The Demon that Blackened the Sun

Аказа ничуть не удивился, когда истребитель протянул Ренгоку руку и предложил сражаться против Третьей Высшей Луны вместе. Поступок как раз в стиле лучших представителей Корпуса — настолько же пафосный, насколько до глупости опрометчивый. Аказа не удивился, когда ублюдок воспользовался Ренгоку как живым щитом. Поступок как раз в стиле худших представителей человечества — настолько же трусливый, насколько до глупости опрометчивый. Как ни крути, опрометчиво. Потому что вся их ничтожная шайка сегодня отправится кормить червей. Но перед этим Аказе хотелось посмотреть на то, как понимание безвыходности проступит на этом хмуром лице; и хотелось послушать, насколько жалкими будут попытки истребителя откупиться от нависшей над ним смерти. Однако не успел Аказа договорить, как ему ясно дали понять, что единственным до глупости опрометчивым здесь оказался он сам. Кровь застыла в жилах, как застыло время вокруг. Леденящий ужас и оцепенение, вызванное полной неожиданностью, не продлились дольше мгновения, но и этого хватило, чтобы по фиолетовой стали заструилось красное. Ренгоку покорно закрыл свой глаз. Последнее и заставило Аказу испугаться того, что случилось худшее — он опоздал. Телом же он всё равно бросился вперёд. Одной рукой перехватил и остановил губительный клинок; другой — вцепился в горло натужившегося истребителя, который намеревался любой ценой довести начатое до конца. Пальцы изнывали вонзиться глубже, чтобы раздавить, превратить в кровавое месиво то, что сейчас судорожно сжималось в его хватке. Но приходилось держать себя в руках — по той же причине, по которой совсем недавно он всего лишь свернул другому истребителю шею, хотя мог для пущего эффекта кишки выпустить. Нельзя было допустить, чтобы Ренгоку сорвался и впервые отведал человеческого мяса из-за Аказы. Он не опоздал — Кёджуро всё ещё был жив. Его сердце всё ещё билось, а веки вновь распахнулись. Огненный взгляд широко буравил его, и это придало сил. А может, сил придало то, что загорланившие какой-то бессвязный бред истребители кинулись на самоубийственную выручку своему товарищу по несчастью. Вырвав катану из Кёджуро, Аказа отпихнул его в сторону. Грубо, бесцеремонно и не глядя. Лишь бы подальше от смертоносного лезвия. Прохладная земля едва успела встретить Ренгоку глухим стуком, как на неё уже летело новое тело. С неестественно перекрученной головой и стекленеющим холодом на дне чёрных зрачков. Фиолетовая катана осталась вяло торчать в боку Третьей Высшей, куда истребитель всё-таки умудрился из последнего упрямства попасть. Тяжело дыша от ярости, быстро вытесняющей испуг, Аказа избавился от жгучей стали и переступил через бесполезный мешок с костями, готовясь поймать несущегося ему навстречу истребителя. А вот его товарищ проявил куда бо́льшую скорость реакции. Смекнув, что напарник бездумно несётся на верную смерть, он резко остановился, чуть не споткнувшись о собственные ноги, после чего на этих же самых ногах дал дёру. Будто это могло его спасти. Нет, Аказа не оставит в живых никого. Демону потребовалось всего несколько мгновений, чтобы навсегда обезвредить истребителя-смертника. Истребителю-трусу же полагалась ударная волна вдогонку. Если не прибьёт на месте, то хотя бы временно обездвижит. Можно было оставить последнего ублюдка для Кёджуро, когда очухается. Даже интересно, как он поступит с одним из тех, кому он до последнего оставался верен и кто был готов его хладнокровно предать. Аказа немного согнул колени и оттолкнулся от земли. Разворот в прыжке, грузное приземление и удар ведущей ногой о содрогнувшуюся твердь. Одновременный выпад рукой — плотно стиснутый кулак прошивает воздух и… Ничего. Никакого привычного сопротивления, которым всегда сопровождалось создание ударной волны. Одна лишь покладистая пустота, которая совершенно не держала напряжённую руку. Сбитый с толку, Аказа посмотрел на свой кулак, затем на отдаляющуюся фигуру, которая вот-вот собиралась нырнуть в лесную чащу, и предпринял ещё одну попытку нанести дистанционный удар. Мощнее, яростнее, не сдерживаясь. Тщетно. Бесформенная пустота окутывала его снаружи. Пугающая пустота звенела эхом внутри. Аказа не ощущал ни ревущего потока энергии, который начинал бурлить в нём с пробуждением магии демонической крови, ни бьющей через край силы, которая обычно давала искру его разрушительным техникам. А тёмная фигура, между тем, только что скрылась в лесу. Ну, нет. Не уйдёт! Повинуясь инстинктам хищника, демон почти дёрнулся следом, но в последний момент застопорился и бросил обеспокоенный взгляд через плечо на Кёджуро. Тот всё так и лежал тряпичной куклой в окружении трёх трупов. Он был жив, Аказа слышал. Но был ли он жив несмотря ни на что или пока что? Сквозная рана в его животе совершенно точно была смертельной для человека, но не для демона, пусть и не до конца обращённого. Куда сильнее стоило переживать за тот глубокий порез на его горле… Демоны от таких не погибали. Даже самые слабые. Однако Кёджуро до уровня самых слабых демонов ещё не дорос. Подлетев к нему, Аказа рухнул рядом и осторожно перевернул, укладывая на своих коленях. Кёджуро выглядел плохо. Слабый огонёк во взгляде из-под полуприкрытых ресниц почти потух; побледневшая кожа на фоне кровавых потёков и пропитанной алым одежды казалась совсем мертвенной; и раны… раны почему-то не затягивались. В отличие от предавшей его магии демонической крови, паника не заставила себя ждать. Аказа спешно поднёс руку ко рту, наспех раскусил мягкую плоть, после чего прижал к губам Кёджуро. Его чёрные ресницы слабо дрогнули, однако едва он понял, что происходит, то тут же заупрямился. Повернул голову в сторону и широко открыл рот, из-за чего хлынувшая в него демоническая кровь потекла обратно, проливаясь на землю. — Кёджуро, — угрожающе зарычал Аказа, возвращая его на место и пытаясь зафиксировать. Увы, одной рукой сделать это было не так-то просто. Ещё недавно смиренно готовый сдаться в лапы смерти, Кёджуро обрёл в себе силы к сопротивлению. Что угодно, лишь бы не жить таким. Лишь бы не стать монстром в собственных глазах. Лишь бы не окунуться в мир, в котором он оказался не нужен никому из тех, за кого он был готов стоять горой. Лишь бы этого не признавать. Аказа скинул Кёджуро со своих колен на землю, перехватил его запястья одной рукой и грубо вжал их в открытую рану. Крик боли вырвался из горла Ренгоку протяжным хрипом. Усевшись на него сверху, свободной рукой Аказа схватил его за подбородок, вдавил пальцы в щёки, заставляя челюсти разомкнуться шире, и с силой прижался к его рту своим, полным крови, хлынувшей из раскушенного языка. Кёджуро под ним неистово забрыкался, захлёбываясь и задыхаясь, но Аказа был сильнее. Он не позволит ему сдаться так просто. Не позволит умереть так жалко. В этот раз он не отступится. Постепенно полудемон в его руках утихомирился, хотя правильнее было сказать — потерял сознание. Перестал реагировать как на боль, которой Аказа пытался его обуздать, так и на этот глубокий поцелуй, который был далёк от любовного. Оставив в покое рану на животе, Аказа отстранился, чтобы оценить, как продвигаются дела с исцелением. Серьёзных подвижек не наблюдалось, но, кажется, ткани начали потихоньку срастаться. Нахмурившись, Аказа ещё раз раскусил свой восстановившийся язык. Очередной поцелуй принёс новую порцию питательной крови и куда больше соответствовал своему названию. Всё такой же безответный, но, в отличие от предыдущего, бережный и неспешный. На смену недавней панике пришло обманчивое, но такое будоражащее удовольствие. Ненадолго представив, что всё это было по-настоящему, Аказа, прежде чем отстраниться вновь, позволил себе легонько ухватить нижнюю губу Кёджуро зубами и провести по ней языком. Вслепую нашарив безвольную ладонь, он несильно сжал её и огладил внутреннюю часть большим пальцем. Выдох в приоткрытый рот, невесомый поцелуй в уголок губ, ласковое прикосновение щеки к щеке. Вся эта тихая, не встретившая отпора близость странным образом подействовала на Аказу. Укротила в нём что-то. Когда он разогнул спину и убедился, что регенерация идёт полным ходом, когда затем слез с Кёджуро и поднялся на ноги, в нём не осталось ни капли былых переживаний. Ни бушующего гнева, который подгонял его поскорее расправиться с истребителями, ни внезапно проклюнувшегося страха навсегда потерять свою драгоценную добычу, ни даже потрясения из-за внезапного исчезновения способностей. Сейчас Аказой руководило лишь одно. Он обратил пристальный взгляд на деревья, высящиеся по ту сторону ручья. С магией демонической крови или без, но он поймает ублюдка. А затем бросит его к ногам Кёджуро, и пусть уже Ренгоку решает, как с ним поступить.

***

Как же странно, однако, заканчивалась его жизнь. Ренгоку Кёджуро умирал не с клинком в руках и не поверженный демоническим отродьем, которому уступил в силе. Он умирал не на службе, защищая слабых, и не в умиротворяющей тишине родного дома, каким-то чудом дожив до старости. Ренгоку Кёджуро умирал от клинка ничирин истребителя, который шумно дышал ему в затылок. А демоническое отродье, в чьём взгляде смешались ужас и ярость, пыталось его защитить. Тот, кто почти убил его на поляне у поезда, сейчас, на поляне у ручья, был единственным, кто боролся за его жизнь. Даже когда сам Ренгоку сдался. Толика неуместной, неправильной, извращённой благодарности слабо кольнула Кёджуро и стала последней каплей. Испытывать благодарность к демону — это было слишком. Его и без того расшатанный мир в очередной раз затрещал по швам, а он слишком устал, чтобы поддерживать его целостность. Поэтому Кёджуро позволил темноте ослепить себя и оглушить. Позволил затянуть под непробиваемую толщу бесконечного неведения и несуществования. Как должен был сделать ещё у поезда, пока был простым человеком на пороге смерти. К сожалению, тягучий и убаюкивающий покой продлился недолго. «Кёджуро», — зло зарычала темнота, хватая его в острые тиски, обдавая агонией, словно кипятком, и душа, душа, душа своими вязкими путами. Он просто перетерпит. Просто переждёт. Боль не будет вечной. Как не сможет вечно гореть в нём это пламя, которое почему-то разрасталось с каждым всполохом всё сильнее. Раздувалось. Приобретало чёткие, человеческие очертания и, наконец, повернулось к нему лицом. «Кёджуро», — сурово отчеканило пламя отцовским голосом, после чего схватило его за плечи и принялось просачиваться, выжигая из него всю боль. Но не принося долгожданного успокоения. От нарастающего шума живого огня заложило уши, тело охватило жаром, словно его поместили в самый эпицентр пожара. Эффект, почудившийся мгновения назад целительным, обернулся новым мучительным испытанием, которое теперь превратило горло Кёджуро в раскалённую пустыню, а внутренности в развеявшуюся на солнцепёке труху. Инстинктивно, он открыл рот, жадно вбирая в себя ночную прохладу. Прокатившийся по языку кислород обострил металлический привкус, и Кёджуро впился пальцами в землю, постепенно осознавая, что стоит на четвереньках. И молниеносно понимая, что одного лишь привкуса ему мало. Нужно больше. И слаще. Заполнить до краёв эту тянущую пустоту в животе. Забить досыта. Кёджуро сглотнул раздирающий горло сухой ком и заморгал. В глазах зарябило, яркие круги расплывались то там, то тут, но новые очертания уже начали формироваться перед ним. Объятая пламенем фигура Шинджуро стремительно перевоплощалась в юношу, чья голова была вывернута под неестественным углом. Остановившееся сердце уже перестало качать по венам кровь, но можно было по-прежнему ощутить исходящее от тела тепло. Удивительно, но оно, человеческое тепло, тоже имело запах. Запах крови… который возвращал воспоминания о насыщенном вкусе податливого мяса… который, в свою очередь, поднимал со дна памяти ощущение хрустящих на зубах костей. «Кёджуро», — стучало отцовским голосом в ушах. Не угрожающе и не осуждающе. Твёрдо. Строго. Отрезвляюще. Но это был всего лишь голос мертвеца. Куда более далёкого, чем тот, что лежал сейчас перед Ренгоку и быстро стыл под покровом ночного воздуха. Изнемогая от жажды и ярко полыхающего голода, он потянулся за ускользающим теплом, склоняясь ниже. Это просто труп. В нём не осталось жизни. Он ничего не почувствует. Кёджуро не станет убийцей, если… «Кёджуро», — продолжало звенеть упрямым набатом. Побелевшие от напряжения пальцы отчаяннее впились в зернистую землю, натыкаясь на мелкие угловатые камни. Он не станет убийцей. Не станет. Не станет. Не… Кто-то резко схватил его за шиворот и с силой потянул назад. Оттащил. Развернул рывком и дёрнул вниз. Окружающий мир смазался, а затем сузился до одной жаркой пульсирующей точки, в которую Ренгоку, не раздумывая, вгрызся. Знакомо. Точно так же знакомо ему на затылок легла и тяжёлая ладонь. А затем начало наступать и знакомое насыщение. К сожалению, Кёджуро всё понял до того, как разум полностью прояснился. Но к ещё большему сожалению, когда разум полностью прояснился, он не испытал тех чувств и не сделал того, что должен был. Не поспешил слезть с коленей демона и, кривясь от отвращения, отойти на несколько шагов. Не стал оглядываться по сторонам, чтобы оценить масштаб катастрофы, которая только что произошла с истребительским отрядом. Не бросился хватать одну из бесхозных теперь катан, чтобы обрушиться мстительным пламенем на Третью Высшую Луну. Вместо всего этого Кёджуро, чувствуя, как по подбородку течёт горячая влага, молча сидел и смотрел на полосатое лицо напротив. Аказа снова ему помог. Можно было сколько угодно ненавидеть его — за то, что он демон, за то, как пересеклись и впоследствии переплелись их пути, и за то, что он не добил своего противника в первую встречу. Однако факт оставался фактом — Аказа вновь не дал ему совершить непоправимое. Какие бы гнилые помыслы ни стояли за «помощью» Третьей Высшей, Столп Пламени до сих пор не осквернил себя человеческим мясом не только за счёт собственной выдержки, но и благодаря этому демону. Аказа был единственным, кто мог его вовремя остановить и привести в чувства, а не убить, как сделал бы любой Столп на его месте. Удивляло, впрочем, совсем не это, а то, что Аказа в принципе этим занимался. — Ну вот, всё зажило, — пугающе нормально улыбнулся Аказа после того, как окинул взглядом восстановившуюся шею Кёджуро и ощупал его живот. — А теперь… Нет, стало быть, нормальность ему лишь почудилась. Стоило демону немного склонить голову, как линия тонких губ обнажила не только острые клыки, но и коварную усмешку. — …можешь поболтать с одним из тех, кто был готов убить тебя. Несмотря на то, что никакой агрессии ты не проявлял, — Аказа кивнул в сторону, приглашая Ренгоку посмотреть. — Специально оставил его в живых. Для тебя. В метрах пяти от них, припав к земле и уткнувшись лбом в сложенные руки, на коленях сидел последний истребитель. Услышав, что речь зашла о нём, он содрогнулся всем телом и опасливо приподнял голову, делая вид, что его совершенно не смущает открывшаяся ему картина. Впрочем, вероятно, всякое смущение, равно как и всякое осуждение оказались полностью перекрыты страхом за свою жизнь. — Простите, Ренгоку-сан, — зажмурившись, отчего по его грязному лицу прокатились свежие слёзы, истребитель вновь ударился лбом о сложенные перед собой ладони, — мы просто выполняли приказ! Оставив Аказу сидеть на земле, Кёджуро поднялся на ноги и сделал несколько шагов к съёжившейся фигуре. — Приказ? — переспросил он, будто без пояснений ответ не был очевиден. И совершенно логичен. После их с Аказой побега из карцера Ояката-сама не мог не поручить истребителям отыскать и уничтожить отступника. — Д-да, неделю назад ворон принёс весть. И указания… Молодой человек шмыгнул носом, и этой заминкой тут же воспользовался Аказа, который к этому моменту успел оказаться на ногах. — Неделю назад? — он поравнялся с Ренгоку и смерил истребителя презрительным взглядом. — Кёджуро, а ведь сбежали из карцера мы позже. Всего четыре ночи прошло. Но тот уже и сам посчитал. Так что же это получается… Если бы не всплыла информация о госпоже Тамаё, его бы попросту уничтожили? Господин Убуяшики поставил на нём крест, но временно сохранил ему жизнь, чтобы воспользоваться как мостиком к куда более важной цели? Кёджуро опустил взгляд и уставился в пустое пространство, отделяющее его от усеянной мелкими камнями земли. Может быть, госпожа Тамаё не зря опасалась связываться с Корпусом. Может быть, она куда лучше понимала суть их возможных «взаимоотношений», а потому вела себя столь осторожно. Может быть, именно поэтому она была до сих пор жива. А Кёджуро был бы уже как минимум дважды мёртв. Если бы не Аказа. — Клянусь, теперь я нисколько не сомневаюсь в вас! — истребитель вновь вскинул голову и вперился в Ренгоку своими блестящими от влаги глазами. — Произошла чудовищная ошибка. Я верю, что вы всё ещё Столп Пламени! А Кёджуро не верил. Ни единому звенящему в ночи слову. Потому что каждое из них было рождено животным страхом. Никакой истребитель не стал бы лгать так безрассудно, не стой сейчас Ренгоку Кёджуро посреди трупов, заляпанный кровью — своей и демона, которым только что кормился. Как ни странно, Кёджуро это нисколько не трогало. Да, был горький осадок, отравляющий душу и последние надежды на то, что ему суждено выкарабкаться из этой пропасти хоть когда-нибудь. Однако переживания — сильные, как раньше, — не нахлынули. Словно он уже отпереживал всё, что можно. Преодолел какой-то пик. Переступил черту. И вошёл, наконец, в спокойные воды, предельно ясные и кристально чистые. Кёджуро посмотрел на стоящего рядом Аказу, на чьём лице по-прежнему читалось отвращение, затем перевёл взгляд обратно на замершего и, кажется, забывшего, как дышать, истребителя. — Могу я попросить тебя кое о чём? — бесцветно спросил он, оставив без внимания всё сказанное ранее. — Да, конечно, Ренгоку-сан! — незамедлительно оживился молодой человек. — Что угодно! Аказа фыркнул и скрестил руки на груди. — Я хочу передать с вашим вороном послание своему брату. Кажется, им больше не суждено увидеться вновь. По крайней мере в ближайшем будущем — точно. Но Кёджуро хотел, чтобы Сенджуро знал, что он о нём помнит, он его любит, а их связь по-прежнему оставалась тем, что помогало ему бороться. — Разумеется, разумеется… — забормотал истребитель, суетливо поднимаясь с земли и отряхиваясь. — Ммм, — демонстративно протянул Аказа, приковывая взгляды присутствующих к себе. — Боюсь, это невозможно. Если только у вас нет второй птицы в запасе. Ренгоку впился долгим взглядом в демона, но вместо ожидаемой злости ощутил воющую холодом грусть. Аказа ничем его не удивил и не ошарашил, а вот лишиться хоть и тоненькой, но всё же ниточки, которая бы могла связать его с Сенджуро, оказалось больно. — Я могу выступить посыльным! — с готовностью заявил истребитель, но Кёджуро лишь скользнул по нему невидящим взглядом и, наконец, отвернулся. Если ворону он мог доверить столь важное дело, потому что вороны не искажают слов и не портят письма, то человек мог — иногда и по собственной неосторожности — оплошать. А в случае с посланием «предателя» ни в какой неосторожности даже нужды не было. — Похорони своих товарищей, — бросил Кёджуро на прощание. Развернувшись, он направился в ту сторону, откуда ещё какое-то время назад вышел, чтобы не допустить трагедии и защитить своих братьев по оружию от столкновения с Третьей Высшей. А теперь он обходил раскиданные по берегу ручья бездыханные тела и не был уверен в том, что остановит Аказу, если тот вдруг решит добить выжившего. Внутри зияла пустота. Зато мысли выстроились в чёткую последовательность — Кёджуро знал, что будет делать дальше и какой дорогой пойдёт. Фиолетовая катана лежала недалеко от своего хозяина. Кровавые разводы перекрывали искусно выполненный узор, который поблескивал аметистовой крошкой в свете луны. «Тенген бы оценил такой клинок», — пронеслась в голове непрошенная мысль. Подняв оружие, Кёджуро вытер лезвие о край своего испорченного хаори, затем аккуратно извлёк чёрные ножны из-за пояса мертвеца и спрятал в них катану. Сзади послышались мягкие шаги, бесшумные почти. Аказа, как обычно, передвигался тихо, как лесной кот, но слух Кёджуро теперь было не обмануть. Оглянувшись через плечо, чтобы удостовериться, что истребитель жив и даже не собирается испытывать удачу и наносить удар врагам в спину, он не удостоил догнавшего его демона и взглядом. Того, однако, это ничуть не смутило. — Ты ведь не собираешься вернуться к ним? — хмуро спросил Аказа, явно ожидая от Ренгоку именно этого. — Кёджуро? Они никогда не примут тебя назад. Ты больше не один из них. — Но и не один из вас. — Ну и что дальше? Что будешь делать? Кёджуро убрал катану за пояс и поправил повязку на своём глазу. — Я буду выполнять свой долг один, — спокойно ответил он, после чего продолжил путь. Его изначальный план остался тем же — выслеживать и убивать демонов он может и самостоятельно. Теперь, когда спектр его способностей стал шире, это будет даже проще. А вот в Корпус возвращаться действительно не было смысла — никакой карцер ему не светит и никаких шансов что-то доказать ему не дадут. Особенно после того, что случилось в этом лесу. С голодом он тоже справится своими силами. Будет заглушать мясом пойманных тварей. В присутствии Аказы он больше не нуждался, однако прогонять и пытаться от него отвязаться, как раньше, Ренгоку не спешил. Если Аказа уйдёт, они могут больше никогда не встретиться, а значит он лишится возможности подгадать удачный момент и обезглавить его наконец. Аказа, что не удивительно, уходить явно не собирался. Демон шёл за ним следом и по какой-то причине в этот раз не стал ни догонять, ни лезть со своими едкими комментариями относительно прозвучавшего решения. Они углубились обратно в лес, миновали бездыханное тельце в чёрном оперении под одним из деревьев и добрались до самой вершины склона, прежде чем Аказа нарушил тишину: — Кёджуро? — Что? Ренгоку остановился и замер, смотря в чащу перед собой. Он не стал оборачиваться — видеть демона не хотелось, равно как и поддерживать разговор. Но это была вынужденная неизбежность, а потому он принял её с равнодушным смирением, которое, правда, уже через несколько мгновений разбилось вдребезги. — Я могу… — Аказа обогнул его и встал напротив. На лице его будто бы читалось волнение, но скорее всего винить в этом опять стоило игру тени и слабого света. — Могу устроить тебе встречу с братом. Уже сегодня. Ренгоку с силой стиснул рукоять катаны и сделал короткий вдох. — Тебе только нужно будет показать одному демону место. Пустить её в свои мысли. Казалось, сам лес затих в ожидании ответа. Не было слышно ни единого шороха. Или это Кёджуро просто слишком погрузился в раздумья? Сморгнув наваждение, он сразу же ощутил, как его затапливает отвращение к себе. Как он вообще мог задуматься над предложением Аказы? Нет, Ренгоку Кёджуро никогда не раскроет местоположение своего поместья демону. Какой бы сильной ни была тоска по брату, он никогда не подвергнет его такой опасности из-за собственного эгоизма. Кроме того, Сенджуро наверняка сейчас не один. Возможно, он по-прежнему находится в Поместье Бабочки. Корпус наверняка позаботился о том, чтобы приставить к нему кого-нибудь на случай, если старший брат объявится. И пускай ему скорее всего сообщили о нынешнем статусе Кёджуро, по крайней мере Сенджуро в безопасности. А это — самое главное. — Откажусь, — вымолвил Ренгоку и шагнул в сторону, чтобы обойти преградившего ему путь демона. Ночь закончилась через несколько часов, однако новый рассвет не избавил его от ненужной компании. Столп Пламени разделил временное убежище с Третьей Высшей Луной. Так далеко от Корпуса, как никогда прежде.