The Demon that Blackened the Sun

Ренгоку быстро почуял неладное. С рассвета прошло всего несколько часов. Не так уж и много, на первый взгляд, однако для Аказы, которого рисом не корми, только дай понадоедать разговорами, столь продолжительное молчание было несвойственным. Поначалу Кёджуро, держа в памяти предложение демона устроить встречу с Сенджуро, списал всё на внезапно проснувшийся в демоне такт. Решил, будто после событий прошедшей ночи он оставил его наедине со своими переживаниями. Однако скоро стало ясно, что у Аказы имелись собственные беспокойства, которые с Ренгоку были никак не связаны. Дом, в котором они нашли приют на день, был давно заброшен. Об этом свидетельствовали прохудившиеся полы, затхлый запах и многолетний сор, занесённый разгулявшимся ветром сквозь распахнутые двери. Окна в одной из комнат повредило разросшимися снаружи кустами, чьи острые ветви теперь заглядывали в помещение сквозь порванную бумагу. Жаловаться, впрочем, не приходилось. Им ещё повезло наткнуться на это место незадолго до рассвета, равно как и повезло, что оно стояло бесхозным. Не исключено, что где-то поблизости расположилась деревня, но сюда, судя по плачевному состоянию как самого дома, так и двора, уже давно никто не захаживал. Ренгоку обосновался в наименее пыльной комнате из всех. Аказа же, немного посидев с ним, отправился исследовать дом. От нечего делать, подумал Кёджуро. Из-за неожиданного порыва альтруизма, предположил он, когда демон, судя по движению его шагов, обошёл все комнаты, но так и не вернулся. Или причина крылась в ином? Звуки, которые заставили Ренгоку отвлечься от собственных мрачных дум, были слишком резкими для леса, купающегося в лучах солнца, и совершенно точно чужеродными для заброшенного дома, замершего в безвременье. Посреди трелей радостно переговаривающихся птиц, настойчивой дроби дятла где-то в глубине чащи и мирного шелеста листвы время от времени раздавались то топот, то стук, то приглушённое рычание. Тишина в доме никогда не затягивалась. И всякий раз, когда Кёджуро слышал грузные шаги, сопровождающие кружащего по комнате демона, он знал, что дальше последует. Начало нового цикла. Топот. Стук. Рычание. Топот. Стук. Рычание. Третья Высшая был настолько поглощён своим занятием, что не заметил приближения. Либо же ему было всё равно. Кёджуро осторожно выглянул из-за приоткрытой двери как раз в тот момент, когда Аказа вытянул руки в хорошо знакомом положении — подготовка боевой техники. Топот — это его босая ступня глухо ударила по татами. Обычно после этого всё вокруг озаряло ледяным сиянием компаса-снежинки, но сейчас комната так и осталась погружённой во мрак. Лишь тусклый дневной свет тянулся из соседней комнаты, обозначая ровный прямоугольник дверного проёма. Стук — это поставленный на бок стол чуть качнулся под напором сгустка невидимой энергии. А Аказа, между тем, стоял в очередной хорошо знакомой Ренгоку позе. Дистанционная атака, которая сбивала противника целым залпом ударов. Один из таких когда-то угодил Столпу Пламени под дых и сломал несколько рёбер, а сейчас не сумел повалить обычный деревянный стол. Рычание — это Аказа зло стиснул кулаки, отчего мышцы на его руках стали ещё выразительнее. А Ренгоку стиснул рукоять катаны, которая ещё вчера принадлежала другому истребителю. Мёртвому. Нет, убитому. Убитому голыми руками. Убитому так же, как и его товарищ — первая жертва Аказы. Как погиб ещё один из отряда, Кёджуро не знал, но в этот самый момент, сражённый внезапным озарением, он почти не сомневался — третьего убили тем же способом. По какой-то причине магия крови Третьей Высшей Луны серьёзно ослабла, и для Ренгоку Кёджуро это была возможность. Единственная. Последняя. Над ней нельзя было размышлять. Нельзя было колебаться. Нужно было лишь одно — действовать. Когда, если не сейчас? В стенах этого старого дома, забытого всеми — и людьми, и богами. В пыльной, спёртой темноте, где только таким, как они — убийцам, предателям, слабакам, самым низким существам в мире, — и было место. За этим признанием и за этим принятием своей новой сущности — такой же позорной и не достойной ничего, кроме тьмы, — последовало неожиданное смирение. Стало легче двигаться, дышать, держать в руках катану покойника. Нарушать последние принципы, которые отличали его от тех, кого он так люто презирал. Кёджуро практически не ощущал пола, которого касался подошвами. Ощущал только силу, которая охватила всё его тело, и скорость, которая потянула вперёд. Навстречу напрягшемуся и мгновенно ощетинившемуся демону. Мгновенно, но недостаточно быстро, чтобы успеть полностью развернуться и встретиться лицом к лицу со стремительно надвигающейся угрозой. Фиолетовый клинок в руках раскалился до шипения, но восприятие Кёджуро не поспевало за его телом. Всё смешалось воедино: плавящаяся кожа ладоней, лишающий воздуха удар в бок, треск костей, а может, досок, грохот, колючий шелест ломающихся кустов. Адское жжение, будто крутым кипятком облили, заструилось за шиворот и начало просачиваться к костям. Болевой шок помешал сразу определить причину столь неожиданной реакции на удар Аказы, который всё-таки на доли секунды успел опередить нападающего и отшвырнуть его прочь. — Кёджуро! — прозвучавший словно из-под воды голос звенел то ли яростью, то ли паникой, никак не разобрать. Сухая земля, в которую он упирался обеими руками, обжигала. Обжигали зелёные листья и мелкие ветки, царапающие его со всех сторон, пока он пытался подняться. Даже воздух, который он, ошеломлённый, жадно глотал ртом, — и тот обжигал, до крови раздирая дыхательные пути. Нет, это была реакция не на удар. — Кёджуро! — позвали громче, настойчивее, нетерпеливее. Лучи солнца затапливали окружавший дом двор, заросший и неухоженный, и Ренгоку в них тонул, захлёбывался, задыхался и в оцепенении таращился на покрасневшую кожу на руках, которая уже покрывалась багровыми волдырями и стремительно иссыхала чёрной трескающейся коркой. Это была реакция на солнце. Не зуд, не сыпь, не расчёсывание до крови. Солнце сжигало его заживо. Если не уйдёт прямо сейчас — погибнет. От недавней лёгкости, с которой он набросился, нет, налетел на Третью Высшую, не осталось и следа. Ни одна из попыток подняться не увенчалась успехом — колени не слушались, зелёная паутина поломанных при падении кустов не желала отпускать, лишь сильнее вгрызалась в разлагающиеся руки. Голову не просто пекло — по ощущениям, на макушку словно пролили жидкий металл, который теперь разъедал череп. Кёджуро перестал отдавать отчёт в собственных действиях — не понимал, дышит ли всё ещё, кричит ли, дёргается ли в агонии. Просто повалился без сил или же это его конечности не выдержали веса его тела и сломались, словно обгоревшие спички, а дальше сработало земное притяжение… Темнота подступала постепенно. Мягкими ударами по всему телу. Глухим стуком тяжёлой ткани. Чем-то шершавым. Было по-прежнему жарко, но жжение спадало, уступало место обычной духоте. Прошло немало времени, прежде чем органы чувств заработали как надо, а сознание прояснилось достаточно, чтобы Кёджуро понял — он лежит на земле, на придавленных кустах и обломках разрушенной стены, погребённый под ворохом выброшенного из дома хлама. Старые футоны, заплесневелые простыни, рваные лоскуты татами. Кёджуро завозился, проверяя, слушается ли его тело, не лишился ли он руки или ноги. Всё было на месте, однако регенерация до сих пор латала самые повреждённые участки. — Жив? — донеслось буквально в нескольких метрах. Аказа. Должно быть, заметил, как созданное им укрытие пришло в движение. Кёджуро на несколько мгновений замер, пытаясь разобраться, что это заворочалось в нём так неуютно: стыд за подлое нападение или вина за то, что снова не смог убить. — Кёджуро?.. — Что случилось с твоей магией крови? — прохрипел Ренгоку, давая понять, что жив, в сознании и прекрасно отдаёт отчёт своим действиям. Ему нечего было скрывать. Сколь бы унизительно он ни чувствовал себя сейчас, в намерениях своих он никогда не притворялся — убить Аказу по-прежнему оставалось его целью. — Ах, я бы предпочёл, чтобы ты поинтересовался этим до того, как напал на меня исподтишка, — съязвил демон, и можно было не сомневаться, что он недоволен. Сильно. Однако развивать эту тему он не стал. Напротив, спокойно поделился своими предположениями относительно поднятой проблемы. — Руку даю на отсечение, это всё фокусы твоей Тамаё с её ловушками. Пока ты в том переулке чуть копыта не отбросил, я принял на себя удар иначе. Но не переживай за меня, — добавил он с ехидной насмешкой, — это ненадолго. Кёджуро не ответил, и тишина вновь окутала двор. Птицы, которых спугнули громкие звуки короткой, но разрушительной потасовки, теперь голосили где-то вдали. А может, Ренгоку так долго приходил в себя, что уже успел наступить вечер, который и загнал их подальше в лес готовиться к ночлегу. А действительно ли он пришёл в себя?.. Потому что сейчас, вместо того, чтобы думать о влиянии чар Тамаё и Юширо на Третью Высшую Луну и о возможности извлечь из этого пользу, Кёджуро размышлял совсем об ином. Пусть и не скрывая недовольства, но Аказа отреагировал на его поступок спокойно. Будто ожидал от него подвоха. Неудивительно, что он решил заняться пробуждением своей магии крови втайне. Вдали от истребителя. Демон ожидал от него низости. И ведь… дождался. — Не смей так смотреть на меня, — не своим голосом произнёс Кёджуро спустя время, когда возвращался в дом сквозь широкую пробоину в стене. Сменившийся оттенок теней и остывающий воздух дали понять, что солнце уже клонилось к горизонту где-то по ту сторону дома, а значит, можно было выбираться из этого импровизированного укрытия, не опасаясь сгореть заживо. — Смотреть как? — Аказа, сидевший на раскуроченном полу прямо напротив пробоины, непонимающе изогнул бровь и проводил прошедшего мимо взглядом. «С жалостью» так и застряло глубоко в горле, а другого ответа у Кёджуро не нашлось. Зато он обнаружил понимание, гнетущее и ничего хорошего не предвещающее. Неладное творилось не с одним Аказой. Неладное творилось и с Ренгоку.

***

Ренгоку очень скоро понял — что-то не так. И это «что-то» пугало куда сильнее дневного светила, которое из доброго союзника, напоминающего о его несокрушимой человечности, превратилось в смертельно опасного врага. Волны дежавю, с нежеланной частотой накатывающие на него раньше, стали куда реже, равно как и полувидения из чужого прошлого, накладывающиеся на его настоящее. В любой другой ситуации Ренгоку бы даже вздохнул с облегчением, решив, что это добрый знак и его человеческая натура начинает одерживать верх, подавлять демоническую. Увы, резко обострившаяся непереносимость солнца указывала на обратное. На истинную причину, почему связь с человеческими воспоминаниями Аказы становилась всё призрачнее. В ту кошмарную ночь, когда они столкнулись с отрядом истребителей в лесу, в него снова попала кровь демона. В его раны. Обращение ускорилось. С каждым прожитым днём человеческого в нём становилось всё меньше. И пускай он всё ещё сохранял трезвый рассудок и память, тающая связь с юношей по имени Хакуджи заставляла задуматься… А не возникла ли она лишь потому, что до недавних пор стержень человечности в Кёджуро был сильнее? Не потеряет ли он по завершении обращения и себя? Свои воспоминания, свои убеждения, всё то, что ему было так дорого. Иронично, но теперь он думал о давным-давно канувшем в прошлое человеке едва ли не чаще, чем о том, что составляло его собственную жизнь. От рассвета и до заката, пока они прятались по пещерам, шахтам, заброшенным домам и рёканам, Кёджуро вновь и вновь возвращал к себе образы отца Хакуджи, Кейдзо-сенсея и Коюки-чан. Старался запечатлеть их в своей памяти так же отчётливо, как лица Сенджуро и своих родителей. Ночами же он держался за остатки своей человечности иначе: скитался от одной деревушки к другой, плутал то по одному городу, то по другому, упрямо двигался по следам слухов о странных исчезновениях людей, необычных нападениях диких зверей и жутких убийствах. Кёджуро искал демонов. И находил их. И убивал. Но перед этим набивал ими свой желудок. Оказывается, демонический организм удивительно быстро справлялся с поглощением больших кусков мяса и успевал вобрать в себя всё самое нужное для восполнения сил и заглушения голода до того, как оставшиеся без хозяина конечности начали бы рассыпаться в прах. Оказывается, куда чаще демоны обитали вблизи глухих деревень и в дремучих лесах, чем держались более или менее крупных поселений, где людей было много. За последний месяц Кёджуро наткнулся на логово двоих тварей совершенно случайно, по пути из одного населённого пункта в другой. Это очень плохо укладывалось в привычную для истребителей картину, в которой практически любая миссия приводила их в места хоть мало-мальского скопления людей. Что было вполне понятно. Что было логично. Ведь на людей демоны и охотились… — Нам не нужно много времени на перемещения, — пожал плечами Аказа, когда Кёджуро не выдержал и дал волю своему удивлению. Они пережидали новый день в землянке, крытой неумело собранной соломенной крышей. Усеянный человеческими костями пол размяк от сочащейся влаги — совсем рядом были болота. В таких краях путники обычно не встречались. Именно поэтому чудище здесь и обосновалось. Здесь же оно и сгинуло навеки, оставив после себя лишь братскую могилу тех несчастных, кого успело затащить в свою берлогу. — Вертеться среди людей, — обыденным тоном продолжил Аказа, пока Ренгоку счищал с фиолетового лезвия налипшую грязь, — значит быть постоянно настороже и следить за собой, чтобы не напороться на всяких любителей поиграть в самураев. А зачем себя утруждать и подвергать опасности, когда можно не утруждать и не подвергать? — Но ведь ты часто бываешь среди людей… — Кёджуро с сомнением посмотрел на демона, сидевшего на самом сухом островке земляного пола. — Уж больно легко с ними ладишь. — Так это я, — самодовольно улыбнулся Аказа, поигрывая подобранной с пола костью. — Не сравнивай меня, — он зашвырнул кость в самый дальний угол, — со всякими отбросами. Да, Третья Высшая Луна всё ещё сопровождал его и не оставлял ни на мгновение. Кёджуро почти привык к его присутствию, однако попыток снести ему голову не бросил. Они сражались иногда. Довольно часто. Правда, больше никаких нападок со спины Ренгоку себе не позволял, а о том случае, когда атаковал лишившегося своей магии крови Аказу, вспоминал как о помутнении рассудка. Нет, раз уж он задался целью сохранить свою личность во что бы то ни стало, вопреки происходящим с ним метаморфозам, он должен был оставаться верен себе до конца. Это последнее, что ему оставалось. Последнее, что всё ещё было в его власти, потому что в остальном Кёджуро проигрывал. Он проигрывал солнцу. Проигрывал Аказе, который, как он и предрекал, восстановил свои способности за считанные дни. Он проигрывал собственному меняющемуся организму и дьявольской силе, которая созревала в нём, росла и крепла. Пробивалась в пылу сражения языками пламени, которые теперь вспыхивали не только при использовании кат. Оставалась на земле дымящимися чёрными следами, повторяющими форму его ступней. Дотла сжигала оплётку рукояти катаны, из-за чего приходилось уже несколько раз её менять. — Да ты обжигаешь похлеще самого солнца, Кёджуро! — Аказа, как и всегда, умудрялся одновременно и подначивать, и хвалить. — Смотри-ка, а демоническая плоть идёт тебе на пользу! Глаза Третьей Высшей загорались азартом и восхищением всякий раз, когда Столп Пламени вызывал его на поединок. И точно так же полыхали — только тихой злобой, — когда Кёджуро разделывал очередного пойманного демона, который не был способен регенерировать в считанные секунды, как Луны. — К чему тебе эти слабаки, когда есть я? — спросил однажды Аказа, словно невзначай, как бы между прочим. Произошло это не в разгар кровавой трапезы, сопровождаемой истошными воплями и градом проклятий, к которым Ренгоку всегда оставался глух. И не после того, как голод вновь замолк. И даже не посреди утомительно тягучих часов, сводящих с ума пением разбушевавшихся от жары цикад. Кёджуро, честно признаться, не сразу и понял, о чём Аказа, поэтому демону пришлось уточнять: — Поверь, — говорил он при этом всё так же лениво, будто они выбирали, кто займёт какой футон в комнатке недорогого рёкана, — моё мясо сослужит тебе куда бо́льшую пользу. Кёджуро, сверявшийся в этот момент с картой, по которой ещё днём проложил кратчайший маршрут к их следующему пункту назначения, повернул голову и посмотрел на демона. Тот стоял на самом краю берега широкой реки и с видом знатока своего дела покручивал между пальцев плоский камушек, прицеливаясь. — Я делаю это, — у Ренгоку до сих пор не поворачивался язык называть вещи своими именами, — не ради силы. — Правда? — не отрывая взгляда от речной глади, невинно спросил Аказа в притворном удивлении. — А ради чего же тогда? Ни в жизнь не поверю, что эти слабаки вкуснее меня! Смеялся. Издевался. Как обычно. — Одинаково отвратительны, — отрезал Кёджуро, складывая карту. Ш-ш-шух! Камень со свистом разрезал воздух, пролетел над рекой, резво шлёпая по воде, и пошёл ко дну на полпути к противоположному берегу. — О! Видел, видел?! — Аказа резко выпрямился и указал пальцем в сторону дорожки из расплывающихся по воде кругов. — Двенадцать! Кёджуро видел. Он видел этого эгоистичного лжеца насквозь. Аказа мог сколько угодно прятать свои истинные эмоции за ужимками и заносчивым безразличием, однако его нездоровое чувство озабоченного собственничества по отношению к тому, к кому он прицепился, слишком выпирало из-под этой маски. Мерцало в сердечном ритме, который резко подскакивал в те несколько раз, когда Аказе приходилось кормить Ренгоку. Сквозило в его объятиях, когда он крепко прижимал неуправляемого полудемона к себе, чтобы не дать ему переключить своё внимание на человечину. А теперь излучало убийственную ауру, когда это внимание доставалось другим демонам. Однако Кёджуро совмещал укрощение неугомонного голода и своё истребительское предназначение вовсе не затем, чтобы продемонстрировать характер и раздразнить тёмную сторону Аказы. Если смотреть с позиции силы, то мясо Третьей Высшей действительно было намного питательнее и эффективнее, но в этом и была основная загвоздка. Пугающая проблема. Кёджуро опасался, что такая диета лишь быстрее приблизит конец его человеческой жизни. А вместе с ней исчезнут и последние надежды на то, что всё каким-то чудом образуется. Питаясь же мелкими демонами, в которых крови Кибуцуджи было не так много, он мог хотя бы оттянуть неизбежное. Увы, благоприятный исход не всегда зависел от вложенных усилий. Демоны не появлялись, как грибы после дождя, каждую ночь. Иногда случалось и такое, что слухи оказывались просто слухами, а за пропажами людей стояли куда более прозаичные — но от того не менее печальные — причины. Тем не менее, ещё никогда за последние два месяца странствий Кёджуро не голодал так долго. Неделя тщетных скитаний по префектуре Гифу, что располагалась к западу от Токио, принесла, помимо завывающего пустотой желудка, растущее беспокойство, которое лишь усугублялось на фоне прекрасного настроения Аказы. Третья Высшая знал, к чему приведёт долгое голодание, а Кёджуро… Кёджуро не хотел закладывать ещё один камень в фундамент этой больной зависимости между ними, поэтому держался. Держался ещё несколько дней, пока не стало ясно, что ещё немного — и дальнейшие поиски придётся продолжать вслепую. Находиться в обществе людей становилось с каждым разом всё невыносимее. Кёджуро хотел сделать всё цивилизованно и аккуратно. Не как в предыдущие разы, когда он кидался на свою добровольную жертву, будто дикий зверь. Однако истощение дало о себе знать молниеносно: едва послышался сладостный звук рвущихся тканей, а по серой коже потекли первые струйки крови, как рассудок накрыло пеленой, а инстинкты, наоборот, обнажились. Как обнажились зубы, которые вгрызались и вгрызались в услужливо подставленную плоть. Аказе это нравилось. Аказу это заводило. Об этом говорили не только уже знакомые объятия — ласковые движения ладоней по спине и путающиеся в волосах пальцы; не только пустившееся вскачь сердце, чей ритм позволял крови обильно литься в раскрытый рот. Кёджуро чувствовал удовольствие лежащего под ним демона между собственных ног. И внезапно… Внезапно ему не было противно. Ему было всё равно. Наверное, потому что это было далеко не самое омерзительное и низкое, что творилось с ним за это лето. Лето плавно перетекало в осень. Дни становились всё короче. Ночное небо — всё шире.

***

Ренгоку вмиг охватило дурное предчувствие — грядёт беда. Чернокрылые гонцы Корпуса часто были вестниками дурных новостей. Не для истребителей — для них вороны всего лишь приносили задания и указывали путь. Однако, если ворон сообщал истребителю о новой миссии, означало это одно — невинные люди находятся в большой опасности, а чьи-то жизни уже унесло демонической чумой. Осенний листопад расстелился по начинающей увядать траве, когда Кёджуро опоздал. Демон, которого он выслеживал вот уже несколько суток, двигаясь вдоль западного побережья на север, угодил под карающие клинки истребителей всего несколькими часами ранее. С небольшим отрядом юношей, которые отмечали успешное завершение миссии в небольшой рыбацкой деревушке, Ренгоку чуть и не столкнулся лицом к лицу. Это было не впервые, когда он замечал поблизости мечников Корпуса. Бывало, он и воронов видал высоко в небе. Но теперь Кёджуро был умнее и быстрее. Игнорируя все причитания Третьей Высшей, который то и дело повторял, что вечно бегать не получится («Особенно когда ты сам продолжаешь охотиться на демонов!»), он резко менял курс и уходил пытать удачу в другом месте. Точно так же он поступил и сейчас. Тем более что сделать это было очень легко — демона уже обратили в прах. — Ты так планируешь провести остаток своей жизни? — едва поняв, в чём дело, Аказа взялся за старое. Вечерние огни деревни остались за их спинами, с каждой минутой всё больше мельчая и теряясь во мгле. Полотно дороги ещё не успело просохнуть после недавнего дождя, и нужно было посматривать за тем, чтобы оставаться в пределах колеи — углубления от колёс телег были полны грязной воды. — В постоянных бегах. Прячась. Даже от своего брата. Неужели ты так легко смирился, что больше никогда его не увидишь? Кёджуро и бровью не повёл. За всё время вместе с Аказой, за всё это мучительное, бесконечно тянущееся время он уже привык никак не реагировать на попытки демона задеть его за живое. — А ты что же? — спокойно парировал он вопросом на вопрос. — Хочешь сказать, не прячешься в вечной темноте? — О, — протянул Аказа, ничуть не расстроившись отсутствием ярких эмоций. — Я, быть может, и в темноте, дорогой мой Кёджуро. Вот только я не прячусь. Прячутся от меня. Ренгоку остановился и повернулся к демону, который незамедлительно вторил его движениям. — Что ж ты тогда увязался за мной? — спросил Кёджуро то, что грызло его уже очень давно, но о чём он не решался спросить. Порой ему казалось, что ответ лежит на поверхности — Третья Высшая просто выжидал, наблюдал за тем, как его упрямая жертва катится по наклонной на дно, теряет себя. И всё же порой мерещилось иное, нечто более глубокое. Мимолётные проблески чего-то очень похожего на поддержку, когда Аказа с неожиданным энтузиазмом принимался обучать его приёмам, которые знал сам. Похожего на искренний интерес к Столпу Пламени как к человеку, а не потенциальному партнёру на бесконечный цикл сражений — Аказа нередко интересовался прошлым Кёджуро, и тот в какой-то момент сдался и начал рассказывать, а впоследствии и вовсе понял, что ему это нравится. Нравится вспоминать о былых временах, о хороших днях. Нравилось, что его внимательно слушают. Впрочем, каждый раз приходилось быстро себя одёргивать. Потому что всё это было от одиночества. В условиях, когда твоей единственной компанией, помимо тягостных мыслей, становится твой заклятый враг, могло почудиться что угодно. Даже то, что из врага получается не такой уж и плохой товарищ. Аказа изогнул бровь, будто адресованный ему вопрос был насквозь пропитан глупостью. Увы, ответить он не успел. И, увы, через несколько мгновений этот непрозвучавший ответ перестанет иметь для Кёджуро всякое значение. Посреди слабых порывов ветра, хаотичных и непредсказуемых, послышался неестественно ровный шорох. Скользящие по воздуху перья, рассекающие движения крыльев. Кёджуро задрал голову, его ладонь мгновенно легла на катану, пальцы стиснули рукоять, но лезвие осталось в ножнах. Всего лишь кружащий над ними ворон. Вокруг по-прежнему ни души. Душа Кёджуро, между тем, тоже задерживаться не стала. Ушла в пятки, стоило надрывному карканью разнестись над полями: — Место Столпа Пламени! Пустует! Ренгоку Сенджур-р-о! Займёт его! Финальный отбор-р-р! Гора Фуджикасане! Если Ренгоку Кёджур-р-о сдастся! Корпус! Пойдёт навстречу!