The Demon that Blackened the Sun

— Значит, ты действительно можешь находиться под солнцем? Кёджуро бросил вперёд один из маленьких неказистых камешков, которых в его ладони накопилась целая горсть. Он собрал их здесь, под скалистым навесом, укрывающим его от прямых солнечных лучей. Кое-где сквозь расщелины горной породы росли упрямые растения, совсем небольшие пучки травы. Наполовину зелёные — дань их стремлению к жизни; наполовину выжженные солнцем — обратная сторона несгибаемого упорства. Камешек несколько раз цокнул по пыльному склону и застрял в густых кустарниках внизу. Безостановочно пели цикады. На фоне голубого неба, под белоснежными обрывками облаков летела стая птиц. Не воронов, каких-то других. — Ты уже пробовал освоить свою магию демонической крови? На мгновение-другое Кёджуро плотно стиснул кулак, отчего неровные края оставшихся камешков впились в кожу. Прикрыл глаза, глубоко выдохнул и, разомкнув веки, вернулся к своему занятию, выбрав новый камешек — совсем крохотный и светлый. Он знал, на что шёл, когда решил остаться. Хотелось лишь верить, что терпеть общество демона придётся недолго. Однажды всему этому придёт конец. Однажды он вытравит из себя всю гниль и покончит с Третьей Высшей Луной раз и навсегда. — Или думаешь, твоя магия проявится только после того, как процесс обращения полностью завершится? Советую попробовать уже сейчас. Кто знает… Аказа не сдавался в попытках завести с ним разговор. Где-то раз в час — иногда реже, иногда чаще — со стороны пещеры, с которой Ренгоку разделяло несколько метров залитой солнцем голой земли, доносился голос демона. И тонул в пении цикад. Бо́льшую часть дня Кёджуро его успешно игнорировал. За тем он и покинул пещеру, что ему нужен был покой и хоть немного уединения. Ради этого можно было выдержать и непроходящий зуд, который вызывал дневной свет. Невидимым туманом дневная пелена неприятно льнула к коже и открывала взору отвратительное состояние истребительской формы, которая уже совершенно точно пришла в негодность. Даже если постирать и высушить — в таком на людях не покажешься. А стоило ли теперь вообще это делать? Желудок молчал. Голод никоим образом о себе не напоминал. Учитывая, сколько Кёджуро поглотил демонического мяса в этот раз, хватить должно было надолго. Однако вовсе не уверенность в собственных силах толкала его к тому, чтобы вновь приблизиться к не подозревающей об опасности толпе. Ему нужно было связаться с госпожой Тамаё — и чем скорее, тем лучше. Правда, как это сделать теперь, когда у него не было кровесборника, который ему выдал Юширо и который конфисковали Столпы? Та ещё задача, но Кёджуро должен был попытаться. Иного выбора у него попросту не было. При всём при этом, он должен был ещё и кровь Третьей Высшей предоставить. А для этого придётся держать Аказу рядом… и каким-то образом умудриться не раскрыть демону местоположение Тамаё. Ещё одна задача, которая казалась почти что невыполнимой. В то, что за вопросом Аказы про кровь, стояли добрые намерения, он ни на секунду не поверил. Конечно же, демону было что-то от него нужно. Аказа хотел, чтобы Ренгоку стал таким же, как он, чудовищем. С самой первой секунды их встречи и до нынешнего мгновения — ничего за это время не изменилось. Ему не было никакого смысла хоть сколько-нибудь помогать Кёджуро в поиске лекарства от овладевающей им чумы. Однако его, очевидно, крайне задела новость о том, что за своё спасение Столп Пламени мог быть обязан вовсе не ему. Вспыхнувший в тот момент огонь в изуродованных рангом глазах невозможно было спутать ни с чем другим. Искренняя, неподдельная, стихийная ярость, шедшая рука об руку с эгоизмом и уязвлённой гордостью. Могло ли статься, что тот внезапный вопрос всё-таки был рождён упрямством? Его упрямством и самоуверенностью, которые требовали доказать несообразительному Столпу, что за всем стояла исключительно кровь демона и ничто не в силах остановить обращение. В первые секунды после того, как вопрос Аказы прокатился по пещере, Кёджуро так и подумал. Но затем он быстро вспомнил кое о чём. О своей встрече с Узуем в карцере, когда между ними состоялся пусть и короткий, но всё же разговор на тему демона-врача, скрывающегося ото всех. Скорее всего Аказа ту часть разговора застал. На госпожу Тамаё уже совершали покушения. Кому-кому, а демонам Высших Лун Кибуцуджи должен был в первую очередь поручить поиск и уничтожение беглянки. Поэтому вопрос Аказы был прозрачнее горной воды: Эй, Кёджуро! Приведи-ка меня к Тамаё, чтобы я мог убить её и выслужиться перед хозяином? Если Аказа и понимал, что Ренгоку его раскусил, это не сильно его волновало. Ведь для них обоих было очевидно, что на этой игровой доске загнанной в угол была лишь одна фигура. И принадлежала она отнюдь не Аказе. Чего демон не понимал, так это того, что даже в такой ситуации Кёджуро не позволит ему вывести себя к очередному моральному перепутью. Аказа не склонит его к порокам, в которых сам давно погряз. Не очернит его. Не заставит выбирать между собственным спасением и жизнью госпожи Тамаё. Загнанная фигура смотрела в угол спиной. Лицо же её было обращено к свету. К выходу. Уединение и безразличие к назойливому вниманию Третьей Высшей своё дело сделали. Кёджуро вспомнил ещё кое-что. И теперь он ясно представлял, как можно убить двух зайцев одним выстрелом: и с Тамаё связаться, и не раскрыть её убежище врагу. Солнечный диск завершал свой ежедневный обход небосклона, заливая его мягким теплом и путаясь в тёмных облаках, когда Кёджуро отправил в полёт последний камешек и покинул своё пристанище. Аказа, засевший на самой кромке тени пещеры, смотрел на него, обнимаемого лучами заходящего солнца, со смесью лёгкого потрясения и отвращающего восхищения. Кёджуро было мерзко от его взгляда. Как и от вида засохшей человеческой крови на его коже и одежде. Он старался не думать об останках, которые начали понемногу смердеть в глубине пещеры. — Пойдём, — ровно произнёс он, как только горизонт поглотил последний луч солнца. — Нужно привести себя в порядок, прежде чем выдвигаться в путь. Аказа расплылся в улыбке, с готовностью поднимаясь на ноги.

***

До реки они спускались молча. Смывали с себя грязь и кровь тоже в тишине. Аказа, помня о своих неудачах в течение дня, втянуть Ренгоку в беседу больше не пытался. Увы, от его излишнего внимания это всё равно не спасло. Взгляд демона так и лип к нему — Кёджуро ощущал его, когда они шли вдоль берега в поисках более или менее подходящего места; замечал на себе, когда раздевался, усердно делая вид, что его ничуть не заботит присутствие заклятого врага; и избегал его, когда они оба зашли по пояс в воду. Впрочем, он и сам старался Аказу совсем уж из виду не упускать — отнюдь не из опасений, что тот сбежит, а из страха, что своенравный демон начнёт нарушать личные границы и разрушит и без того хрупкую иллюзию спокойного сосуществования. Аказу же будто ничего не напрягало. В притворной демонстративности или нет, но он словно искренне наслаждался пребыванием в воде, то плескаясь и наворачивая круги совсем рядом, то ныряя и заставляя сердце Ренгоку трусливо ухать куда-то вниз, а самого мужчину пугаться каждого толчка подводного течения. Но в остальном всё прошло без происшествий. И когда они, посвежевшие, вышли обратно на берег и обсохли, Кёджуро впервые начал разговор сам. — Как тебе удалось сбежать из карцера? — спросил он, аккуратно застёгивая потрёпанный пиджак поверх изодранной рубашки. Солнце выжгло с ткани демоническую кровь, но все остальные следы насыщенных невзгодами дней так и остались. — Я — Третья Высшая Луна, — в голосе Аказы звучали нотки напускного возмущения. — Ядовитыми дощечками меня не сдержать. Одеваться он не торопился. Его штаны и жилет — хорошо отжатые, но всё ещё сырые — по-прежнему сохли на ветви ближайшего дерева. — Тогда почему сразу не сбежал? — хмуро продолжил расспрашивать Кёджуро, застёгивая ремень и изо всех сил стараясь не смотреть в сторону лениво прогуливающегося перед ним демона. Аказа словно красовался, в бледном свете луны демонстрируя ничем неприкрытое натренированное тело без единого изъяна или шрама, которые бы свидетельствовали о встречах с умелыми мастерами клинка. Словно насмехался, напоминая, что, какой бы недюжинной силой и какими бы искусными техниками ты ни обладал, этого всё равно будет мало, всё равно не хватит, чтобы одолеть такого противника. Чтобы одолеть демона… которым Кёджуро, если не найдёт иного пути, тоже рискует стать. И тогда сможет тягаться с ночными тварями на равных. Скольких он перебьёт, имея их силу и свой многолетний опыт истребителя? Ледяной ужас пробрал до костей, и мгновенно застывший Ренгоку поспешил прогнать предательскую мысль. — Я действительно должен объяснять тебе такие простые вещи? — между тем, невинно поинтересовался Аказа. Наконец, он остановился под деревом, куда луне было труднее добраться, и лишь тогда Кёджуро осмелился посмотреть на него прямо. — Объясни, будь добр. — Только потому, что ты хорошо попросил, — демон благодушно склонил голову, обнажая белоснежные клыки в приторной улыбке. — Раньше тоже мог, да вот ты бы заупрямился, мешать бы стал. «Нет, Аказа, никуда я не пойду», — на несколько тонов ниже начал чеканить каждое слово он, уперев руки в бока и гордо расправив плечи в глумливой пародии. — «Буду сидеть здесь со своей слепой верой в дружбу и товарищество и ждать, пока казнят сначала этого глупого демона, который за двести лет жизни не научился разбираться в людях, а потом и меня! Ведь умирать за идею — это именно то, чему меня учили!» — Хватит, — резко оборвал его Ренгоку, подступая на шаг ближе. Он вовсе не затем спрашивал, чтобы получить в ответ ведро помоев. Пусть и завуалированных под нравоучения от того, с кем их взгляды на этот мир никогда не совпадут. — Так что я решил дождаться, — проигнорировав его, продолжил Аказа, но уже своим нормальным голосом, — пока твои товарищи, которые тебя таковым больше не считают, спустятся меня казнить, как и обещали. Лишили бы тебя шанса на… — он невнятно взмахнул кистью. — На то, зачем-я-там-тебе-понадобился, и оставили бы гнить в этой яме. Или порешали бы сразу же после меня. Но, как видишь, я позаботился о том, чтобы этого не случилось. Какой был бой! Одни щепки от вашего карцера остались. На вот этих вот руках, — Аказа согнул локти и потряс перед собой ладонями, — тебя вынес. А ты всё проспал!.. — Значит, они попытались тебя убить, — Ренгоку так и не решил, вопрос ли задал или всего лишь констатировал факт, вероятность которого и сам допускал в заточении. — И тебя тоже. Знаешь, твоя подружка не шибко церемонилась, протыкая меня своим отравленным клинком. Задела и тебя пару раз. Кёджуро насторожился, вглядываясь в собеседника, чьи жёлтые глаза горели во тьме то ли весело, то ли мстительно. Чувствуя, как в горле начинает некстати пересыхать, мужчина сглотнул, прежде чем сказать: — Поклянись, что не убил их. Несколько мгновений ночной тишины растеклись по воздуху густеющим холодом. А затем Аказа сдвинулся с места. — Кёджуро, Кёджуро, — певуче протянул он, медленно подходя к нему. Каждый новый шаг позволял лучам луны заново обхватывать всё больше его тела, однако Ренгоку взгляда отвести не смел. — Они кинули тебя в клетку, как поступили бы с любым другим демоном, которого по какой-то причине решили пока оставить в живых. И хотели тебя убить, как и любого другого демона, от которого не удалось получить желаемого. А ты продолжаешь печься об их никчёмных жизнях. — Поклянись, — жестко повторил Ренгоку, начиная подозревать страшное. Аказа слишком много болтал. Делал слишком сильный акцент на том, какой вред Столпы собирались нанести или же чуть не нанесли. Будто готовил фундамент для правды, которая рано или поздно непременно раскроется. Готовил Ренгоку к тому, чтобы правда эта ударила не так больно, а то и вовсе заставила бы испытать мстительное удовлетворение. — А не то что? — демон скривил тонкие бескровные губы в издевательской насмешке, заметив, как рука Столпа по привычке дёрнулась к бедру… …чтобы не обнаружить там клинка. Ни своего, который служил ему верным спутником на протяжении многих лет, ни отцовского, который придавал силы и помогал бороться с тяжестью обрушившихся на него невзгод в последние недели. — Что будет, если не поклянусь? — с вызовом уточнил Третья Высшая. Кёджуро и глазом моргнуть не успел, как Аказа очутился в считанных сантиметрах от него. Однако скорость реакции Столпа не подвела, а сила, возросшая после недавнего приёма демонической плоти, позволила голыми руками без труда остановить стиснутый кулак, целящийся ему в голову. — Я не прочь сразиться, — полушёпотом протянул Аказа, скалясь в хищном предвкушении. — Мне для этого оружие не нужно. И тебе тоже. Оттолкнув от себя полосатую руку, Кёджуро попятился на несколько шагов. Он не собирался драться. Меньше всего на свете ему сейчас хотелось растрачивать на бессмысленный бой драгоценную энергию, которая и так далась ему слишком большой ценой. Ценой собственных принципов и потери доброй половины самоуважения. Поняв, что ничего от Столпа сейчас не добьётся, Аказа встал ровнее, выходя из боевой готовности. На лице его не осталось и тени былого задора. — Ты в здравом уме лишь благодаря мне, — произнёс он. — Не говоря о том, что благодаря мне ты жив, а не гниёшь в глициниевых испарениях или разлагаешься где-нибудь на открытом солнце. Клятвы ничего не стоят. Ты либо веришь мне, либо нет. — У меня нет ни единого повода тебе доверять. Аказа с деланной усталостью вздохнул, возводя глаза к звёздному небу. — Ну да, о чём это я. От тебя ведь даже банальной благодарности не дождёшься. «Было бы, за что благодарить», — подумал Ренгоку, но вслух этого говорить не стал. Сейчас они с Аказой очутились на очень опасной дорожке. Шаг влево, шаг вправо — и сорвёшься вниз в скалистое ущелье. Поэтому следовало соблюдать осторожность не только в действиях, но и в словах и не позволять себе лишнего. Впрочем, это не означало, что нужно было миловаться и любезничать. — Поблагодарю, когда поделишься своей кровью, — Кёджуро решил сменить тему. — Ты кстати так и не сказал, что за неё хочешь. До сих пор он не знал, как подступиться к этому щепетильному моменту. Как не проиграть в эту их игру — кто кого перехитрит — ещё на этапе расстановки фигур. Он понимал, что должен был уделить внимание тому, что Аказа сам выступил добровольцем, иначе тот почует неладное. Заподозрит подвох. Догадается, что у Кёджуро есть план, а потому он так спокойно воспринял то, что демон фактически преподнёс себя на золотом блюдечке. Никакого доверия — сплошные подозрения. Вот, на чём должны были строиться их вынужденные взаимоотношения. Или как минимум на торге. Иного быть не могло. Иное заставило бы демона копать глубже и быть вдвойне начеку. — Хм, мне нравится твой подход, — улыбнулся Аказа, перекатываясь с пятки на носок и обратно. — Могу я немного подумать над этим вопросом? — Подумаешь по дороге, — Ренгоку поднял с земли хаори, отряхнул его от травы и накинул на плечи. — Одевайся, нам пора. Им ещё нужно было узнать, как добраться до Токио из этой глуши. Кёджуро понятия не имел, где они оказались. — Но у меня ещё одежда не высохла, — пожаловался Аказа. Столп Пламени никак не отреагировал. Повернувшись к демону спиной, он неторопливым, но размеренным шагом двинулся в сторону дорожки, ведущей к размытым очертаниям деревни вдали. Наверняка демон, засуетившийся под деревом, выкрал свою добычу именно из этой деревни.

***

— Ты сказал, что не помнишь своё прошлое. То же самое случится и со мной? По полям, что тянулись вдоль обеих сторон тракта, низко стелился полупрозрачный туман. У Кёджуро и раньше зрение было очень хорошим — от природы и благодаря преимущественно ночному образу жизни; сейчас же он видел едва ли не каждую кочку и выемку в земле. Особенно когда — из неуёмного любопытства — закрывал свой нормальный глаз и принимался коситься по сторонам тем, который достался ему против его воли. — Боишься забыть наши безумные приключения? — шедший рядом демон рассмеялся, после чего обогнал его на несколько шагов и, повернувшись, продолжил путь спиной вперёд. — Ты ж добрую половину из них всё равно продрых, так что мне в любом случае придётся заново рассказывать. Ренгоку стиснул челюсти. В который раз за сегодняшнюю ночь. До этого он так сделал, когда Аказа надёргал с бельевой верёвки у одного из деревенских домов одежды. На будущее, чтобы не привлекать к себе внимание столичных ночных гуляк. А вот Кёджуро от предложения сменить свою потрёпанную истребительскую форму наотрез отказался. Пусть он и остался без рина в кармане, но до воровства опускаться не собирался. Он попытался помешать и Аказе, воззвав к здравому смыслу и сказав, что его полосатость одеждой не скрыть. Демон в ответ коварно улыбнулся и наглядно продемонстрировал, что никакая одежда ему для этого и не нужна. Крыть было нечем. Тратить время на склоку, которой они бы полдеревни могли разбудить, было незачем. Пришлось проглотить и гнев на демона, и очередную волну отвращения к себе за то, что позволил случиться новому преступлению. — Не переживай. Может, и не забудешь. Многие из тех, кого я знаю, всё прекрасно помнят. Ренгоку лишь молча кивнул. В знак того, что услышал. Понял. Поблагодарил за честный ответ. Какой бы унизительной и мерзкой ни была та ранняя мысль, которую он допустил о своём далёком или не очень будущем — будущем, в котором всё-таки обратится в демона, — такой вариант был возможен. Чтобы его не допустить, можно было совершить сэппуку в тот же миг, как станет ясно — итог неизбежен. А можно было… Кёджуро скользнул мимолётным взглядом по демону, который вновь развернулся и теперь шёл рядом, как и раньше. Если память останется при нём, то он мог бы продолжать истребительское дело, пусть и отдельно от Корпуса. Мог бы питаться демонами, после чего уничтожать их. И продолжать делать так до тех пор, пока об этом не прознает Кибуцуджи и не положит этому конец. Или пока Аказа, который вряд ли отстанет от него так просто, не решит его остановить. Они сразятся. Может быть, Ренгоку даже удастся его убить… Убить как можно больше демонов перед смертью. В самом худшем случае это станет самой лучшей данью памяти отцу и всему их роду, который Ренгоку обесчестил тем, что позволил попавшей в него демонической крови спасти его от неминуемой гибели. — Ты чего? — Аказа вдруг повернул к нему голову, и Кёджуро поймал себя на том, что по-прежнему смотрит на него. По-прежнему или снова. Он слишком потерялся в своих размышлениях, чтобы отследить этот момент. Но нужно было как-то выкручиваться, а потому Ренгоку спросил единственное, что имело смысл в качестве продолжения их разговора: — Тогда почему не помнишь ты? Кажется, вопрос поставил Аказу в тупик. По крайней мере, Кёджуро ещё никогда не видел такого сложного выражения на лице демона. Тёмно-синие пальцы чуть сильнее стиснули украденную одежду, которая была перекинута через полосатую шею и лежала на исчерченной такими же полосами груди, как толстое полотенце. — Какая разница? — в конце концов пожал он плечами и перевёл взгляд на дорогу перед собой. Для Кёджуро разница была огромная. Если сохранение памяти — воля случая, тогда ни о каком продолжении истребительского дела после обращения речи не шло. Сэппуку — его единственная неизбежность. — Не знаю, — добавил демон спустя непродолжительную паузу, так и не дождавшись ответа. — Просто так получилось. Аказа вряд ли врал, и всё же где-то в глубине души Кёджуро казалось, что причина лежала на поверхности и заключалась не в случайном стечении обстоятельств. Чужое прошлое, которое являлось ему во снах, а иногда даже в видениях наяву, представляло собой то, что любой был бы рад забыть. Хотя Кёджуро всё равно предпочёл бы не забывать. О родных нужно помнить. Родные — это то, что делает тебя тем, кто ты есть. Но Аказа — не Кёджуро. Он мог сделать другой выбор. Внезапно захотелось сказать что-нибудь ещё на эту тему. Спросить что-нибудь. Или даже рассказать. Аказа казался таким спокойным сейчас, что на мгновение-другое Ренгоку почудилось, что из этого всего могло бы получиться что-то дельное. Что-то… душевное. Пришлось себя одёрнуть. Аказа сам сказал, что ему уже двести лет. За такой срок успевают смениться несколько поколений человеческих жизней. Здесь не о чем было разговаривать и нечего было рассказывать. Некому. Для демона, рядом с которым он сейчас шёл, атакующие Кёджуро воспоминания были такими же чужими, как и для самого Кёджуро. А даже будь ситуация иной… первостепенной задачей для Ренгоку стояло спасение собственной жизни — ради себя, ради брата, ради жертвы отца и ради всех тех, кому он ещё мог сослужить в будущем. Третья Высшая Луна был на этом пути преградой. А преграды нужно было обходить, а не тянуть их на себе к свету и проявлять к ним сопереживание. За несколько часов до рассвета они вышли на железнодорожные пути, уводящие в лес, а спустя ещё час добрались до небольшого городка, в котором обнаружилась станция. По удачному стечению обстоятельств, поезд в сторону Токио останавливался здесь как раз по вечерам. По неудачному — денег на билеты у них не было. — Вообще не проблема, — отмахнулся Аказа, который уже успел переодеться в серую юкату и спрятать свой истинный облик под человеческой маскировкой, делавшей его неузнаваемо нормальным, до мурашек. — Ты не станешь никого грабить, — отрезал Кёджуро, и на сей раз настроен он был решительно. — Нужную сумму мы заработаем.