The Demon that Blackened the Sun

Для Аказы Крепость Бесконечности всегда была не более, чем местом встреч с господином и другими Лунами. В отличие от сияющих садов Доумы, лабиринта хором Кокушибо и более скромных закутков, в которых время от времени обитали другие приближённые Кибуцуджи, у него здесь не было своего места. Даже самой захудалой комнатушки, куда бы он регулярно наведывался, чтобы найти прибежище от несущего смерть солнца или от нежеланного внимания других демонов. Но не в этот раз. Сегодня Крепость стала его спасением, и он ещё никогда не был так рад окунуться в её потусторонние мрачные объятия, увидеть круговорот далёких и близких огней и услышать гулкое эхо платформ, движущихся во всех видимых и невидимых пределах. Минутами ранее, продираясь сквозь глициниевую рощу и стрелой несясь через поляну, Аказа всерьёз думал о том, что Накиме так его и не услышит. Его организм и кровь были слишком пропитаны скопившимся ядом, да и близость к роще могла воспрепятствовать демонической технике. Он, конечно, не сомневался, что в худшем случае всё равно достойно примет бой. И он, безусловно, из кожи вон вылез бы, чтобы выжить, но разрушительное воздействие глицинии на практике оказалось куда более непредсказуемым. Кроме того, выжить-то он, быть может, и выжил. И с большой вероятностью убил бы обоих Столпов по ходу дела, но Кёджуро… Кёджуро, Кёджуро, Кё-джу-ро. Сейчас он был так близко — во всех смыслах. Аказа должен был сберечь его любой ценой. Нельзя было лишаться такого трофея по собственной глупости. Ни по глупости, ни по несчастливому стечению обстоятельств. В ушах шумел воздух, его потоки подхватывали извалянные в грязи пряди длинных волос. Потемневшее золото. Только сейчас, в полёте, Аказа смог наконец нормально взглянуть на Кёджуро. На болезненно бледной коже постепенно затягивались фиолетовые язвы и волдыри, однако Ренгоку словно не чувствовал ничего, находясь в безмятежном забвении. И если его работающая регенерация радовала — она служила признаком того, что и с Аказой происходит то же самое; то вот его тотальная глухота и отсутствие хоть каких-либо реакций на происходящее всё сильнее и сильнее начинали тревожить Третью Высшую. Что, если Кёджуро больше никогда не проснётся? Впереди показалась подходящая для приземления конструкция — одна из местных архитектурных причуд. Слепленный из разноразмерных кубов дворец, угодивший в паутину из лестниц. Аказа перегруппировался и приготовился, однако за секунду до того, как его босые ступни коснулись поверхности плоской крыши, окружающий пейзаж резко изменился. Необъятные просторы парящих во мраке огней и очертаний диковинных сооружений сменились тепло освещённым залом. Понять, где пол, а где потолок, было невозможно — каждая из поверхностей служила для чего-то опорой. По обеим сторонам от Аказы высились ряды книжных шкафов. Чуть поодаль на свободном пространстве стен уверенно стояли столы, заставленные лабораторными инструментами. Потолок был пуст, однако именно на нём возвышалась вниз фигура, чей взгляд был обращён в открытое окно. Воздух, разрезанный зловещей струнной нотой, всё ещё вибрировал, когда Третья Высшая Луна рухнул на колено и почтенно склонился перед тем, кто стоял к нему спиной. Свою бесценную ношу он аккуратно опустил на деревянный настил пола перед собой. Как подношение. Подношение, которое он делать не собирался, но которое не мог не совершить. Пришлось задавить в себе все эгоистичные желания… вернее, нежелания. Нежелание делиться и даже показывать. Потому что господин Кибуцуджи был сейчас для Кёджуро такой же угрозой, как и Столпы, готовые ради победы на всё. Плохое расположение духа, неудачи других Лун, любой косой взгляд со стороны Аказы, не говоря о том, что верховный демон мог и вовсе счесть присутствие Столпа Пламени очередным напоминанием о том, что Третья Высшая не выполнил поставленную перед ним задачу в миссии с поездом. Аказа не успеет и глазом моргнуть, как от Кёджуро не останется ничего, кроме кровавых луж и разлетевшихся повсюду ошмётков плоти. Впрочем, мысли об этом были недопустимы — они рождали страх, а за страхом тянулась слабость. Ни то, ни другое в присутствии Кибуцуджи Мудзана демонстрировать было нельзя, поэтому огромным усилием воли Аказа заставил себя сосредоточиться на другом. Обращающийся Столп Пламени им нужен. — Ты пропал из поля зрения. — От звука донёсшегося сверху голоса кожу сковало морозом, мгновенно проникшим до костей. — На несколько дней. — Меня взя… — Взяли в плен, — жёстко оборвал его Мудзан, не оборачиваясь. Аказа опустил голову ниже, но так, чтобы по-прежнему видеть бездвижное тело Столпа. Его форма и хаори были замараны земляными разводами, такими же, как и на одежде Аказы. Прямое свидетельство того, что им обоим в последние дни пришлось несладко. Однако случилось это из-за Ренгоку, и верховный демон наверняка уже увидел это в воспоминаниях Третьей Высшей. — Да, господин. — Юлить, равно как и искать себе оправдания, было бессмысленно. С Кибуцуджи Мудзаном нужно было говорить чётко и по делу. — Но мне удалось вырваться и теперь я могу доложить вам о местонахождении одной из истребительских баз, а также… — Ты в самом деле полагаешь, что за столько лет мне не пришло в голову просто стереть всю глицинию с лица земли, чтобы лишить этих ничтожеств защиты? Ты действительно считаешь, что я не знаю, что истребительские рассадники нужно в первую очередь искать там? — Кибуцуджи отвернулся от окна и сделал шаг вперёд по потолку. Его следующий шаг Аказа уже уловил в поле своего зрения, теперь верховный демон находился с ним в одной плоскости. — Аказа, у меня к тебе серьёзные вопросы, если за столько лет это не пришло в голову тебе. — Я о таком не думал именно потому, что знал, — осторожно проговорил демон, — будь в этом необходимость, вы бы уже давно так и поступили. — Тогда что это за детский лепет? Ты провалил последнюю миссию, а теперь мало того, что позволил себя схватить, так ещё и не уничтожил ни одного из Столпов во время побега. И после этого ты стоишь передо мной и хочешь, чтобы я позволил тебе оставить эту твою игрушку? Это даже не ребячество. Это убожество. — Кибуцуджи-сама, позвольте объяснить. — Твои объяснения у меня как на ладони, — вновь не дал договорить Мудзан. — Ты считаешь, что, если Столп Пламени добровольно к нам примкнёт, мы получим ценного союзника и сможем покончить с Корпусом раз и навсегда. Если ты действительно веришь в это, значит, совершенно не знаешь Столпов. И тем более потомственных Столпов. Самурай из клана Ренгоку никогда не станет ронином, не говоря о переходе в стан врага. Их благородство настолько глубоко в нём засело, что он обратиться нормально не может. — Этот обратится. — Аказа распахнул глаза шире, понимая, что вступает на запретную территорию. Вступает в спор. Однако смолчать он был уже не в состоянии. — И пополнит наши ряды. Я в этом уверен. В памяти вновь всплыла схватка на морском побережье. Хлестающий со всех сторон дождь, брыкающийся и рычащий под ним Столп, сорванная повязка и почти что зеркальное отражение собственных глаз в пылающем ненавистью ядовито-жёлтом огоньке посреди растрескавшейся голубой склеры. От гробовой тишины заложило уши. Здесь, в этом помещении с широкими окнами, смотрящими в глубины самой Крепости, не было слышно ни звука, ни шороха, ни эха живущего своей жизнью измерения. Аура господина подавляла всё, и молчал он так долго, что в конце концов Аказа не выдержал и осмелился поднять взгляд. Медленно и осторожно, чтобы спустя несколько мгновений впериться в ярко-красные глаза, прожигающие его насквозь. Мудзан смотрел на него с презрением. Лицо его скривила гримаса. Очевидно, он по-прежнему наблюдал за мыслями Третьей Высшей и стал свидетелем той сцены на берегу. — Мне не нравится твоя одержимость, — отчеканил верховный демон, продолжая буравить его взглядом. На это Аказе нечего было ответить. Всё, что оставалось, это выразить хозяину послушание в доказательство того, что он и его приказы занимают первое место. Третья Высшая вновь склонил голову, бросая всю свою выдержку на то, чтобы не запаниковать. Он даже дышать перестал, слушая речь господина и ожидая, что вот-вот одно из его слов поставит в этой истории точку. Кровавую. — Она приведёт тебя к деградации. Или наоборот. — Совершенно неожиданно, Мудзан повернулся к нему боком и направился к одному из книжных шкафов, будто бы теряя интерес. Его интонация стала менее резкой и более задумчивой. — Сделает сильнее. Я даю тебе последний шанс. Следуй своему плану. Но если Столп улизнёт или если ты вновь угодишь в плен, если как угодно оступишься… Любой проступок станет для тебя последним. Точно так же, как Аказа недавно пытался сдержать в узде тревогу, сейчас он делал всё возможное, чтобы не дать радости, зашевелившейся внутри, вспыхнуть слишком ярко и сдать его с потрохами. Выдать, что на самом деле исход этого разговора страшил его. Пусть он не встал бы на дыбы и не обратил свою ярость против хозяина, если бы тот отнял у него Столпа Пламени. Пусть хоть всю комнату залило кровью Ренгоку Кёджуро, Аказа нашёл бы в себе силы встать и, переступая через останки истребителя, покорно выйти за порог. Вот только закрыл бы Мудзан глаза на те эмоции, которые при этом всколыхнулись в душе Третьей Высшей? Нет, смерть Ренгоку Кёджуро стала бы лишь предвестником смерти Аказы, а то и вовсе пришла с ней рука об руку. Поэтому нужно было сохранять невозмутимость. И по этой же причине нужно было непременно добиться, чтобы будущее, в котором демон Кёджуро позволит мощи своего пламени сорваться с цепи, как можно скорее стало настоящим. — Да, Кибуцуджи-сама, я вас понял, — откликнулся Аказа, ровно и без эмоций. Верховный демон ничего не ответил, и его молчание стало красноречивым знаком, что разговор окончен. Подхватив Столпа на руки, Третья Высшая поднялся и выпрямился, готовясь покинуть помещение. Однако не успел он и шага в сторону выхода сделать, как спокойный, но всё такой же стальной голос Мудзана заставил его остановиться: — И да. — Кибуцуджи сосредоточенно водил длинным пальцем по ряду книжных корешков и на того, к кому обращался, не смотрел. — Выяснишь, где находится демон, который изготовил парализовавшие тебя печати, сможешь оставить Ренгоку себе, даже если он не обратится.

***

Вопреки обыкновению, Аказа не торопился покидать Крепость. Ему нужно было место, чтобы хорошенько подумать. Без необходимости отвлекаться на внешний мир, где бы его поджидал скорый рассвет, случайные путники, любопытные звери и прочие раздражители. Он попросил Накиме отправить его в самый дальний и глухой уголок Крепости. Предупредил, что единственный, кому позволено его беспокоить, это господин Кибуцуджи. Накиме молча кивнула старшему по рангу и без лишних вопросов выполнила просьбу. Но, видимо, тому, кто стоял ещё выше, отказать не смогла. Когда за раздвижными дверями послышался шорох одежд, а в щели просочилась тяжеловесная аура, Аказа сидел в одной из тысячи похожих друг на друга комнат: светлые прямоугольники татами на полу, голые стены и пустое углубление очага в самом центре помещения. Он расположился под окнами, упирающимися в соседнюю комнату, и держал лежащего рядом Кёджуро за руку. Свет от ламп мягко ложился на умиротворённое лицо Столпа, к которому вернулся здоровый цвет; дыхание его было еле слышным, но ровным; а температура тела чуть ниже, чем следовало, но это ничего. Наверное, во сне так и должно было быть. А вот Аказа должен был обдумывать свои дальнейшие действия, но вместо этого бóльшую часть времени он провёл, любуясь спящим и витая в далёких-далёких фантазиях. Впрочем, может, именно это сейчас ему было куда нужнее размышлений о том, какими способами воплотить те фантазии в реальность. Вид Кёджуро действовал успокаивающе, уравновешивал поток мыслей, вселял необычайную и столь незнакомую Аказе уверенность. Не дерзкую и наглую, которую он излучал во время сражений, а тихую и нерушимую. На какое-то время он и вовсе забыл о том, что Кёджуро всё ещё сопротивляется демонической натуре и видит в Третьей Высшей врага. Ненадолго он представил, что уже обрёл в этом удивительном мечнике достойного соратника. Всё это чем-то напоминало своеобразную медитацию, которую только что нагло прервали. — Чего тебе надо? — угрожающе прорычал Аказа, исподлобья глядя на возникшую в дверях фигуру, за которой из коридора тянулся полумрак. В нос тут же ударил резкий запах благовоний, и Третья Высшая невольно бросил быстрый взгляд на Кёджуро, проверяя. Ноль реакции — ни один мускул на его лице не дрогнул. А светловолосый демон, между тем, переступил порог, задвинул за собой двери и склонил голову набок, состроив жалостливую физиономию. — Я так переживал за вас, Аказа-доно, — полушёпотом протянул он, с преувеличенным беспокойством поглядывая то на собеседника, то на тело подле него. — Когда господин вызвал нас, мы были просто шокированы известием. Подумать только, Третья Высшая Луна погиб! Нет, конечно, ваша скоропостижная кончина сама по себе не вызывала удивления. Сами понимаете, с вашими-то принципами. Но погибнуть раньше Хантенгу? Раньше Гёкко? Чего уж там, раньше Гютаро, какую бы симпатию я ни питал к своему протеже… Просто немыслимо! Поэтому, едва узнав, что вы всё-таки живы, я не преминул прийти, чтобы выразить вам свою радость лично. — Выразил? — сухо отчеканил Аказа. — А теперь проваливай. — Ох, зачем же так жестоко? — Доума прижал сложенный веер к груди, прикрыл веки и покачал головой. — Я ведь с самыми искренними намерениями. Кроме того, — он снова вытаращился на него своими жуткими радужными глазами и плавно направился вглубь комнаты, беря левее, к Кёджуро, — вам, как вижу, нужна помощь, и я готов любезно её предоставить! Аказа очутился на ногах быстрее, чем рука, обтянутая тонкой красной тканью с чёрной кляксой на манжете, вытянулась вперёд и указала веером в сторону истребителя. — Я сказал сгинь, — клокоча от поднимающегося в груди бешенства, процедил Аказа, загородив собой Кёджуро. Доума растянул губы шире, и его притворно вежливая улыбка превратилась в омерзительную. Руку он опустил, однако убираться не спешил. Вместо этого чуть наклонился в сторону, заглядывая за преграду в лице Третьей Высшей, после чего, утолив своё любопытство, подступил к собеседнику ближе и заговорил, будто с несмышлёным ребёнком: — С вашим подопечным не всё в порядке, Аказа-доно… Аказа дёрнул плечом и сбил когтистую ладонь, едва не опустившуюся на него. — …Он истощён, вы разве не чувствуете? — не обращая никакого внимания на агрессию, упрямо гнул Доума. — И чем дольше вы держите его в таком состоянии, тем хуже. Демонам не пристало спать так глубоко. От того, как последние слова Второй Высшей совпали с его собственной репликой, которую он обронил в разговоре со Столпом Воды, Аказу перекосило едва ли не так же сильно, как мгновением раньше, когда чужая рука чуть не стиснула его плечо. — Без тебя разберусь, — огрызнулся он. — У меня, в отличие от вас, Аказа-доно, есть опыт с новообращёнными. — Доума оставался глух и слеп. — Я обо всём позабочусь, можете мне доверять. Вторая Высшая ступил левее в настырной попытке обойти, но Аказа среагировал моментально. По комнате прокатился хруст позвонков, а впившуюся в горло синепалую ладонь залило горячим алым, когда пальцы вспороли плоть. Светловолосая голова Второй Высшей завалилась набок под неестественным углом, но демон не торопился возвращать её на место. — Вам не стоит пренебрегать моей добротой, — проворковал он, и из уголка его губ заструилась кровь. — Не только потому, что мы хорошие друзья и вам было бы очень грустно портить со мной отношения… Груди коснулся лёд — это широкий конец веера уткнулся Аказе между рёбер. Совсем легонько, но кожа вокруг тотчас же начала индеветь. Предупреждение. Угроза. — …но и потому, что вам бы очень не хотелось гневать нашего господина больше, чем вы уже это сделали, пропав на несколько дней. — Где ты, а где господин, — ядовито выплюнул Аказа, с силой отталкивая Доуму от себя. Тонкая корка льда всё ещё мелко серебрилась на полосатой коже, когда он склонялся к Кёджуро, чтобы забрать его отсюда. Радужные глаза колко следили за каждым его движением, но приближаться Доума не торопился. — Из нас двоих к нему ближе я, — ласково напомнил он и медленно потянул за прядь волос, наполняя тишину чавкающе-трескучими звуками встающих назад и срастающихся позвонков. — А если вас сей факт не устраивает, вы всегда можете бросить мне вызов. Сцепив зубы так, что желваки на челюстях заиграли, Аказа быстрым шагом прошёл мимо, лишь удостоив Вторую Высшую предупредительным взглядом напоследок. Не лезь. — До скорой встречи, Аказа-доно, — липко протянулся мягкий голос из глубины комнаты. И призрак его стоял в ушах Третьей Высшей до тех пор, пока он не покинул Крепость.

***

Ночное небо, видневшееся через разинутую пасть пещеры, казалось синим на фоне почти что чёрных каменных стен. До полноценного рассвета, впрочем, действительно оставалось совсем немного, а потому скоро все эти мерцающие точки растворятся, синева растает, а демону придётся перебраться в безопасную глубину пещеры. Демонам. Аказа теперь был не один. Это осознание грело почти так же ощутимо, как тепло, исходящее от Кёджуро, которого он, сидя на холодном полу пещеры, держал в своих руках и прижимал к себе. Оглядываясь назад, на события не только последних насыщенных дней, но и целого месяца, который прошёл с их первой встречи, едва не ставшей для Столпа роковой, Аказа с трудом верил, что добрался до этой точки времени и пространства. Вырвал умирающего Ренгоку из лап смерти, влив в него на прощание свою кровь. Затем вырвал его из лап Корпуса. Дважды избежал непредсказуемого гнева господина Кибуцуджи, который дал ему пусть и последний, но всё же шанс. И оказался здесь. Вдали от всех. Со своей добычей, со своим трофеем. С единственным, кто будил в нём яркие чувства далеко за пределами поля битвы. С Кёджуро хотелось говорить. Подначивать его, узнавать о нём что-то новое, получать от него эмоции в ответ. Хотелось показать ему все преимущества бессмертия, вечности и магии демонической крови. Помогать ему оттачивать мастерство, помогать подниматься на вершину этого мира, чтобы узреть его с высоты. Хотелось смотреть на него — вот как сейчас. Чтобы ему позволяли это делать, не отворачивались, не испепеляли взглядом. Хотелось защитить. Он сам не знал, от чего именно. Казалось бы, ответ лежал на поверхности — от расправы безмозглых тупиц из Корпуса, которые ничего не понимали, и от карающей руки господина, которая если нависнет смертоносной тенью, то над ними обоими. Однако оставалось загадкой, почему этот внезапный порыв так будоражил и волновал. Почему заставлял ёжиться, будто от холода, и прижимать к себе Кёджуро теснее? Почему запускал столь противоречивую вереницу из радостей и страхов, которые сменяли друг друга и кутали Аказу в свои контрастные объятия? Наверное, потому что желание защищать было демону чуждо. Совершенно чуждо, но одновременно с этим оно имело поразительно знакомый вес. Хотелось говорить, помогать, смотреть, защищать. Хотелось трогать. Нахмурившись, Аказа коснулся кончиками пальцев скулы Кёджуро, неловко обвёл, убирая мешающиеся пряди волос, и прочертил линию к подбородку. На долю секунды почудилось, будто истребитель прямо сейчас резко распахнёт разномастные глаза и в них вспыхнет ярость. Но этого не случилось. Его сердечный ритм не споткнулся, даже когда большой палец демона скользнул от подбородка вверх и слегка надавил на нижнюю губу. Остался неизменно приглушённым и ровным, когда Аказа, словно заворожённый, склонился ниже и замер в считанных миллиметрах. Вдох. Оказалось, что тепло чужого тела тоже имело свой запах. Или вкус? Аказа прикрыл глаза и добрал последнее разделяющее их расстояние, чтобы в этом разобраться. Губы Кёджуро были сухими и обветренными, но демон всё равно задержался на них. Лишь мягко прижимаясь, не более. Оставляя ещё один отпечаток на нём, помимо крови, что теперь их связывала. Помимо шрамов, что он оставил на нём в их первую встречу. Можно было представить, что Кёджуро ему отвечает. Раздвинуть его губы языком, чуть надавить на челюсти, разжав их. Усадить его на свои бёдра поудобнее и закинуть его руки себе на шею. Однако слух не обманешь. Столп Пламени находился где-то глубоко-глубоко в своём сознании, и ни объятия, ни поглаживания, ни ласково притирающиеся чужие губы его не достигали. Сердцебиение — как штиль в океане. Лишь одно могло выдернуть его из этой летаргии. И нужно было добыть это как можно скорее, потому что… Аказа не был уверен, но опасался, что Доума мог оказаться прав. Чем дольше это тянется, тем хуже. Нехотя отстранившись, Третья Высшая устроил Столпа Пламени на каменном полу пещеры, отыскав наиболее ровное место. Затем бросил последний взгляд на его спокойное лицо, кажущееся бледным во мраке угасающей ночи, поднялся на ноги и направился к выходу из пещеры. Там, у подножия горы, находилась небольшая деревушка. Охота не займёт много времени, до наступления рассвета он успеет. Ему и самому не мешало бы поесть. Испытание глицинией и схватка с двумя Столпами хорошо его вымотали. А Кёджуро… Кёджуро в восторге не будет, но у него не останется выбора. Демоны должны есть.