. — Кто сказал? — Меня от Алмуша берегли всё детство. Не зря же. — Странно, мне рассказывали, что Хазарский каганат заботился о младших братьях. А Булгария и Башкирдия хоть и не ладили, но все же зла друг другу не делали. Нууу, — протянул Екилбай, — Урал тут, конечно, перебарщил. — Урал, — повторил я. Красивое имя. Такое сильное, звучное. Много эмоций проходило сквозь меня, когда я слышал это имя. Родное мне имя. То, которое ближе всех на свете, но в то же время самое далёкое. — Великий батыр, знаменит силой, Но горы могучие стали ему могилой. Бестрашный воин, легендарный боец, И это все мой отец, — пропел я, сам не зная, как быстро нашел рифму. Давно я не пел. Екилбай потрясённо вздохнул: — Ого! Давно придумал? — Только что, — покраснел я и опустил глаза. Зачем я это сделал. Ужасно неловко вышло. — Знатно поешь, у тебя талант. — Толку от него, — отмахнулся я. — Не скажи, песни живут дольше олицетворений. Ведь это язык души. — Красивое сравнение. — А ты знаешь, что это у тебя от отца? — Что? — я не скрыл удивления. Этого я не ожидал услышать. — В детстве пел твой отец. Потом уже повзрослел, никого не радовал. Практически ни с кем не разговаривал. Мать говорила, что он кузнецом был знатным. Ковал всё: от украшений, до оружия. Хорошие способности. Дружба с ним полезна была. Но, по словам матери, он всегда сидел в стороне с отстранённым видом, либо уходил в лес один. Он был младше Волжской Булгарии, тот доставал его очень. Даже однажды шрам на лице оставил. — Так это был Алмуш! — воскликнул я, начиная питать ненависть к дяде. — Мне говорили, что у него был шрам, но никто не знал откуда он. Не рассказывал. Вот же мерзавец! — Тише о мёртвых: либо хорошо, либо никак. — Ничего хорошего про него сказать не могу, — фыркнул я, опустив глаза. — Что ещё известно? — Ты, наверное, знаешь, что после смерти Западного Каганата его дети разбились на государства. Вот с этого момента он совсем пропал из виду. Окончательно одичал. Даже на курултаи перестал ходить. Он и до того был одиноким. Только интересно, как среди такой толпы родственников можно стать одиноким? — Запросто можно, — вздохнул я, ведь сам утешение находил лишь в своей лошади. Одиночество давно стало моим вечным спутником. Вокруг было много олицетворений, но выговориться спокойно было некому. К Айнуру доверия нет, хотя я и пытался с ним сблизиться. Я не интересовал его как брат, он думал о том, как бы извлечь из меня побольше выгоды. Он со всеми так. Исмаил осмеивал меня, не воспринимал всерьёз. Ему то что? У него большая семья, есть к кому ластиться. Хан Эдиге, он же Ногайская Орда, был близок со своими детьми. А я бегу ныть к своей лошади. Молчаливая и понимающая собеседница, слушает меня понимающими глазами и, может, и не понимает мою речь, но чувствует моё настроение. Мне этого достаточно. Я продолжил: — Каким он был? — Не понятно, мама говорила, что он в детстве был неплохим, вреда никому не делал. Потом слышалось, что он связался с Карагулом, тем самым изгнаником из своей семьи, и одним печенегом. Они повлияли на него плохо, тоже пошёл в наемники, в разбойники. Видимо, крепкий был, сильный, не каждый осилит такое занятие. Я внимательно следил за Екилбаем. Мне показалось, что он говорил с осуждением, что мне не понравилось. Я не видел ничего плохого в том, что отец наемничал, раньше много кто этим занимался. Для этого сила была нужна и смелость. — Это с подачей Алмуша память о моём отце сохранилась не совсем хорошая. А разбойничали все, просто никто не признается. — Согласен. Раньше были такие времена. А Алмуш — отец Казанского Ханства, Айнур, вероятно, много чего у отца набрался. Я как-то не воспринимал связь между Волжской Булгарией и Казанским Ханством. Ведь это два разных олицетворения, хоть и родственники. Есть ли смысл судить об Айнуре по его отцу? — Карагул говорил, что Волжская Булгария — самое коварное олицетворение, которое есть на свете. Айнур не так ужасен, каким по описаниям был Алмуш. — Так ты еще и Карагула застал, — поднял брови Екилбай. — Он так долго прожил? — Погиб при нашествии монголов. Кто-то из подданных Джучи его убил. — Интересно, а с чего это ему без рода и без племени воевать против Золотой Орды? Он же как раз таки шёл туда, где платят. — Карагул был очень гордым человеком. К тому же он воспитывал меня, когда я лишился матери, — с раздражением ответил я. Слишком дерзко для общения с ханом, но мне не понравилось, что он говорил о нём с издевкой. Воспитывал, конечно, звучит слишком громко. Жили вместе, его соседство было ужасным. Характер противный, но всё же он был не совсем злым, он был несчастным. — Погиб, как герой. Он тоже достоин уважения. Екилбай замялся и с улыбкой ответил: — Как ты защищаешь свою семью. Однако, Айнура ты не защищаешь. Разве не он единственный твой кровный брат? — Единственный, — задумался Байрас, думая о том, что про Айнура говорили правду и тут не о чем было спорить. — Росли отдельно, да и сейчас я в Ногайской Орде, а он Хан Казанского Ханства. Изредка встречаемся поговорить. — Я бы предположил, что Исмаил держит тебя в заложниках и давит этим на Айнура. Но тогда бы тебя не пустили к нам. — Мне кажется, Казанскому Хану в этом плане всё равно на меня, — усмехнулся я. Если бы Исмаил начал угрожать Айнуру, что убьёт меня, то скорее всего казанец ответил бы: «делай что хочешь». Или я слишком предвзят к нему? Всё же он не такой злодей, как его любят описывать окружающие. Но жизнь показывает, что моя жизнь драгоценна только для меня. Наивно думать, что кто-то будет переживать о моём здоровье и жизни. Это нормально, такова суровая реальность. Да, я не совсем доверяю брату, он ко мне не ласков, у него странное общение. Но всё жду, когда он, наконец, хотя бы тёплое словечко скажет. Может когда-нибудь он откроет мне душу. Будем делиться переживаниями, помогать друг другу.» — Не может быть. Вы слишком близкородственны. Вы связаны, он не может оставить это просто так. Даже если он не питает к тебе братских чувств, то он хотя бы понимает, что с тобой мог бы стать сильнее. — Мог бы, если бв поглотил меня. — Ты боишься этого? — С таким же успехом я могу стать частью ногайского народа. Поэтому есть ли смысл мне бояться соседнего ханства? Екилбай налил еще айрана себе, я протянул плошку, мол, мне тоже надо. После долгих разговоров пить хочется. — Твои гостинцы понравились нам. Не хотел бы отправлять к нам торговцев? Знатная у тебя лесная пушнина. И мёд хорош. А ты унаследовал мастерство отца по железу? — Унаследовал, ковать я умею. Правда последнее время было не до этого. Исмаил таскает меня по кочевьям. Печь собой не потаскаешь. Но вот, — я снял кинжал с ремня и протянул хану, — я сам ковал. Екилбай прошёлся пальцем по лезвию. — Сделаешь такие же моим детям? Желательно ещё и сабли им по размеру. — Конечно! — улыбнулся я. И тут я вспомнил ещё кое-что. — Простите, есть ещё сон. Я про него забыл. — Ещё один? Ну давай, выкладывай. — Я видел ворон, они кружили над головой. — Это в том же сне? — Нет, другой сон. Екилбай странно на меня посмотрел и выдал: — Передай тому, кто видел этот сон, чтобы он взялся за ум и серьёзно подготовился. Судьба не на его стороне. Вороны предупреждают о беде. Я растерялся от его «передай тому». Екилбай уловил мою смятение и улыбнулся: — Очевидно, это не твой сон… Я сидел, не зная, как реагировать. Неловко, но мне сказали не раскрывать того, чей был сон. Благо, Екилбай не стал меня допытывать. Я вышел с юрты и, не выдержав душевного волнения, побежал за кочевье. Туда, где нет людей. Довольно быстро обежал юрты и передо мной открылся степной пейзаж. Между тонкими стеблями высвечивались цветы. Поле напоминало водную гладь, потревоженную ветром. Как красиво двигалась степная трава, словно волны! Кружевные облака, как пёрышки замерли на небосводе. Там высоко парили орлы. Ветер приносил едва уловимый запах полыни и пряных растений. Я стоял, как заколдованный, и глядел на горизонт. Степь. Сначала мне не понравилась слишком открытая местность. Но сейчас… Как же здесь было просторно. Как ветер ласкал кожу! Непередаваемое чувство свободы. Внутри меня была буря, мне нужно было многое обдумать. Разговор с Екилбаем ещё долго не сможет меня отпустить. -Ты куда убежал? — раздался за спиной голос Толегена. — Я больше не буду убегать! — воскликнул я в ответ, повернувшись к мальчишке. Он замер, догнавший его Нурали тоже остановился. Оба молча смотрели на меня. Пора брать жизнь в свои руки. Мне всё равно на плохие предсказания. Я сам построю свою судьбу. Пусть дальше ждёт опасность, мне всё равно на исход, я сам буду за себя решать. Я не могу быть слабым, хотя бы потому, что я до сих пор жив. — Как же я хочу жить свободно! — с тоской произнёс я. Нурали и Толеген переглянулись.» — Байрас! Байраааас! Да вставай ты! — раздался громкий звонкий голос. — Что? Где? — Байрас помотал головой. Бескрайние степные просторы потемнели и сузились до комнаты. Исчезли с поля зрения маленькие Нурали и Толеген. А над Байрасом стоял недовольное Казанское Ханство… Нет, Татарстан. — Иди, ложись спать, я тебе уже все постелил, — тянул за шкирку Айнур. Уже три часа ночи! — Ты чего не спишь? — башкир сонными глазами уставился на брата, закрывая уже выключившийся ноутбук. — Я воды попить встал. Бегом в кровать! Завтра рано встаём. Именно сегодня тебе надо сидеть допоздна! Иди уже