The Demon that Blackened the Sun

После того, как Ренгоку проводил Сатори-сана, юношу, чей покой они с Аказой так ужасно нарушили прошедшей ночью, он ещё какое-то время стоял на крыльце рёкана, наблюдая за тем, как оживает улица в лучах раннего солнца. Смятая записка покалывала внутреннюю часть ладони, солнечный свет покалывал глаза, вынуждая щуриться, а весть, которую вместе с запиской принёс Чачамару, промелькнувший в тёмном углу коридора буквально на мгновение, не покалывала. Она пронзала иглами сердце, душу, разум и всё существо Ренгоку. «Столпы, Третья Высшая Луна. Я не желаю и не собираюсь так рисковать. Простите и прощайте». Эти слова безостановочно крутились в голове, и на каждом новом круге мир вокруг всё сильнее мерк, облекая мысли в чёрное. Тамаё отказалась помогать ему дальше. Тамаё не создаст для него лекарство. Так какой смысл возвращаться наверх? Аказа ему больше не нужен. Убить его Ренгоку был не в состоянии. Самое время воспользоваться шансом и уйти. Скрыться. Впереди у него целый день форы. Кёджуро шагнул вперёд, приближаясь к линии соприкосновения тени и света, и поднял руку перед собой. Ладонь, сжимающую записку, мгновенно обожгло. Кожа начала краснеть. Если подождать ещё немного, то покроется волдырями и начнёт слезать. Но пока это по-прежнему было терпимо. Оставалось убрать руки в рукава чужого хаори, которое теперь давило на его плечи невидимой виной, раздобыть где-нибудь шляпу и выдвинуться в путь. Увы, насколько заманчивой казалась эта идея, настолько же ярким и свежим было воспоминание о том, с какой безразличной безжалостностью Аказа сжимал горло Сатори-сана. Что предпримет демон, когда поймёт, что его вновь обманули? Кому причинит вред на сей раз? Причинит ли вред, чтобы выведать, куда скрылся Столп, или сделает это ради пустой, бессмысленной мести? Опустив руку, Ренгоку отступил в тень, затем развернулся и направился обратно вглубь рёкана. По лестнице на второй этаж. Мимо череды деревянных стен и плотно закрытых дверей, по чьим молочно-белым бумажным квадратам тянулись бледные ветви нарисованных деревьев. Как лапы постепенно опутывающей его тьмы. За одной из таких дверей его и поджидал демон, который тут же оказался рядом, стоило порог переступить. — Чего это ты так долго? — Третья Высшая с подозрением сощурил голубые глаза. Он вновь прятался за своей фальшивой человечностью. Должно быть, внешнее было неразрывно связано с внутренним. Наверное, без этой маскировки не представлялось возможным подавлять демоническую ауру. — Провожал Сатори-сана, — бесцветно отозвался Ренгоку, не взглянув в сторону собеседника. Закрыв за собой двери и оставив сандалии у входа, он прошёл к футону, который за время его отсутствия оказался старательно заправлен. Аказа, как ни странно, за ним не последовал. Так и остался стоять у дверей, с мрачным недоверием следя за тем, как Ренгоку опускается на край постели, падает на спину и складывает руки на груди. — Я знаю, что приходил тот же кот. Слышал его. — Тот же? — Кёджуро нахмурился и повернул голову в сторону демона. — Ага. У твоих дружков в карцере он уже ошивался, устроил небольшой переполох. Кёджуро моргнул, складывая в уме два и два. Теперь всё встало на свои места. Вероятно, Шинобу воспользовалась кровесборником и случайно вызвала Чачамару. А дальше госпожа Тамаё сделала свои выводы. Какие именно — этого уже не узнать и, наверное, не стоит даже пытаться. Эта дорога для него теперь закрыта. Нужно думать, что делать дальше и… Неожиданная догадка пронзила сознание. А что если дорога к Тамаё и её помощи теперь закрыта не только для него, но и для Танджиро? — Ну так? — голос Аказы вторгся в мысленный поток, забурливший паникой и чувством вины. — Этот кот связан с Тамаё? Чего он к тебе приходил? — Ничего, — мёртвым голосом произнёс Кёджуро, теряя всякий интерес к этому разговору и полностью погружаясь в размышления. Вопреки всем опасениям, демон его больше не донимал. И может быть, не будь Ренгоку так поглощён тревогой за Танджиро и Незуко, он бы призадумался, вдруг он ошибочно принял за то мрачное недоверие со стороны Аказы… если не странную и диковатую для демона эмпатию, то как минимум понимание? Понимание того, что у Столпа стряслось нечто действительно серьёзное и неприятное. И если так, то Аказа, будучи далеко неглупым, должен был понять, что связано это было с тем, что заботило сейчас Ренгоку больше всего. С его обращением. И с демоном-врачом, на чью помощь он так полагался. А потому лучше не трогать его и оставить наедине со своими переживаниями.

***

В том, что он вновь ошибся, приписав кровожадному монстру какие-то проблески человечности, Ренгоку убедился уже вечером. Однако, в отличие от всех предыдущих случаев, когда он становился жертвой собственной наивности (а может, теплившейся в глубине души надежды непонятно на что), сейчас это не вызвало ни удивления, ни разочарования, ни гнева. Ренгоку было всё равно. Тревога, зародившаяся в нём утром при мысли о том, что он мог подвести Танджиро, в какой-то момент обернулась пустотой, которая к вечеру приобрела всепоглощающий размах. Поэтому, когда Аказа на закате приказал ему показать дорогу к тому месту, откуда он перенёсся в убежище Тамаё, Ренгоку не пошевелился. Комната тонула в слабом оранжевом свете заходящего солнца, которое глушили плотные занавески. Кёджуро помнил, что им вот-вот нужно было выселяться, но тело не желало слушаться. Навалившаяся слабость приковала к футону. Он пролежал на нём практически весь день, не в силах больше противиться упадническим мыслям, среди которых неудача с Тамаё стала лишь последней каплей в огромном чане. Он не убил Третью Высшую у поезда, позволил ему утащить себя в лес и влить свою кровь. Он побоялся умирать сам, из-за чего в итоге напрасно умер его отец. Из-за него благородное имя его семьи оказалось опорочено в глазах Корпуса. Он чуть не накинулся на Сенджуро. А теперь ещё и Танджиро мог остаться без помощи для Незуко. Ренгоку повернул голову и посмотрел на Аказу, который совсем недавно поднялся со своего места у стола и теперь всей своей позой выражал готовность отправляться в дорогу. Его окутанная тьмой фигура ожила и медленно вошла в облако света, который и светом было нельзя назвать, настолько блеклым он был. — Мне пройтись по нашим соседям и свернуть шеи каждому, или ты покажешь мне дорогу по-хорошему? — вкрадчивая угроза потекла по сухому воздуху, в котором плавали редкие пылинки. Кёджуро сел. Не потому, что этот гнусный шантаж возымел на него должный эффект — нет, от Аказы чего-то такого как раз и можно было ожидать. И несмотря на то, что демон совершенно точно не блефовал, послушался Ренгоку его совсем по иной причине. Тамаё и Юширо скорее всего уже покинули своё убежище. А даже если и нет, ничто в этом мире не заставит их выйти из своего укрытия. Аказа мог просидеть на той улице хоть до утра, мог излазить каждый уголок, сунуться в каждый закуток, но так ничего и не добиться. Мог он, правда, и разыграть свою излюбленную карту принуждения через угрозу расправиться с невинными прохожими или обитателями близлежащих домов, однако здесь сам Кёджуро стоять в стороне не будет и костьми ляжет, но помешает этому чудовищу. К счастью, ни костьми, ни своей жизнью жертвовать не пришлось, потому что пусть человеческое сопереживание и было Аказе чуждо, но здравый смысл всё ещё оставался при нём. Они покинули рёкан, и Аказа, прощаясь с хозяином, был сама любезность; они неспешно миновали квартал за кварталом, держась подальше от оживлённых улиц, и Аказа представлял собой само спокойствие. Он не наседал с расспросами, не торопил, не пытался завести разговоры, а открыл рот лишь тогда, когда они остановились у того самого поворота, за которым в прошлый раз Ренгоку ожидало путешествие длиною в мгновение ока. — Вот здесь, — тон Кёджуро был таким же безучастным, как и утром. — Хм, не могу быть уверен, что ты не обманываешь меня опять, — хмыкнул Аказа, внимательно осматриваясь. Во многих выстроившихся в ряд домах всё ещё горел свет, а по перекрёстной и более широкой улице передвигались люди: кто-то возвращался с трамвайной остановки неподалёку, кто-то, напротив, только-только выдвигался в центр. Не обращая внимания ни на прохожих, ни на мужчину, который сидел на своём велосипеде у соседнего здания и курил, с интересом поглядывая в их сторону, Аказа дотронулся до деревянной стены двухэтажного дома, что высился над ними. — Я ничего не чувствую, — он провёл ладонью по шершавой поверхности, после чего сделал шаг за угол и, когда ничего не произошло, развернулся, воззрившись на Ренгоку тяжёлым взглядом. — Ничего, подобного тому, что было вчера. — Значит, здесь больше никого нет. Голубые глаза недобро сверкнули, и до того, как Аказа вновь поравнялся с ним, Кёджуро уже знал, что за этим последует. — Больше или никогда и не было? — тихо процедил он. — Мне с кого здесь начать и скольких убить, чтобы ты перестал меня дурить? Боюсь, это уже входит у тебя в привычку. Ренгоку посмотрел на Аказу прямо, после чего выудил из-за пазухи сложенный вдвое смятый клочок бумаги. — Здесь больше никого нет, — повторил он чётко, сунув в руки хмурящемуся демону записку. — И не будет. Хотелось обойти его и направиться прочь, потому что с этого мгновения им больше не о чем было говорить. Нечего обсуждать. Незачем продолжать путь вместе. Однако Ренгоку не сдвинулся с места. Ему нужно было удостовериться, что Третья Высшая всё прочитает и всё поймёт. И тоже отправится восвояси. Аказа уставился в записку и замер. Лишь заметив, как сосредоточенно и медленно он читает, Ренгоку вспомнил о проблеме, которую сам испытывал всякий раз, стоило ему снять повязку и попытаться прочитать что-либо. Двоящиеся, расплывающиеся, переворачивающиеся линии, мешающие воспринимать текст. — Там написано… — Я знаю, что там написано, — резко огрызнулся Аказа, на мгновение отрываясь от своего дела, чтобы пронзить Ренгоку недобрым взглядом. Молча кивнув, Кёджуро дождался, пока демон закончит и снова посмотрит на него. Вид у Аказы был при этом явно разочарованный. Должно быть, связал наконец утреннее появление кота с резкой сменой в поведении истребителя, которому теперь и правда не было смысла ему лгать. — На этом наши дороги расходятся, — заключил Кёджуро, расправляя плечи, как делал это всякий раз, когда прощался с кем-то. — Что, даже не попытаешься меня убить? — криво ухмыльнулся Аказа, поигрывая запиской между пальцев. Демон менялся на глазах. Всё его хладнокровие и максимальная собранность растворились в куда более привычных расслабленности и игривости. Пугало то, что с каждым разом всё сложнее становилось понимать, когда Аказа притворяется, а когда показывает своё истинное лицо. Единственное его истинное лицо, напомнил себе Ренгоку, это кровожадная тварь, готовая переломить шею первому встречному. Тварь, чьи стёршиеся из памяти воспоминания о горечи утраты, о трепетной заботе и переживаниях за больных близких, о благодарности и о выжигающей ярости одолевали Кёджуро с каждым разом всё ярче и были так хорошо ему знакомы. Тварь, которую у него не получится сейчас убить. — Не сегодня, — Ренгоку, наконец, сделал шаг, беря курс в неизвестность. Пока что у него не было чёткого маршрута. Был лишь более или менее чёткий план, и первым этапом в нём стояло — отвязаться от демона. Проще сказать, чем сделать. Не успел Кёджуро и нескольких метров пройти, как позади раздался торопливый стук сандалий, и вот рядом, как ни в чём не бывало, вновь вышагивал Аказа. Его бледное, но жутко довольное лицо светилось загадочной улыбкой. — Вообще-то, — мягко протянул он, — ты всё ещё не выполнил свою часть сделки. К слову, я передумал. Можешь никуда мне не впиваться. Вместо этого я хочу пойти… — Больше нет никакой сделки, — перебил Ренгоку, не сбавляя шаг. — Как и необходимости в твоей крови. Разумеется, этот неоспоримый факт Аказу нисколько не остановил. — Ох, Кёджуро, Кёджуро, но ведь я всё-таки пошёл с тобой. Добровольно. С готовностью делиться. Потратил своё время. Очень некрасиво с твоей стороны бросать меня одного в незнакомом городе. Ренгоку покосился на него, изогнув бровь. В незнакомом, как же. Прогонять назойливое создание он, впрочем, не стал. Ничего. Закончится ночь, и новый рассвет сам избавит его от ненужной компании. Аказе ничего не останется, кроме как искать себе убежище на день, а Кёджуро продолжит свой путь в одиночестве. Или… Он вновь искоса посмотрел на навязавшегося спутника. Он мог попытаться дотянуть до последнего и лишить Аказу возможности найти себе укрытие. Тогда солнце уничтожит Третью Высшую Луну, а Ренгоку проверит предположение Тамаё о том, что гибель донора может его исцелить. Вне зависимости от того, удастся ли воплотить это в реальность или нет, с наступлением утра Ренгоку не остановится и пойдёт дальше один. Он должен был найти Танджиро, как-нибудь с ним связаться, чтобы узнать, повлияли ли на него недавние события, и лично извиниться, если повлияли. А затем… Затем он сдастся Корпусу. Расскажет Ояката-сама о своей неудаче с Тамаё, расскажет о том, что утолять голод ему помогает демоническое мясо. Обо всём расскажет. И попросит разрешения продолжать истребительское дело. Будет уничтожать демонов, предварительно поддерживая ясный рассудок их мясом. Конечно, Ояката-сама может ему отказать. В таком случае, Ренгоку не будет противиться карцеру. Он был готов вернуться туда и доказать, что в состоянии себя контролировать. Даже если обращение завершится. Если же… Если он будет чувствовать, как чудовище внутри берёт своё, то вновь погрузится в сон, как это уже однажды случилось. А дальше будь что будет.

***

Лес после заката имел своё дыхание. Слабый ветер раскачивал верхушки деревьев, из норы в нору сновали ночные зверьки, в незримой глубине ухала сова, и всему этому подпевали затаившиеся в чаще насекомые. Лес не обращал на двух путников никакого внимания — лишь когда Аказа проходился подобранной где-то веткой по очередному стволу, отзывался испуганным хлопаньем крыльев потревоженных птиц. — Хватит вредительствовать, — вздохнул Ренгоку, когда за раздавшимся деревянным стуком последовал резкий шорох листьев над их головами. — Мне скучно, — пожаловался Аказа, когда возмущённое карканье стихло в вышине. — Ты же со мной не хочешь разговаривать. — Не о чем. — Как это не о чем? Я тебе столько вопросов задал! Так оно и было. Когда они покидали пределы Токио, когда пересекали пустынные поля и когда проходили мимо погружённых в сон деревень, Аказа периодически принимался засыпать Ренгоку вопросами. А куда они направлялись? Что, неужто опять к дружкам из Корпуса? Он был не против разнести ещё один карцер. А сколько ещё идти? А почему не на поезде? Прошлая поездка ему понравилась. А Ренгоку там, случаем, не проголодался? Он всегда был готов устроить привал. И что, теперь, после того, как Тамаё сбежала, Кёджуро откажется от своих надежд остановить процесс обращения? Что делать-то теперь собирается? Ренгоку в ответ либо молчал, либо ограничивался сухими односложными ответами, за которые демон с радостью цеплялся новыми вопросами, но без толку. — Это было твоё решение — за мной увязаться. Мне твоя компания не нужна, — напомнил Кёджуро, останавливаясь. Впереди лес начал редеть. Они специально шли самыми дремучими дорогами, подальше от населённых пунктов, чтобы к рассвету поблизости не оказалось ни одного места, где демон сумел бы спрятаться от смертоносных лучей. Однако причиной остановки Кёджуро стало вовсе не то, что он разглядел крыши домов затерявшейся в глуши деревушки или фермерские угодья, в которых демону было бы ещё проще осесть. Ничего похожего вокруг попросту не было. — Как грубо, — театрально посетовал Аказа. — Между прочим… — Тихо, — приказал Ренгоку, сам понизивший голос почти до шёпота. Его ладонь взмыла вверх, становясь сигналом для демона на тот случай, если тот, слишком увлечённый своей болтовней, пропустит прозвучавший приказ мимо ушей. Там, вниз по склону, усеянному крупными, покрытыми мхом камнями, за серебрящимся в свете луны ручьём, кто-то был. В этой дикой местности, где на многие километры вокруг к небу тянулись холмы. Поздней ночью, когда даже охотники и лесорубы сворачивали свою работу. Всё отчётливее слышились бег и шум сандалий, сминающих землю; всё более различимым — движение воздуха на вдохах-выдохах, которые ни с каким ветром не спутать. Слишком размеренные, ровные, выверенные. Прокрутив в памяти последние минуты их с Аказой пути, Ренгоку понял — в том вороньем карканье не было возмущения. Это был сигнал. Всё внутри похолодело. Не в последнюю очередь от того, насколько сильно разнились реакции его тела и сознания на происходящее. Разум, по старой памяти, испытал облегчение; тело, подогреваемое забурлившей кровью и почуявшее угрозу, напряглось. — Уходи, — обернувшись на Аказу, тихо приказал Ренгоку. — И не вмешивайся. Я со всем разберусь. Демон, который наверняка тоже уловил приближение, ни капли обеспокоенности не проявил. Напротив, лениво наклонился вбок, выглядывая из-за стоящего перед ним Столпа и будто бы оценивая ситуацию, после чего выпрямился обратно и, сверкнув меняющими цвет глазами, пожал плечами: — Ну, попробуй, — насмешливо протянул он, на его лице не осталось и следа от полос, а волосы потемнели. Не дожидаясь, пока Аказа соизволит скрыться в лесной чаще, Ренгоку поспешил спуститься по камням вниз, поближе к ручью, вдоль которого бежали несколько фигур в одинаковой чёрной форме. Четверо. Один уже успел перебраться на другую сторону. Может, пронесёт. Может, они выслеживали здесь какого-то другого демона, а потому не успели уловить давящую ауру Аказы. О том, что его собственная аура могла ощущаться теперь иначе, Ренгоку подумал лишь секундой позднее. Как бы там ни было, ворон их уже засёк. И в любом случае, лучше, чтобы этот небольшой отряд встретился не с Третьей Высшей Луной, а с ним, Столпом Пламени, о судьбе которого могло пока что оставаться неизвестно за пределами верхушки Корпуса. А даже если весть эта всё-таки разлетелась по Корпусу, они всё ещё могли спокойно поговорить и всё решить. Птица, за которой следовали истребители, вильнула вправо и заняла наблюдательную позицию на безопасной высоте ветвистого бука, исключив тем самым любые иные цели, которые могли бы привести этот отряд именно сюда. Потому что за широким стволом стоящего рядом дерева Ренгоку и притаился. Что ж. Прятаться больше не было смысла. Он выйдет первым, продемонстрирует, что безоружен и не настроен агрессивно. Он поговорит со своими товарищами по Корпусу как равный, выяснит, вдруг у них здесь какая-то миссия, и, может, поможет им, пусть и без катаны. Игнорируя покалывающее изнутри чувство тревоги, Кёджуро покинул своё укрытие… Лишь затем, чтобы уже через несколько мгновений отскочить назад, едва не спотыкаясь о вросшие в землю камни. Острие фиолетового клинка рассекло воздух в нескольких сантиметрах от его горла, обдав кожу клубами пара, в котором каждая сверкающая частица ощущалась твёрдой, как песок. Черноволосый юноша с такими же чёрными глазами грозно сощурился и, пока один из его остолбеневших позади товарищей выкрикивал запоздавшее «Это он!», перегруппировался, делая новый взмах. Рука Кёджуро дёрнулась к бедру. Инстинкт, который породил собой очередное противоречие, разрывающее реальность на части. Ещё никогда прежде ему не доводилось всерьёз обращать свой клинок против собратьев по оружию. Впрочем, сейчас тоже не пришлось — потому что клинка при нём не было. Была лишь скорость, которая спасла от серии последовавших ударов. И опыт, который помог выиграть немного времени. Опыт собственный, наработанный в тренировках с боевыми товарищами на деревянных и настоящих мечах; и опыт, принадлежащий тому, другому, поселившемуся в его памяти болезненными воспоминаниями о давным-давно мёртвых людях. «Вот здесь есть место, — Кейзо-сенсей приподнял бледное мальчишеское запястье и надавил большим пальцем на нужную точку. — Мгновенно сведёт всю кисть. Всего на несколько секунд, но этого хватит, чтобы обезвредить вооружённого противника.» Молодой истребитель шумно втянул воздух сквозь зубы, когда уклонившийся от его атаки Ренгоку изловчился поймать его за правую руку и крепко надавить пальцами у основания кисти. Катана выпала из ослабших пальцев и полетела наземь. — Выслушайте! — выпалил Ренгоку, перехватывая летящий в него кулак левой руки. И если сначала он обратился ко всем сразу, громко и отчётливо, вынуждая окруживших их истребителей настороженно замереть, то следующие его слова были предназначены исключительно тому, в чьи горящие ярой неприязнью чёрные глаза он всё это время смотрел. — Уходите отсюда, — понизив голос, произнёс он со всей серьёзностью, на которую был способен. — Бегите. Здесь Высшая Луна. Вам с ним не справиться. Это был единственный аргумент, который мог сработать. То, что эти истребители безо всяких колебаний атаковали его, говорило об одном — они знают, с кем столкнулись. Почувствовали сами, узнали по слухам или напрямую от одного из Столпов. Неважно. Никакие разговоры здесь не помогут. Столп Пламени для них обрёл статус бывшего, а жизнь его была не ценнее любого из демонов. Однако речь сейчас шла не о его сохранности. Важно было сохранить жизни этих четверых. И этот аргумент, судя по тому, как изменилось суровое лицо напротив, подействовал. Или Ренгоку просто-напросто хотелось в это поверить. Истребитель расслабился, выровнялся. Ренгоку ощутил, как исчезло сопротивление его хватке. Однако зародившуюся мысль о том, чтобы выпустить юношу, вышибло из головы вместе с воздухом, который вылетел из лёгких, когда ему в грудь прилетел мощный удар ногой. Усеянная камнями земля встретила спину отлетевшего назад Ренгоку со всей жёсткостью. С неба исчезли звёзды — это потемнело в глазах. Хватило всего раз моргнуть, чтобы ночной мир вновь обрёл форму, но вернувшему себе катану истребителю и этого времени оказалось достаточно. Едва приподнявшись на локтях, опешивший Кёджуро поспешил схватиться за фиолетовый клинок, летящий на него сверху остриём вниз. Ладони обожгло ледяной сталью, лезвие проскользило по распоротой плоти и вонзилось в живот, пригвоздив Ренгоку к земле. — Быстрее! — коротко обернувшись через плечо, рявкнул юноша своим товарищам. — Пока я его держу! — Нет, — прорычал Кёджуро, чувствуя подкатывающую тошноту с привкусом крови. — Вы в опас… ности. Он уже слышал. Помимо плеска потревоженной истребителями воды. Помимо свистящего воздуха, который обволакивал занесённый клинок одного из них, взмывшего в прыжке и готовящегося лишить Ренгоку головы. В свете луны блеснула серебристая сталь. В прохладе ночи зазвучало название каты… и потонуло в серой ладони, которая зажала юноше рот. Вторую ладонь демон, возникший сзади, устроил на его затылке. Ужас осознания проступил на лице молодого истребителя, но шансов у него не было никаких. Плоть заглушила хруст позвонков, когда Аказа хладнокровно свернул хрупкую человеческую шею. — Нет! — в отчаянном бессилии выкрикнул Ренгоку. Позабыв о собственной боли, он попытался сесть, но хозяин фиолетового клинка держал крепко и не дрогнул даже тогда, когда Аказа приземлился в метре от них. Тёмно-синие пальцы крепко стискивали ворот чёрного пиджака. Ткань натянулась под весом обмякшего тела, которое волочилось по земле, словно тряпичная кукла. — Кто ещё хочет попробовать напасть на безоружного? — пугающе спокойно поинтересовался Аказа, ленивым движением отбрасывая ненужный груз в сторону. Его глаза полыхали жёлтым ядом. — Нас тут теперь таких двое. Вам, — криво ухмыляясь, он посмотрел на оцепеневших товарищей убитого. — Вам, должно быть, не терпится! — Аказа, — сглотнув новый омерзительный ком кровавой желчи, прохрипел Кёджуро. — Не смей. Реакция на эти слова, однако, последовала с совершенно неожиданной стороны. — Если ты правда на нашей стороне, — жёстко вымолвил удерживающий Ренгоку истребитель, а затем, вырвав катану из раны на его животе, внезапно протянул к нему руку. — Борись. Сбоку послышался презрительный смешок демона, но Кёджуро пропустил его мимо ушей. Поражённый, он не мог оторвать взгляда от раскрытой ему навстречу ладони. Благодарность и воодушевление — два чувства, вкус которых он, оказывается, успел позабыть, — стремительно затапливали каждую клеточку тела, вымещая здравый смысл. На это короткое мгновение он позабыл о разочарованном взгляде Узуя, о заключении в карцере, об отказе Тамаё, о том, что человек напротив него только что намеревался его убить. Позабыл он и о том, что им всё равно не выстоять против Третьей Высшей Луны. С большой вероятностью Аказа попросту перебьёт здесь всех, кроме Ренгоку. Его — оставит в живых. Заставит и дальше существовать, теперь с ещё большим отвращением к себе. Да, наверняка так и случится, но в этом самом светлом за последние дни моменте Кёджуро об этом не думал. Эта ладонь словно олицетворяла всё, в чём он нуждался. И он безо всяких раздумий за неё взялся, ощущая подъём не только физический, но и моральный. Мир вокруг сделал пол оборота, не успел Кёджуро твёрдо встать на ноги. Ладонь истребителя всё ещё крепко стискивала его собственную. С силой вжимала в открытую рану на животе. В спину заколотилось эхо обезумевшего в чужой груди сердца. А к горлу прижалось острое лезвие фиолетовой катаны. Холодное. В отличие от горячего тяжёлого дыхания, которое Ренгоку почувствовал краем своего уха. Протянутая ладонь оказалась фикцией. Никакого шанса ему не собирались давать. Ни капли доверия не проявили. Поняв, что демон Высших Лун появился, чтобы помешать им уничтожить бывшего Столпа Пламени, этот истребитель решил воспользоваться Ренгоку как преимуществом. Как заложником. Как гарантией того, что Аказа никого больше здесь не тронет. Аказа и бровью не повёл. — Режь, — пожал он плечами, переключая внимание на оставшихся позади свидетелей происходящего. — Или ты думал, чт… Преимущество. Заложник. Гарантия. Или последняя миссия? Миссия, которую этот юноша решил выполнить перед тем, как погибнуть от рук Третьей Высшей Луны. Холод стали ничирин проник дальше, минуя кожу, ткани, мышцы горла. А Ренгоку не мог пошевелиться. Ни эмоциями, ни разумом, ни телом он попросту не поспевал за тем, как стремительно всё менялось. Только что его согревало тепло воодушевления и бесконечной признательности за предоставленную возможность вновь встать плечом к плечу с товарищами по Корпусу. Но миг прошёл, и вот его согревала лишь кровь, что хлынула разом и внутрь, и наружу. Ренгоку слабо моргнул. Нет, не моргнул. Сомкнул веки. Принимая участь, а может, просто устав сопротивляться. А может, и вовсе упустив тот момент, когда клинок прошёл сквозь позвонки. Странно, что это случилось так легко. Странно, что перед этим ему померещилось, будто панический ужас без остатка сжирает всё безразличие в жёлтых глазах, которые вновь были прикованы к нему.